ЧАСТЬ 3:

АДАПТАЦИЯ

СЕМЬ
Любовь зла.

Милли не хотела, чтобы я проводил с ней больше, чем выходные, и чаще, чем два раза в месяц. Она не хотела, чтобы я тратил деньги. Я предложил переехать в Стилвотер, но она была непреклонна.

"Ни за что. Подожди. Я знаю, что ты богат, как Мидас, но, черт возьми, у меня тоже есть своя жизнь! Я учусь, я подрабатываю, у меня есть насыщенная полноценная жизнь помимо тебя." Она предупреждающе взмахнула рукой. "Возможно, когда-нибудь тебе найдется в ней место, но не сейчас. Давай будем двигаться вперед постепенно."

"Тебе не надо работать. Я могу платить тебе зарплату."

У нее отвисла челюсть. "У этого есть вполне конкретное название. Не могу поверить, что ты это сказал!"

"Эуф?" Я задумался. "Прости. Я просто хочу быть с тобой как можно больше."

Потребовались упорные переговоры, чтобы убедить ее согласиться на два уикэнда в месяц вместо одного.

Любовь зла.

Фокусник, называющий себя Боб Великолепный, выступал на Сорок Седьмой улице. Частью представления было исчезновение, которое поставило в тупик критика рубрики развлечений Нью-Йорк Таймс, поэтому я купил очень дорогой билет в первый ряд и пошел посмотреть.

Боб, невысокий коренастый мужчина с бородой в смокинге, развлекал зрителей удивительной ловкостью рук, карточными фокусами и волшебным образом появляющимися голубями. Еще у него здорово получались фокусы с кольцами и огнем. Однако, готовясь к представлению, я прочел книгу "Гудини-Волшебник среди духов", и ничто из происходившего на сцене не заставило меня заподозрить вмешательство сверхъестественных сил.

Как вы можете догадаться по его имени, в шоу Боба Великолепного (БВ для краткости) было много комедийных моментов. Еще у него были такие две ассистентки, Сара и Ванесса, сначала они были одеты в длинные платья, но по мере развития событий, все новые и новые предметы их гардероба "одалживались" для того или иного фокуса. К антракту на них осталось только нечто напоминающее закрытый купальник, покрытый блестками, и чулки в сеточку. Они все больше и больше отвлекали внимание от ловких рук Боба, по крайней мере внимание мужской части аудитории.

Во время перерыва я прыгнул домой, сходил в туалет и выпил коку. Я не возражал платить те дикие цены, что заряжали в театре, но я ненавидел стоять в очередях. Кроме того чашки у них были такие маленькие. Я снова был на своем месте, когда занавес открылся.

Боб начал вторую часть представления с приглашения разных зрителей на сцену и вытаскивания животных у них из ушей, карманов и декольте. Особенно меня поразил двухметровый питон, которого он достал из кармана пальто одной женщины. Самой женщине, однако, это не особенно понравилось.

В своем следующем фокусе Боб хотел заставить своего помощника исчезнуть - он пригласил еще одного добровольца из зрителей, чтобы удостовериться, что все его материалы совершенно обычные. Он выбрал меня.

Я заколебался, но потом встал. До того я решил для себя, что прыгну обратно в театр после шоу и найду место за сценой, откуда можно тайком посмотреть завтрашнее исчезновение, чтобы выяснить, использовал ли Боб Великолепный телепортацию. Если мне удастся разглядеть помещения за кулисами, пока я буду на сцене, то я смогу успеть спрятаться и пронаблюдать сегодняшний гвоздь программы.

Боб Великолепный сказал, "Давайте поддержим нашего добровольца." Аудитория проводила меня на сцену аплодисментами. Пока я поднимался по лестнице, я отметил для себя место для телепортации сразу за сценой.

"Скажите мне," сказал Боб, "как ваше имя, юный господин?"

"Дэвид." Я зажмурился от яркого света, и из направленных микрофонов, установленных по краям сцены, на меня обрушился мой собственный голос, ужасно громкий, эхом прокатившись по залу.

"Просто Дэвид? Без фамилии?" Клянусь, он самодовольно ухмылялся.

Я покраснел. "Просто Дэвид."

Боб повернулся к зрителям и сказал, "Не правда ли, это печально, когда женятся двоюродные братья и сестры?" Ответом ему был дружный смех. Он снова повернулся ко мне, произнося слова медленно, как будто разговаривал с идиотом. "Ну, Дэвид Обыкновенный, я Боб Великолепный." Аудитория отреагировала смешками. "Ты можешь вспомнить, откуда взялось вот это?" Он взял накидку у своей помощницы Ванессы. Этот предмет одежды начал представление в качестве ее юбки.

Я кивнул.

"Я знал, что ты справишься." Он сделал паузу, чтобы зрители могли посмеяться. "С помощью этого обыкновенного предмета одежды я намерен заставить Сару, вот она, исчезнуть с этой сцены. И я хочу, чтобы ты подтвердил, что это самый обычный предмет одежды. Обычная работа для обычного парня." Он сделал паузу. "Дэвида Обыкновенного."

Мои уши горели все сильней. С тех пор как я стал мишенью его остроумия, Боб казался мне все менее и менее великолепным. Честно говоря, я как раз пришел к заключению, что он говнюк, и надеялся, что он не был телепортом.

Я поднял накидку, потряс её. Она была из вельвета и имела достаточные размеры для того, чтобы скрыть под ней Сару, раз уж она больше не была повязана у нее вокруг талии.

Зрители дружно засмеялись - и я поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Боб корчит рожи у меня за спиной. Очень смешно. Я накинул накидку на себя и, когда она полностью скрыла меня от зрителей и Боба, прыгнул в то место за сценой слева, которое выбрал раньше.

На сцене пустая накидка смялась и упала на пол.

Зрители выдохнули и разразились бурными аплодисментами. Боб, какое-то мгновение ошарашенно смотревший на накидку, сказал, "Куда он, черт побери, делся?" Аудитория нашла это смешным и Боб, придя в себя от такой реакции, поклонился и подобрал накидку, осторожно, как будто она могла его укусить. Он потоптался на том месте, где когда-то стоял я, потом с некоторой неуверенностью в голосе сказал, "Ээ, похоже нам нужен еще один доброволец."

