РАНДЕВУ 22. МИНОГИ И МИКСИНЫ

Рандеву 22, где мы встречаем миног и миксин, происходит где-то в теплых морях раннего кембрийского периода, скажем, 530 миллионов лет назад, и я мог бы очень приблизительно предположить, что Сопредок 22 был нашим прародителем в 240-миллионном поколении.

Миноги и миксины сохранились как главные вестники зари позвоночных.

Хотя удобно рассматривать их вместе как бесчелюстных рыб с отсутствующими конечностями, я должен признать, что многие морфологи думают, что миноги – более близкие кузены нам, чем миксинам.

Согласно их школе, мы должны приветствовать странников-миног на Рандеву 22, и миксин на Рандеву 23.

С другой стороны, молекулярные биологи столь же настойчивы, что оба присоединяются к нам на одном рандеву, и это мнение я предварительно здесь принимаю.

В любом случае, справедливости ради стоит отметить, что ни миноги, ни миксины не дают оснований судить в целом о бесчелюстных рыбах, большинство которых вымерли.

Миноги и миксины на первый взгляд имеют схожую с угрем внешность, с мягкими телами – но когда бесчелюстные рыбы доминировали в морях в девонском "периоде рыб", у многих из них, известных как панцирные, была твердая, костная, бронированная обшивка, и некоторые имели парные плавники, в отличие от миног и миксин.

Они опровергают любое предположение, что кости являются прогрессивными особенностями позвоночных, "унаследованными" от хрящей.

Осетры и некоторые другие "костные" рыбы напоминают акул и миног в обладании скелетом, почти полностью сделанным из хряща, но они происходят от намного более костных предков – от рыб с действительно тяжело бронированной обшивкой – и весьма возможно, что акулы и миноги тоже.

Еще более тяжело бронированными были пластинокожие, полностью вымершая группа рыб с неопределенным родством, имевшие челюсти и конечности, которые также жили в девонском периоде в одно время с некоторыми бесчелюстными панцирными рыбами и, по-видимому, происходили от ранних бесчелюстных рыб.

Некоторые пластинокожие были настолько тяжело бронированы, что даже на конечностях у них был трубчатый, сочлененный экзоскелет, внешне напоминавший лапу краба.

Если бы Вы встретились с ними при плохом свете и в творческом расположении духа, то Вас можно было бы простить за то, что Вы бы подумали, что наткнулись на странного вида омара или краба.

Когда я был довольно молодым студентом, я часто мечтал обнаружить живых пластинокожих – это был мой аналог фантазии "достижения века в Англии".

Почему и бесчелюстные пластинокожие, и бесчелюстные панцирные развили такие надежно укрепленные тела? Что в тех палеозойских морях потребовало такую внушительную защиту? Предполагаемый ответ – в равной степени внушительные хищники, и явными кандидатами, кроме других пластинокожих, являются ракоскорпионы или морские скорпионы длиной приблизительно более двух метров – наибольшие членистоногие, которые когда-либо жили.

Независимо от того, были ли у кого-то из ракоскорпионов ядовитые жала, как у современных скорпионов (недавние факты указывают, что нет), они все же должны были быть грозными хищниками, способными заставить девонских рыб – и бесчелюстных, и челюстных – развить дорогостоящую бронированную обшивку.

Миноги не защищены броней, и их легко съесть, о чем у короля Генриха I было серьезное основание сожалеть (школьные учебники истории не перестают напомнить нам, что он умер от их переедания).

Большинство миног паразитируют на другой рыбе.

Вместо челюстей у них круглая присоска вокруг рта, немного похожая на присоску осьминога, но с концентрическими кольцами крошечных зубов.

Минога прикрепляет свою присоску с наружной стороны другой рыбы, маленькие зубы перетирают кожу, и минога сосет кровь своей жертвы, как пиявка.

Миноги оказали серьезное влияние на рыболовство, например в североамериканских Великих озерах.

Никто не знает, на кого был похож Сопредок 22, но, живя, вероятно, в кембрийском периоде, задолго до девонского периода рыб и страшных морских скорпионов, он, по-видимому, не был бронирован как панцирные во времена расцвета бесчелюстных рыб.

Однако панцирные, кажется, более близкие кузены нам, челюстным позвоночным животным, чем миноги.

Другими словами, "прежде чем" наши пилигримы присоединяются к миногам на Рандеву 22, мы уже включили панцирных в наше паломничество.

Наш сопредок с панцирными, которых мы не перечисляем, потому что они все вымерли, был, по-видимому, бесчелюстным.

Современные миксины напоминают миног своей длинной, угреобразной формой, отсутствием нижней челюсти, отсутствием парных конечностей, рядом жаберных отверстий с обеих сторон и хордой, сохраняющейся у взрослых (этот придающий жесткость стержень, проходящий вдоль спины, присутствует у большинства современных позвоночных только в эмбрионе).

Но миксины – не паразиты.