Я не мог решить, был ли он шокирован в силу нормальных причин или потому, что он знал, кем я был. Никакого прогресса, ничего нового я не узнал. Я жалел о том, что сделал, но шоу фокусника, наверное, было наиболее безопасным местом для подобного эксперимента.

Я подался назад и встал за складкой занавеса. Мой конец сцены выглядел достаточно безлюдным, хотя я мог видеть мужчину у направляющей падающего занавеса и другого мужчину, следящего за представлением с противоположного конца. Он не отрываясь смотрел туда, где упала накидка. За сценой было темно и я чувствовал себя в относительной безопасности.

Тем временем на сцене Боб продолжил представление и заставил Сару исчезнуть. Со своей выгодной позиции я видел, как она упала в скрытую дверь, но это было далеко от того места, где стоял я перед своим исчезновением.

Немного позже, он заставил ее снова появиться в пустой камере, висящей под потолком. Это было весьма впечатляюще, но я видел как она вошла в подвешенную камеру с платформы за занавесом, очень осторожно пройдя через щель. Это было впечатляюще, камера почти не шевельнулась.

Я оглянулся вокруг в поисках еще одного укромного закутка. Аппаратура для великого исчезновения была установлена за занавесом и, когда они поднимут занавес, я лишусь своего укрытия. Я обнаружил кипу коробок с оборудованием, сложенных слева и втиснулся за ними, приспособив маленькую коробку для сидения.

Пока я этим занимался, Боб продолжал отпускать шутки и веселить аудиторию, но я пропустил большую часть. Через минуту, однако, они подняли часть занавеса и направили прожекторы на открывшуюся зрителям машинерию.

"Дамы и господа - Молоты судьбы!"

В центре внимания была серая платформа, подвешенная в метре над полом на четырех массивных и жестких кабелях. Кабели были протянуты от крепежей на сцене к углам платформы и дальше к направляющим над сценой. На каждой стороне платформы были установлены огромные поршни, круглые стальные блюдца, около метра в диаметре и двадцать пять сантиметров толщиной.

Они были нанизаны на отполированные стальные прутья тридцать сантиметров в диаметре, которые блестели словно были намазаны маслом. Эти прутья длиной в пару метров шли к огромным стальным цилиндрам, установленным на стальных балках и крепко прикрепленных к полу массивными болтами.

С другой стороны от этого агрегата Сара подкидывала уголь в топку парового котла. На передней стенке котла был огромный датчик давления, стрелка которого медленно ползла вверх по мере повышения давления пара. Тут я увидел трубы, которые шли от клапана с рычагом на каждой стороне котла к каждому из поршней.

Другая ассистентка Боба, Ванесса, вернулась на сцену, катя больничное кресло с фигурой, накрытой простыней.

"Вы, друзья, гадаете, что случилось с Дэвидом Обыкновенным," сказал Боб, взявшись за край простыни. "Ну что ж, продолжайте гадать." Он сдернул простыню, обнажив манекен вроде тех, что используются в краш-тестах. "Познакомьтесь с Ларри." Он усадил Ларри, оставив ноги болтаться. В торсе Ларри была продолговатая дыра, длиной чуть больше полуметра и шириной в тридцать сантиметров. В нее был вставлен огромный арбуз.

Ванесса и Боб отнесли "Ларри" к платформе и закрепили его запастья в наручниках, которые свисали с кабелей примерно на высоте плеч, так что он стоял с руками, растянутыми по диагонали через центр платформы и кстати как раз между поршнями.

"Ну, все выглядит не слишком хорошо для Ларри, не так ли?" сказал Боб, спускаясь с платформы. Он подошел к котлу. Стрелка вплотную подошла к красной зоне. "Сара, мы починили предохранительный клапан?" Сара пожала плечами, как будто была не в курсе.

"Я мог бы сказать вам в тоннах, с какой силой эти два паровых молота сталкиваются, но вместо этого я покажу это вам на наглядном примере. Опустите брызговой экран, пожалуйста!"

Рамка три на три метра с натянутой на нее прозрачной пленкой опустилась между зрителями и платформой. Запись барабанной дроби зазвучала в динамиках. Стрелка на котле подошла к красной зоне. Боб сорвал еще одну часть костюма с Сары, чтобы подкинуть в огонь, оставив ее в блестящих стрингах и бюстгальтере на веревочках.

Потом он опустил рычаг.

Гигантская струя пара вырвалась из отверстий в цилиндрах, на мгновение закрыв платформу от зрителей, и два поршня сошлись с невероятным лязгом и громом. Арбуз расплескался во все стороны, забрызгав экран, и стекая вниз, капли арбузного сока выглядели неприятно похожими на кровь.

Боб отжал рычаг обратно - и поршни разошлись. После этого нижняя половина Ларри, от плечей и ниже, упала на сцену, сплющенная от удара. Голова оторвалась и висела, кверх ногами, все еще удерживаемая руками в кандалах.

"Не повезло тебе, Ларри," сказал Боб.

Брызговой экран удалился, и ассистентки Боба увезли останки Ларри на больничном кресле, прикрыв простыней, запачканной соком арбуза. Играла траурная музыка, и Боб стоял, прижав руку к сердцу.

Сара подкинула еще угля в топку - и датчик парового давления снова пополз в красную зону. Боб бросил в огонь новые части костюма Ванессы, так что она теперь была одета так же легко, как и Сара; потом Ванесса привела на сцену еще одного зрителя из зала, чтобы он приковал Боба к платформе и проверил прочность кандалов.

"Нервничаешь?" спросил Боб мужчину, который все оглядывался на два поршня. "И правильно. Последний доброволец исчез и больше его не видели."

Я был вынужден признать, что он успешно справился с моим исчезновением. Я решил появиться вновь, прежде чем шоу окончится.

Ванесса проводила добровольца со сцены, и тогда Боб сказал, "Если вы думаете, что я опущу брызговую завесу, вы сошли с ума. Если я окажусь между двумя этими поршнями в момент их столкновения - ну, скажем так, я надеюсь произвести сильное впечатление на зрителей."

Стрелка двинулась в сторону красной зоны и раздалась барабанная дробь. Ванесса подошла к рычагу, Сара присоединилась к ней, каждая женщина положила руку на рычаг. Свет на сцене приглушили, и единственное яркое пятно света было направлено на Боба и машинерию.

Более четко сфокусированный прожектор освещал двух женщин. В неожиданно наступившей темноте на сцене стало заметным оранжевое свечение, исходившее из жерла топки, и третий прожектор внезапно вспыхнул и сфокусировался на индикаторе давления пара.

Я прикрыл глаза от света ладонью, глядя вместо этого в полумрак рядом с Бобом, пытаясь разглядеть то, что они не хотели показывать аудитории. Напряжение начало передаваться и мне, и возможность того, что Боб будет раздавлен, казалась все более и более реальной.

Приподнятая платформа исключала для него возможность провалиться в еще одну потайную дверь. Хотя свет софита давал тени, но все же не был так четко сфокусирован, чтобы он мог незаметно для аудитории уклониться в ту или иную сторону.

Барабанная дробь стала громче, и каждая из женщин показала три пальца, потом два, потом один; потом они резко опустили рычаг.

Я не отводил взгляд от Боба. На счет два он сдвинул руки и крепко схватился за цепь от кандалов. Когда он это сделал, рукава его смокинга задрались и я увидел, что у него на запястьях между кандалами и кожей было что-то вроде металлических рукавов.

Когда женщины досчитали до одного, я увидел, как что-то происходит с кабелями, к которым были присоединены кандалы.

Тонкие струны, совершенно черные, отделились от кабелей и натянулись. Я увидел, как концы кандалов высвободились от кабеля и немного подтянулись наверх, они явно были прикреплены к тонким струнам.

Боб сохранил иллюзию, держа руки совершенно неподвижно, так что казалось, что они все еще крепко стянуты наручниками. Наконец, женщины опустили рычаг и столб пара вырвался наружу перед платформой.

В момент, когда пар выстрелил, струны натянулись и Боб практически взлетел вверх, так быстро, что он был в темноте над сценой прежде, чем поршни столкнулись.

Они схлопнулись с жутким лязгом, я прыгнул прямо на них, в то место, где они сомкнулись, и уселся там, в то краткое мгновение перед тем, как пар рассеялся.

Аплодисменты были оглушительными.

Боб вернулся на сцену, с противоположной стороны парового котла и с грохотом захлопнул дверь топки. По этому сигналу на сцене зажглись огни и он шагнул вперед и поклонился.

До тех пор пока он не повернулся к ассистенткам, чтобы пригласить их тоже поклониться зрителям, он не замечал, что они уставились на меня, сидящего на "Молотах Судьбы".

Он пошел ко мне, глаза широко открыты, губы плотно сжаты. Я спрыгнул вниз, сначала на платформу, потом на сцену. Аплодисменты усилились, и я слегка поклонился.

Боб снова повернулся к зрителям и сказал, "Спасибо, что пришли." Потом он махнул правой рукой - и занавес опустился.

Я подумал, не лучше ли будет смыться.

Боб развернулся, руки по бокам, кулаки сжаты. "Хорошо, говнюк. Как ты это делаешь?" Его голос был резким и громким, и я невольно сделал шаг назад. Он двинулся в мою сторону.

Я нервно оглянулся и увидел, что четверо работников сцены вышло вперед, следя за мной, и гадая, кто я, черт возьми, такой. Некоторые из них тоже выглядели разозленными. Сара и Джессика просто смотрели, с равнодушными лицами.

"Боб," громко сказал я, "ты позер."

Потом я поднял руки, щелкнул пальцами и прыгнул.

На следующее утро после моего приключения с Бобом Великолепным, я ни с того, ни с сего решил отправиться во Флориду, чтобы увидеть своего деда. Мой агент по путешествиям забронировал мне место на самолете, вылетающем из аэропорта Ла Гуардия меньше чем через двадцать минут. Я взошел на борт одновременно с объявлением конца посадки.

В Орландо я пересел на самолет местной авиалинии, чтобы попасть в конечную точку моего путешествия Пайн Блафс. Самолет был шумный, тесный и его постоянно трясло из-за вечернего перепада температур. В какой-то момент, после особенно жуткой воздушной ямы, в которой меня на несколько секунд буквально распластало на ремнях безопасности, я чуть было не телепортировался оттуда.

Единственное, что меня остановило, это то, что я сомневался, что смогу прыгнуть обратно в движущийся аппарат, тем более находящийся вне поля моего зрения. Я решил, что если уж я буду телепортироваться с самолета, то я подожду, пока мы будем ближе к земле и события совсем выйдут из под контроля.

Полет длился полчаса в реальном времени и целую вечность по моим субъективным ощущениям. Я почувствовал облегчение, когда самолет наконец приземлился.

Здание аэропорта было немногим больше, чем первый этаж моего старого кирпичного дома, и билетер был одновременно наземной командой, носильщиком и службой безопасности.

Другие пять пассажиров моего рейса были встречены друзьями или родственниками, оставив меня на милость транспортной службы аэропорта, представленной видавшим виды голубым универсалом и водителем, все лицо которого было покрыто морщинами.

"Куда?"

"О, подождите минутку. Мне нужно узнать адрес в телефонной книге." Я вернулся в здание, к телефону-автомату в углу.

В книге не было Артура Найлза. Я оглядел здание, никто не смотрел в мою сторону. Я исследовал мой угол и "застолбил" его, потом прыгнул обратно в мою старую комнату, в доме отца.

Слой пыли был толще, чем когда-либо. Я рылся в своем столе пока не нашел одно из старых писем деда, поздравительную открытку в конверте. На нем был адрес. Я сунул его в карман и задвинул все ящики.

В коридоре послышались шаги, затихшие под дверью. Я замер, стоял неподвижно как статуя. Если бы ручка двери пошевелилась, я бы исчез в одну секунду. Голос отца, дрожащий - таким я его не помнил - произнес, "Дэви?"

Не знаю почему, но поколебавшись мгновение, я ответил, "Да, это я."

Не думаю, что он ожидал услышать ответ. Я услышал, как он судорожно вдохнул, и пол заскрипел, когда он переступил с ноги на ногу. Потом он закопошился в замке. Когда я услышал, как щелкнул замок, я прыгнул обратно в аэропорт Пайн Блафс.