Они роются своим ротовым отверстием повсюду на дне моря, выискивая маленьких беспозвоночных, или питаются мертвой рыбой или китами, часто пробираясь внутрь, чтобы поесть изнутри.

Они чрезвычайно скользкие и используют свой удивительный талант завязываться в узел, чтобы получить точку опоры, когда зарываются в трупы.

Когда-то считалось, что позвоночные, возникли после кембрийского периода.

Возможно, это было выражением нашего снобистского желания выстроить животный мир на лестнице прогресса.

Так или иначе, это казалось правильным, и соответствовало тому, что это был период, когда животная жизнь была ограничена беспозвоночными, готовившими почву для появления в итоге могущественных позвоночных.

Зоологам моего поколения преподавали, что самое раннее известное позвоночное было бесчелюстной рыбой, именуемой Jamoytius (названной, несколько вольно, в честь Дж. А. Moй-Томаса), которая жила в середине силурийского периода, спустя 100 миллионов лет после кембрийского периода, когда возникло большинство типов беспозвоночных.

Безусловно, позвоночные должны были иметь предков, живших в кембрийском периоде, но они, как предполагалось, были беспозвоночными предшественниками истинных позвоночных животных – протохордовых Protochordata.

Пикайя серьезно выдвигалась как самое древнее ископаемое протохордовое.

Поэтому было восхитительной неожиданностью, когда окаменелости несомненно настоящего позвоночного начали выявляться в кембрийских слоях Китая, причем в нижних кембрийских слоях.

Это лишило пикайу части ее загадочности.

Существовали истинные позвоночные, бесчелюстные рыбы, жившие до пикайи.

Позвоночные уходят в глубокий кембрийский период.

Не удивительно, если учесть их огромный возраст, эти ископаемые, названные Myllokunmingia и Haikouichthys (хотя они могут принадлежать к одному и тому же виду) не молоды, и очень много до сих пор не известно об этих первобытных рыбах.

Они, похоже, обладали большинством особенностей, которые можно было бы ожидать от родственников миног и миксин, включая жабры, сегментированные блоки мышц и хорду.

Myllokunmingia, которую мы встретим снова в "Рассказе Бархатного Червя", возможно, не слишком далека от того, чтобы быть правдоподобной моделью для Сопредка 22.

Рандеву 22 -- большая веха.

С этого времени впервые все позвоночные объединяются в единую группу пилигримов.

Это – великое событие, потому что традиционно животные были разделены на две главных группы, позвоночных и беспозвоночных.

Как удобная категория, это разграничение всегда было полезно на практике.

Однако согласно строго кладистской точке зрения, разграничение позвоночное/беспозвоночное является неестественным, почти столь же неестественным, как древняя еврейская классификация человечества на себя и "иноверцев" (gentiles – буквально "всех остальных").

Важно, что, несмотря на то, кем мы, позвоночные, себя считаем, мы не составляем даже целый тип.

Мы – подтип типа хордовых Chordata, а тип хордовых нужно представлять наравне, скажем, с типом моллюсков Mollusca (улитки, морские блюдца, кальмары, и т.д.) или типом иглокожих Echinodermata (морские звезды, морские ежи, и т.д.).

Тип хордовые включает других похожих на позвоночных существ, у которых, однако, отсутствует хребет – например, амфиоксус, которого мы собираемся встретить на Рандеву 23.

Невзирая на строгий кладизм, у позвоночных животных в действительности есть нечто весьма особенное.

Профессор Питер Холланд (Peter Holland) привел мне сильный довод, что есть огромное различие в сложности генома между (всеми) позвоночными животными и (всеми) беспозвоночными.

"На генетическом уровне это, возможно – самое большое изменение в нашей многоклеточной родословной".

Холланд считает, что традиционное разделение между позвоночными и беспозвоночными должно быть оживлено, и я понимаю, что он имеет в виду.

Хордовые получили свое название от уже упомянутой хорды, хрящевого стержня, который проходит вдоль спины животного, у эмбриона, если не у взрослого.

Другие особенности хордовых животных (включая позвоночных), которые у нас видны только в эмбрионе, включают жаберные щели на переднем конце с обеих сторон и хвост, вытянутый позади заднего прохода.

Все хордовые имеют спинной нервный тяж (проходит вдоль спины), в отличие от многих беспозвоночных, у которых нервный тяж является брюшным (проходит вдоль живота).

У всех эмбрионов позвоночных есть хорда, но она заменяется более или менее сегментированным, сочлененным позвоночником.

У большинства позвоночных сама хорда (нотохорда) сохраняется у взрослых только во фрагментах, таких как межпозвоночные диски, свойство которых смещаться может принести нам так много огорчений.

Миноги и миксины – необычные позвоночные, сохраняющие хорду более или менее неизменной у взрослых.

В этом отношении они, я считаю, являются граничными позвоночными, но всё равно все называют их позвоночными.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/15220/52513

Переводчики: cosinus, Irina73