Билетер\носильщик за стойкой поднял на меня глаза, когда я облокотился о стену. Ну, пусть поволнуется, подумал я об отце, не о билетере. Внутри все бурлило, но одновременно присутствовало странное удовлетворение, я чувствовал себя совсем иначе, чем как когда я разбил банку для муки.

Хотя вышло не так хорошо, как могло бы. Я не остался насладиться эффектом, но и не оставил следов.

Открытка и конверт все еще были у меня в руке, когда я вышел наружу к машине. "Округ Помоза 345," сказал я ему.

Я сел сзади, и мы молча ехали мимо череды белых домов и зеленых насаждений. Голос отца звучал иначе, как у старика. Я старался не думать об этом.

"Приехали: Округ Помоза 345. С вас четыре бакса."

Я расплатился, и он уехал.

Дом по большей части был таким как я его помнил, маленький одноэтажный дом с верандой, рядом финиковая пальца и арык, который пролегал за каждым домом. На почтовом ящике значилось ДЖОНСОН.

Женщина, открывшая дверь, говорила по-испански и только немного по-английски. Когда я спросил ее про Артура Найлза, она сказала по-испански, "Минутку, пожалуйста." И исчезла в глубине дома.

Другая женщина, блондинка, с сильным южным акцентом, подошла к двери. "Миста Найлз? Он умер четыре года назад, я думаю. Да, это было четыре года назад, в августе. Его хватил удар, в самую жару, и он умер позже в тот же день." Она коснулась пальцем губ, как будто задумавшись. "Мы жили дальше вниз по улице, в доме 330. Мы купили дом у его дочери."

Я напрягся. "Мэри Райс?"

"Ну, я думаю это была фамилия ее мужа. По-моему, бумаги были оформлены на Мэри Найлз."

"Она живет здесь в городе?"

"Не думаю. Она приезжала на похороны, на кладбище Оливковая Ветвь, но при совершении сделки ее представлял адвокат с полномочиями поверенного."

"Вы помните, как звали адвоката?"

Она посмотрела на меня. "Э, а могу я узнать, зачем тебе понадобилось это выяснять?"

Я помолчал. "Ну, я Дэвид Райс, сын Мэри. Когда она ушла от моего отца, она, ну, оставила и меня тоже." Я ощутил, как мое лицо залилось краской, а ладони взмокли. Ну, а разве не так? Разве она не оставила тебя, потому что ты не стоил того, чтобы взять с собой? Запинаясь, я добавил, "Я пытаюсь разыскать ее."

Она помолчала. "Хм. Ну, позволь мне просмотреть бумаги и выяснить имя. Ты, пока я смотрю, заходи в дом, не стой на солнце." Она провела меня в дом и указала мне на кресло в гостиной. "Розалиииинда? Воды со льдом, пожалуйста, для парня." Потом она исчезла в глубине дома.

Через минуту горничная принесла мне стакан воды со льдом. Я сказал по-испански, "Спасибо".

Она ответила тоже по-испански, "Не за что," слегка улыбнулась и вышла.

Гостиная казалась мне незнакомой, поскольку вся мебель была другой. Ничто не напоминало мне о том, что я бывал здесь раньше, пока я не бросил взгляд из окна и не увидел, какой вид на дом напротив открывается оттуда. Воспоминание было отчетливым, ясным и причиняло боль.

"Черт тебя дери, Дэви! Это уже третий раз, когда ты даешь мне королеву пик."

"Ну же, Дэви, будь добрее к дедушке. В конце концов, он старый и больной."

"Я все еще могу положить тебя через колено и отшлепать, юная леди. Вот тебе!"

"О, папа, только не еще одну черву! Ну, похоже, Дэви снова выиграл."

Мы много играли в карты в то лето. Дедушка и я рано утром уходили на рыбалку, а иногда мама и я ходили на пляж.

Это была хорошая поездка.

"Документ в банке, так что я позвонила моему мужу. Он вспомнил имя адвокатиа. Это Сильверштейн, Лео Сильверштейн."

Когда она вернулась в комнату, она принесла с собой телефонную книгу. "Телефонный справочник утверждает, что его офис на улице Мэйн. Судя по адресу - Ист Мэйн, 14 - его окна должны выходить на площадь."

Я поблагодарил ее и ушел. Когда она закрыла дверь, я прыгнул обратно в местный аэропорт, появившись у телефона-автомата. Человек за стойкой удивленно выдохнул, но я вышел в дверь как будто ничего не произошло.

Я бросил взгляд через плечо и увидел, что билетер вышел за мной через дверь.

Черт.

Я зашел за угол и прыгнул обратно в Нью-Йорк.

Хотя Милли запретила мне касаться ее тела чаще, чем дважды в месяц, она позволяла мне звонить ей каждый вечер.

"Привет, это я."

"Что случилось?"

"Э?"

"Ты звонишь мне каждый вечер. Обычно твой голос не звучит как голос гробовщика."

"Ох. Ну, я пытался найти свою мать. Я поехал во Флориду, увидеть своего дедушку."

"Что? Ты сейчас во Флориде?"

"Э? О, нет. Я вернулся. Мой дедушка умер четыре года назад."

На мгновение в трубке воцарилась тишина. "И ты только что узнал?"

"Да".

"Интересно, знал ли твой отец?"

"Не знаю," устало сказал я. "Он вполне способен на такое."

"Вы были близки с дедушкой?"

Я задумался. Карты и рыбалка и изредка открытка на день рождения с двадцатью долларами внутри. "Когда-то был, да. Давно."

"Тяжело терять близких. Мне очень жаль."

"Да, ну....."

"Ты не мог знать."

Я уставился на трубку. "Как ты узнала?"

"Что? Что ты чувствуешь себя виноватым, потому что ничего не знал, когда он умирал? Что не знал о том, что он умер?"

"Я должен был!"

Она глубоко вздохнула. "Нет. Я знаю, что ты чувствуешь, Дэви. Ты ничего не можешь с этим поделать. Это нормально, чувствовать вину. Но ты никак не могу узнать! Мы все иногда чувствуем вину за то, в чем совсем не виноваты. Поверь мне, ты ничего не мог сделать в этой ситуации."

Я разозлился на нее за ее поспешные предположения, за ее проницательность, за то, что она дала имя тому чувству, с которым я боролся весь день. "Я должен был догадаться, когда не получил поздравительную открытку на пятнадцатилетие. Я мог бы написать. Я мог бы послать письмо из школы. Отец не смог бы остановить это письмо!"

"Твой отец читал твою почту?"

"Ну, я практически уверен. Мы жили как в деревне, у нас был почтовый ящик в городе. У меня не было от него ключа. Однажды я нашел конверт в машине, адресованный мне, без обратного адреса."

"Боже! Зачем он это делал?"

"Не знаю. Он не позволял мне писать родственникам."

"Неудивительно, учитывая как он с тобой обращался."

Какое-то время я не говорил ничего. Она не давила на меня, просто оставалась на линии, ее еле слышное дыхание составляло мне компанию. Наконец, я сказал, "Прости, Милли. Я сегодня не очень приятный собеседник."

"Это ничего. Мне только жаль, что тебе сейчас так тяжело. Я бы хотела обнять тебя сейчас."

Я зажмурился и услышал как трубка скрипнула, потому что сжал ее слишком сильно. Я могу быть в твоих объятиях через секунду, любимая. Я мог бы... Я заставил себя сказать, "Я тоже хотел бы этого. Я воспользуюсь этим предложением в пятницу. "

"Хорошо. Ты уверен, что не хочешь, чтобы я встретила твой самолет?"

"Нет. Не стоит. Я буду у твоей двери до семи вечера. Только не ешь без меня."

"Хорошо. Спи сладко."

"Спасибо, я попробую. Э, Милли?"

"Да?"

"Я...Я...Я возвращаюсь завтра во Флориду, но я все равно позвоню, хорошо?"

Она как будто была чем-то расстроена. "Да, Дэви. Хорошо."

Я прыгнул на угол к аэропорту Пайн Блафс, на тротуар снаружи. Когда я заглянул за угол, видавший виды синий универсал был там вместе с тем же древним таксистом. Он удивился, увидев меня.

"Как ты сюда попал? Самолет из Орландо совершит посадку только через пятнадцать минут."

Я пожал плечами. "Мне нужно на кладбище Олив Брэнч, и потом мне нужно на улицу Ист Мэйн, дом 14."

"Хо-ро-шо. Запрыгивай."

Он сделал еще пару попыток вовлечь меня в разговор, но я отвечал на его вопросы односложно или пожатием плеч. Он попытался еще раз на долгой подъездной аллее около кладбище. "Я знал большинство людей, похороненных здесь. Ты ищешь кого-то конкретного?"

Это было большое кладбище. "Артура Найлза."

"Ага. Это объясняет твою поездку в округ Помоза." Он повернул машину к дальней части кладбища и припарковался в тени дерева. "Видишь тот белый мраморный камень, четвертый с конца?" Он показал на ряд могильных камней, который шел до ограды кладбища.

"Да. Это он?"

"Да. Не торопись, я подожду." Он взял газету.

"Спасибо."

"Артур Найлз, родился в 1922, умер в 1989, любимый женой, дочерью и внуком." Внуком? О, мама, почему ты мне не сказала?

На могиле были цветы, старые и высохшие, вставленные в один из тех ржавых железных колец на столбиках могильной ограды. Я убрал цветы из крепления и смел несколько сухих листьев с травы.

Прости, дедушка, я не смог прийти попрощаться. Я предпочел бы сказать "здравствуй". Мне было грустно... очень грустно.

Через некоторое время я постарался целенаправленно запомнить место для телепортаци и отнес сухие цветы и листья в проволочную мусорную корзину у дороги.

Таксист все еще читал, так что я зашел за дерево и прыгнул на цветочный рынок на Двадцать Восьмой улице на Манхэттене. Я купил готовый букет с розами и астемариями, и хризантемами, и орхидеями. Он стоил тридцать баксов. Я прыгнул обратно к могиле и вставил букет в железную петлицу.

Таксист отложил газету, когда я снова забрался на заднее сиденье. Он не сказал ничего, только завел машину и отвез меня обратно в город.

Но он все же заговорил, когда машина остановилась на улице Мэйн. "Тебе понадобится такси после этого, Дэви?"

Я посмотрел на него. Как....? Ааа. "Насколько хорошо вы знали моего деда?"

Он пожал плечами. "Достаточно хорошо. Мы играли в пинокль у него дома каждую среду, кучка старых чудаков. Он был хорошим человеком - никудышным игроком в пинокль, но хорошим человеком."

Я откинулся на спинку. "Вы не знаете, где моя мама, мистер...?"

"Стайгер, Уолт Стайгер. Я не знаю, где Мэри. После того как она ушла от твоего отца, она жила здесь около года, ну, по разным причинам." Выражение его лица было мрачным и он на минутку отвел глаза. Потом он сказал, "Арт говорил, что после этого она работала в Калифорнии, но я не уверен.

Я думаю, он еще упоминал, что она снова переезжает, но это было непосредственно перед ударом. Я не помню, куда." Он поерзал на сиденье. "Я немного поговорил с ней на похоронах, но только об Арте."

"Ох." Я подождал, пока мое сердце сделало еще пару ударов. "Спасибо за информацию. Что на счетчике?"

Он пожал плечами. "Пять баксов."

"Но вам пришлось ждать больше получаса..."

"Я читал. Дай мне пять баксов."

Он не взял чаевые.

Офис Лео Сильверштейна был на втором этаже, над аптекой. Я поднялся по узкой лестнице и прошел через стеклянную дверь в приемную, где женщина средних лет быстро печатала на компьютере, слушая что-то через наушники. Я шагнул в поле ее зрения. Она заметила и сняла наушники.

"Диктовка?" спросил я, улыбаясь.

"Грэйтфул Дэд," сказал я. "Чем я могу вам помочь?"

"Я бы хотел встретиться с мистером Сильверштейном. Мое имя Дэвид Райс. Я бы хотел поговорить с ним о моей матери, Мэри Найлз."

"О. У вас была назначена встреча, мистер Райс?" Она спросила таким тоном, каким обычно спрашивают, когда знают, что ответ будет отрицательным.

Я покачал головой и сглотнул. "Извините, нет. Но я только что прилетел из Нью-Йорка всего на один день. Я не знал до вчерашнего дня, что мистер Сильверштейн занимался делами моей матери, и я не был уверен, что я буду в Пайн Блафс сегодня."

Она посмотрела на меня скептически.

"Я отниму всего пару минут его времени. Э, кстати, почему они называют этот город Пайн Блафс - Сосновые скалы? С тех пор, как я здесь, я не видел ни одной сосны или скалы."

Сухим тоном она ответила, "Скалы выше по реке в десяти милях, там, где было первоначальное поселение. Они вырубили сосны в начале девятнадцатого века. Присаживайтесь," добавила она, указав на диван напротив ее стола. "Я узнаю у мистера Сильверштена, может ли он принять вас."

Я присел, пока она тихим голосом говорила по телефону.

Я ненавидел это. Мне никогда не нравилось знакомиться с новыми людьми. Да, так и есть, я терпеть не могу вступать в контакт с незнакомыми людьми. Чего ты боишься, Дэви? Думаешь, они откусят тебе руку? Я заерзал на диване, пытаясь устроиться поудобней. Да, они могут откусить мне руку, или, еще хуже, я могу им не понравиться.

Дверь во внутренний кабинет открылась, и из нее вышел человек, возможно, лет пятидесяти, моего роста, седой. Он был одет в жилет и брюки от костюма, его галстук был слегка распущен. "Мистер Райс? Я Лео Сильверштейн. У меня через десять минут назначена встреча, но я могу поговорить с вами до этого момента."

Я встал и пожал ему руку. "Очень мило с вашей стороны," сказал я, следуя за ним в кабинет.

Он закрыл дверь и указал мне на кресло. "Итак, вы сын Мэри Найлз?"

"Да."

"Чем я могу тебе помочь?"

"Я пытаюсь разыскать ее."

"О." Он взял в руки пресс-папье со стола и стал перебрасывать его из одной руки в другую. "Я подозревал, что это может быть что-то в этом роде."

Я нахмурился. Плюшевое кресло внезапно показалось слишком твердым. "Что вы имеете в виду?"

Он глубоко вздохнул. "Твоя мать появилась здесь шесть лет назад с тремя сломанными костями в лице, рваными ранами, синяками и тяжелой травмой. Над ней физически и морально надругались. Она пролежала год в психиатрической лечебнице с тяжелой депрессией и перенесла две пластические операции, чтобы восстановить лицо."

Я не отрываясь смотрел на него. Внутри все сжалось.

Лео Сильверштейн внимательно следил за мной, пресс-папье замерло в одной руке, готовое прыгнуть в другую. "Это новость для тебя?"

Я кивнул. "Ну... Я знал как минимум об одном разе, когда мой отец избил ее. Но когда она ушла, я однажды вернулся из школы и ее не было. Мой отец отказался говорить об этом." Я должен был догадаться! "Мне тогда было всего двенадцать."

Он кивнул головой. "Я несколько раз пытался уговорить твою мать выдвинуть обвинения против твоего отца. Она отказывалась. Она сказала, что не хочет приближаться к нему больше никогда и даже находиться в одном с ним штате. Она до ужаса его боялась." Он снова начал жонглировать пресс-папье. "Еще я думаю она боялась того, чем это может обернуться для тебя. Похоже, он угрожал ей этим."

Долбаный заложник. Ему все сошло с рук из-за меня. Я чувствовал, что меня сейчас вырвет.

"Где она сейчас?" спросил я. Прости меня, прости меня, прости меня...

"Ну, в этом-то и проблема. Я не могу сказать. Моя клиентка просила меня хранить эту информацию в полном секрете. У меня нет права принимать решение по этому вопросу. Она не оставила указаний об исключениях из правила."

"Даже для меня? Для ее сына?"

Он пожал плечами. "Откуда ей знать, что ты не действуешь в сговоре со своим отцом?"

"Я сбежал от этого сукина сына больше года назад. Я не действую с ним заодно!"

Он откинулся на спинку своего кресла и я увидел, как он вдруг сжал пресс-папье, почти как оружие. Расслабься, Дэви. Я медленно выдохнул и сел поглубже в кресле, сложив руки на коленях. Я повторил, на этот раз медленнее, "Я не с ним заодно."

"Я думаю, я тебе верю," сказал Сильверштейн, расслабив хватку на пресс-папье и немного расслабившись. "Однако, это дела не меняет. Я все равно не могу сказать тебе, где она."

Я скрестил руки на груди. Я знал, что мои уши горят, и чувствовал стыд и злость, и был на грани того, чтобы сказать или сделать какую-нибудь глупость.

"Однако, я охотно передам ей сообщение или письмо."

Что я мог сказать? Что она обо мне думает? Как я мог написать письмо, не зная ответа на этот вопрос? Она не очень-то хотела что-то знать обо мне...

Я резко встал. "Мне нужно подумать об этом," сказал я коротко. Я заметил, что Сильверштейн снова откинулся назад и крепче сжал пресс-папье. Что во мне так его испугало? Я подошел к двери, распахнул ее, потом остановился.

Я все еще был зол на него, но какая-то часть меня понимала, что это не его вина, но это не успокаивало мой гнев.

Как вам понравится, если я перенесу вас на стоянку грузовиков в Миннесоте, мистер Сильверштейн? Не поворачивая головы я сказал, "Спасибо. Пожалуйста, простите мне мой темперамент." Потом я прошел мимо секретарши, через стеклянную дверь и вниз по лестнице.

Я уже почти вышел на улицу, когда увидел Уолта Стайгера, таксиста, все еще припаркованного у входа и читающего газету.

Мне не хотелось разговаривать с ним.

Я прыгнул в Бруклин.

Моя квартира была слишком мала, чтобы вместить мое плохое настроение. Я попытался присесть, но не мог перестать двигаться. Я попытался лечь, но никак не мог успокоиться. Внизу Вошберны снова ругались, кричали друг на друга. Я вздрагивал при звуке бьющейся посуды, меряя комнату шагами.

Я все еще был одет для Флориды, но я не хотел переодеваться. Я взял пальто, длинное из мягкой кожи, и прыгнул на пешеходную дорожку Бруклинского моста.

Часы на здании сторожевой башни показывали сорок пять градусов, ветер с Ист Ривер был резким и холодным. Небо было закрыто низкими темными тучами, которые точно соответствовали моему настроению.

Год в больнице... Боже мой, божемой,божемой. Я захлопнул полы халата и невидящим взглядом смотрел на юг, уклонившись от ветра, на залив.

Я вспоминал, как стоял над отцом, с тяжелой бутылкой скотча в руке, разрываемый сомнениями и нерешительностью. Я помнил, как решил не убивать его. Или дело было в том, что ты не смог его убить?

Без разницы. Что бы это ни было, что не дало мне разможжить ему голову, я жалел об этом. Я жалел, что не убил его.

Убить его сейчас? Я втянул голову в плечи. Ветер выл у меня ушах, сбивая меня с ног. Может быть.

Я провел остаток вечера, придумывая как это сделать, большинство вариантов подразумевало телепортацию. Я мог схватить его, прыгнуть на крышу Эмпайр Стейт Билдинг и бросить его через ограду.

Я посмотрел вниз на холодные воды Ист Ривер. Отсюда тоже неплохо падать.

Я представлял себе, как это будет, проигрывал в голове сценарии, сотни разных вариантов насилия. Вместо того, чтобы утолить мою злость, они только разбудили во мне чувство вины и стыд. Это разозлило меня еще больше.

Я обнаружил, что намертво вцепился в перила ограждения и скрежещу зубами. Челюсть болела. Будьоновсепроклято! Не я разбил ее лицо!

Только когда я осознал, что мог бы убить его, и избежать наказания, я начал постепенно успокаиваться. В этот момент я понял, что не стану этого делать.

Однако, я все еще хотел сделать ему больно. Я хотел разбить что-нибудь, хотел почувствовать плоть под моими кулаками. Я тоже хотел сломать пару костей.

Я вспомнил, что я собирался сделать с адвокатом во Флориде. Я собирался перенести его на ту стоянку дальнобойщиков в Миннесоте, где Топпер Роббинс, водитель грузовика, пытавшийся меня изнасиловать, купил мое доверие с помощью паршивого обеда.

Топпер Роббинс. Вот кто точно заслуживает наказания.

Я поплотнее закутался в свое пальто и прыгнул.

Троппер прибыл на стоянку грузовиков в половину одиннадцатого вечера, на двадцать минут позже, чем обычно по словам официантки. Я ждал больше часа, в относительном комфорте, несмотря на снег, благодаря свежекупленным перчаткам и теплому белью.

Ожидание на морозе, однако, заставило меня засомневаться в моем плане, и я почти уже отговорил себя, когда он, наконец, появился. Мои руки внезапно сжались и рот приоткрылся, обнажив оскал зубов. Я больше не помышлял о возвращении домой.

Он заправился и припарковался в зоне полуприцепов, запер кабину и вошел внутрь. Я смотрел как он занял место в водительской зоне, потом подошел к своему грузовику.

Его кабина была маленькой. За сиденьями не было кровати, только заднее окно, чтобы контролировать слепые зоны. Я огляделся, потом забрался в промежуток между прицепом-цисцерной и кабиной.

Там был приварен контейнер и шланг от пневматических тормозов прицепа. Я обнаружил, что могу сидеть там так, что моя голова не доставала до окна. Если встать на контейнер, я мог заглянуть в окно. Я запомнил это место для телепортации и пошел к заднему концу прицепа.

Сзади была приварена лестница, идущая мимо лого ПетроХем, предупреждающего знака ОГНЕОПАСНО и знака ЭТОТ ПРИЦЕП ШИРОКО ЗАНОСИТ В ПРАВОМ ПОВОРОТЕ. Я взобрался по ней и увидел, что сверху на цисцерне было практически не за что держаться, но сзади на прицепе между лестницей и цисцерной была приступка, образованная контейнером для шланга.

Я протиснулся за лестницу и сел там. Металл был очень холодным, но так можно было ехать.

Я прыгнул в кафе Борджиа, в Гринвич Виллидж, и взял себе горячий шоколад с взбитыми сливками и корицей. Благодаря шоколаду, теплому помещению кафе и подштанникам с начесом, я вполне согрелся, чуть ли не вспотел, когда пришло время прыгнуть обратно на стоянку грузовиков, на край асфальтовой дороги.

Топпер всё ещё ел.

Я неторопливо прогуливался туда-обратно. Иногда под ногами хрустел тонкий слой снега, оставшийся на траве. Когда я достаточно продрог, я прыгнул в свою квартиру на несколько минут.

Я вспомнил, что не позвонил Милли, однако сейчас я не хотел тратить на это время. Топпер мог уйти, и мне пришлось бы ждать другого дня.

После моих нескольких кругов, состоявших из прогулок, прыжков и прочих способов согреться, Топпер, наконец, вышел из ресторана. Я видел, как он подошел к своему грузовику, отпер кабину и взял молоток, лежавший за сиденьем.

Затем он обошел по кругу грузовик, постучав по всем шинам. По-видимому, удовлетворившись результатом, он убрал молоток на место, забрался в кабину и запустил двигатель.

Я перепрыгнул на площадку за кабиной до того, как грузовик тронулся. Как только он начал движение, я еще мог бы спрыгнуть с него, однако, скорее всего, прыгнуть затем назад у меня не получилось бы. Только не вне зоны видимости.

Ветер шелестел по граням кабины, когда Топпер медленно ехал по узким дорожкам. Я поднял повыше воротник пальто. Когда грузовик вырулил на магистраль, я попробовал перепрыгнуть на заднюю часть грузовика, на площадку, образованную инструментальными ящиками.

Это получилось легко, несмотря на то, что здесь было гораздо более ветрено. Я вновь прыгнул за кабину, и вновь - никаких проблем.

Я надеялся, что именно в этом всё дело. Даже несмотря на то, что автомобиль двигался, я знал расстояние между мной и целью. Я подозревал, что мог бы запрыгнуть на грузовик даже в движении до тех пор, пока я мог его видеть.

Если бы я сейчас перепрыгнул в свою квартиру, то затем вернуться назад у меня наверняка не получилось бы.

Пока я окончательно не потерял способность сконцентрироваться из-за холода, я начал "игру".

Я встал на контейнер примерно за пассажирским сиденьем и выпрямился держась левой рукой за один из пневматических шлангов. Правой рукой я взял маленький фонарик и посветил себе в лицо, заглядывая в заднее окно.

Я не мог видеть Топпера, но мое лицо отражалось в окне, как будто плавая в воздухе. Небольшой угол, под которым фонарик освещал его, давал густые тени и поэтому лицо выглядело неестественно бледным. Темное пальто не давало отражения.

Топпер заметил не сразу. Возможно, он бросил взгляд в зеркало заднего вида и уловил отблеск уголком глаза там, где света быть не должно.

Тогда он повернулся, чтобы рассмотреть получше. Это заняло у него, наверное, секунду-полторы. Это только предположения, но я точно знаю, что следующее, что он сделал, это нажал на тормоза, со всей силы.

Я выключил фонарик и прыгнул в заднюю часть прицепа.

Торможение заняло несколько секунд. В последний момент он свернул на обочину. Я услышал, как открывается дверь кабины, и его шаги, когда он вылез наружу. По земле скользнул луч света, и я понял, что не у меня одного был фонарик.

Ворчание дизеля заглушало его голос, однако я расслышал, как он ругается, а потом идет к задней части прицепа. Луч фонаря метался перед ним по асфальту. Я подождал до тех пор, пока он дошел почти до самой кормы, а затем вновь перепрыгнул назад за кабину.

Я не мог слышать его, так как был слишком близко к работающему двигателю. Водительская дверца была неплотно прикрыта, поэтому свет в кабине горел, и я мог заглянуть внутрь. Я перепрыгнул на водительское сиденье и выключил зажигание.

Дизель недовольно умолк. Я взглянул в боковое зеркало. Топпер бегом приближался к кабине с водительской стороны. Я вновь прыгнул в заднюю часть кузова.

Я услышал, как он ругается. Я забрался по лесенке, ведущей на крышу грузовика и посмотрел вперед. Он стоял у водительской двери, смотря на ключи зажигания. Фонарик был направлен в землю.

Он закрыл дверь и запер ее на ключ. Затем, аккуратно положив ключи в карман куртки, он стал обходить грузовик, светя фонарем под кузов, вокруг колес, и внимательно осматривая кузов. Я позволил ему пройти половину расстояния до кормы и прыгнул в кабину.

В кабине было тепло.

После того, как Топпер обошел весь грузовик по периметру, он подошел к низким кустам на обочине дороги и осмотрел их, водя фонарем туда-сюда. Потом он пошел назад к кабине, качая головой.

Я засмеялся. Когда он отпер дверь, я прыгнул в заднюю часть прицепа. Когда он пустил двигатель и вновь вырулил на дорогу, я опять прыгнул к ящику с инструментами позади кабины.

Вы поняли, что я задумал?

В течение следующего часа я проделал вышеописанную шалость еще пять раз. Топперу не удалось проехать и двенадцати миль по интерстейту 94. На шестой раз он уже начал хрипеть, идя вокруг грузовика: "Будь ты проклят! Чего ты хочешь? Кто ты такой, черт побери?"

Я подождал, пока он скроется за задней частью грузовика, спустился на землю и пошел по дороге до тех пор, пока не оказался примерно в ста футах от грузовика.

Здесь находился люк водостока, отмеченный отражателями, который как раз доходил до обочины дороги и проходил под ней. Это был ров с бетонированными стенками, шириной четыре фута и глубиной шесть футов. Пройдя чуть дальше по дороге, я наметил себе место для прыжка - дорожный знак, затем прыгнул назад к водостоку.

Издалека я мог видеть пятно света, прыгающее вокруг грузовика. Я встал на обочине, запахнув пальто поплотнее, засунув руки в карманы и, совершенно случайно, закрыв собой первый отражатель, которым был отмечен ров водостока.

Наконец, Топпер забрался в кабину и завел двигатель. Когда он включил фары, они ослепили меня.

Я остался стоять, не шелохнувшись. Несколько мгновений грузовик не двигался; затем он сорвался с места. Он не пытался выехать на дорогу, но продолжал увеличивать скорость. Я продолжал неподвижно стоять и смотреть в лобовое стекло на водителя.

Грузовик продолжал ускоряться, Топпер усиленно давил на газ, но, когда он достиг меня, он успел набрать скорость примерно тридцать миль в час. Я оставался неподвижным до тех пор, пока не почувствовал тепло от радиатора двигателя. Тогда я прыгнул к дорожному знаку дальше по шоссе.

Правое переднее колесо тягача попало в люк и врезалось в его острую грань. Тут же лопнувшая шина издала резкий звук. Заднюю часть тягача, подталкиваемую прицепом, занесло вправо.

Тогда вся эта махина ужасающе медленно перевернулась на бок, летели искры, пока кабина скреблась о бетонную стенку водостока, веером сверкающим в свете фар разлетались осколки стекла от разбитых окон,

Я приготовился прыгнуть, опасаясь, что цистерна может взорваться, но он почти сразу после этого остановился, кабина перевернулась и смялась, одна из фар разбилась, другая светила в небо под малым углом. Из цисцерны даже не текло.

Я подошел ближе.

Одна рука Топпера застряла в руле и он свисал на пассажирскую сторону кабины через рычаг переключения передач. Его лицо было забрызгано кровью.

Его глаза смотрели на меня, следили за мной, пока я шел к переднему стеклу кабины, чтобы разглядеть получше. Он слегка постанывал и правой свободной рукой пытался нащупать рычаг на руле, чтобы высвободить другую руку.

По ту сторону разделительной полосы останавливались машины. Я слышал хлопание дверей и взволнованные голоса. Я не обращал на них никакого внимания.

Я медленно улыбнулся Топперу. Он снова издал этот тихий звук и судорожно задергал руль. Потом, когда его глаза смотрели прямо на меня, я прыгнул.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/2216/8583

Переводчики: tipopellet, Dolmetscher