Прошло полтора месяца с тех пор, как мы оставили того парня в воде.
Сейчас я лежу на земле, и сверху спускаются языки пламени.
Это песня, убеждаю я себя, как и каждый раз.
Басы выстрелов, сопрано криков, тенор моего собственного страха.
Все виды музыки.
Не пытайся убежать.
Эти же слова я говорю остальным, но новые приманки никогда не слушают.
Они верят в то, что сказало им Общество по дороге сюда: Отсидите свое время в поселениях, и мы вернем вас обратно домой в течение полугода.
Мы вернем вам статус Гражданина.
Никто не выдерживает шесть месяцев.
Когда я выкарабкиваюсь из укрытия, я вижу обгорелые здания и разбросанную серую полынь.
Сгоревшие валяющиеся тела усыпают желтую песчаную землю.
Теперь песня прервалась, и я выругался.
Летают воздушные корабли.
Я знаю, что служит им мишенью.
Ранее этим утром, я слышал сзади хруст ботинок на замерзшей земле.
Я не стал оглядываться. чтобы узнать кто следует за мной на край деревни.
- Что ты делаешь? - спросил кто-то.
Я не узнал голос, но это не имело особого значения.
Они постоянно присылают в деревни новых людей из лагеря.
В эти дни мы погибаем все чаще.
Я знал, даже до того, как меня посадили на этот поезд, уезжающий из провинции Ориа, что Общество никогда не использует нас для сражений.
Для этого у них есть множество технологий и обученных Чиновников.
Людей, у которых статус не Отклонение от нормы или Аномалия.
То, что нужно Обществу - чем мы являемся для них - это тела.
Поселенцы-приманка, "подсадные утки".
Они перемещают нас.
Доставляют нас туда, где нужно больше людей, чтобы отводить атаку Врага на себя.
Они хотят, чтобы Враг думал, что Отдаленные провинции все еще обитаемы и жизнеспособны, хотя единственные люди, которых я видел, это такие же как мы.
Спускают с неба с необходимым минимумом вещей, чтобы поддержать жизнь, пока Враг не убьет нас.
Никто не уезжает обратно домой.
Кроме меня.
Я вернулся домой.
Когда то я принадлежал Отдаленным провинциям.
- Снег, - сказал я новичку.
- Я смотрю на снег.
- Здесь нет снега, - усмехнулся он.
Я ничего не ответил.
Я продолжал смотреть на вершину ближайшего плато.
Это стоящее зрелище - белый снег на красных скалах.
Когда он подтаивает, то из белого становится прозрачным и переливается всеми цветами радуги.
Я был наверху раньше, когда снег сходил.
Было красиво, когда он украшал уснувшие на зиму деревья.
Позади, я услышал, как он развернулся и побежал по направлению к лагерю.
- Посмотри на плато! - завопил он, остальные зашевелились и отозвались, волнуясь.
- Мы собираемся наверх, Кай, чтобы добыть снег! - прокричал кто-то в мою сторону через некоторое время.
- Идем!
У вас ничего не выйдет, - ответил я им.
- Он растает слишком быстро.
Но меня никто не послушал.
Чиновники до сих пор мучают нас жаждой, а та вода, что у нас есть, затхлая на вкус.
Ближайшая река теперь отравлена. а дождь идет редко.
Всего один глоток свежей прохладной воды.
Я понимаю, почему они захотели пойти.
- Ты уверен? - окликнул меня один из них, и я опять качнул головой.
- Вик, ты идешь? - выкрикнул кто-то.
Вик остановился, прикрыл свои холодные голубые глаза ладонью и сплюнул на замерзшую полынь.
Нет, - ответил он.
- Кай говорит, что снег растает раньше, чем дойдем туда.
И нам еще нужно копать могилы.
- Ты всегда заставляешь нас копать, - пожаловался один из приманок.
- Нам полагается поступать, как фермеры.
Так говорит Общество.
Он был прав.
Они хотят, чтобы мы использовали лопаты и семена из деревенских сараев для посадки озимого урожая, и оставляли тела лежать на месте.
Я слышал, как остальные приманки говорили, что именно этим они и занимаются в других деревнях.
Они оставляют останки для Общества или Врага, или других животных, которым они могут понадобиться.
Но Вик и я закапываем людей.
Это началось с парня у реки, и до сих пор никто не остановил нас.
Вик холодно засмеялся.
В отсутствие Чиновников или Офицеров он стал негласным лидером здесь, и иногда остальные приманки забывают, что реально он не имеет никакой власти в пределах Общества.
Они забывают, что у него такой же статус - Отклонение от нормы - как и у них.
- Я не заставляю вас делать что-либо.
И Кай тоже.
Вы знаете, кто заставляет, и если вы хотите упустить все свои шансы здесь, я не буду вам мешать.
Солнце поднялось выше, как и они.
А я наблюдал за ними.
Их черная гражданская одежда и расстояние между деревней и плато, делали их похожими на муравьев, покоряющих холм.
Потом я поднялся и вернулся к работе, копая ямы на кладбище, для тех, кто погиб под обстрелом прошлой ночью.
Вик и другие работали неподалеку от меня.
Нам нужно было выкопать семь могил.
Не так уж много, учитывая интенсивность обстрела и тот факт, что нас было почти сотня человек.
Я находился спиной к взбиравшимся, поэтому не увидел, как снег растаял к тому моменту, когда они достигли вершины.
Восхождение было потерей времени.
Таким же бесполезным делом были и раздумья о тех, кто умер.
У меня не было достаточно свободного времени, чтобы рассуждать здесь о посторонних вещах.
Но исправить я ничего не мог.
В мою первую ночь в Кленовом городке, я выглядывал из окна моей новой спальни, и ни одна вещь не была знакомой или похожей на ту, как дома.
И я отвернулся.
Когда Аида вошла в спальню, она была так похожа на мою мать, что я снова мог жить.
В своей руке она держала компас.
- У наших родителей был только один артефакт, и две дочери.
Мы с твоей матерью договорились, что будем по очереди владеть им; но потом она покинула нас.
Она раскрыла мою ладонь и вложила в нее компас.
- У нас был один артефакт на двоих.
А теперь у нас на двоих один сын.
Это - твое.
- Я не могу взять его, - ответил я ей.
- Я - Отклоненный от нормы.
Нам не позволено владеть подобными предметами.
- Тем не менее, - отвечает Аида.
- Он твой.
И потом я отдал его Кассии на хранение, а она дала мне лоскут зеленого шелка.
Я знал, что когда-нибудь они отберут его у меня.
И знал, что не смогу хранить его вечно.
Поэтому, в последний раз, когда мы спускались с холма, я приостановился и привязал его к дереву.
Так быстро, что она и не заметила.
Мне нравится думать о том, что он там, на верхушке холма, развевается от ветра и дождя.
Потому что, в конце концов, ты не можешь всегда выбирать, что именно сохранить.
Ты можешь только выбрать, как тебе с этим расстаться.
Кассия.
Я думал о ней, когда впервые увидел снег.
Я подумал, что мы могли бы вскарабкаться туда.
Даже если бы он растаял.
Мы бы сидели и писали слова на все еще сыром песке.
Мы могли бы сделать это, если бы ты не ушла.
Но потом я вспомнил, что это не ты ушла.
Я
На краю могилы появляется ботинок.
Я знаю, чей он, по зарубкам на кромке подошвы - некоторые применяют этот метод, чтобы отмечать время, которое пережили.
Ни у кого больше нет столько зарубок, столько пройденных дней.
- Ты не умер, - говорит Вик.
- Нет, - отвечаю, приседая на ноги.
Я сплевываю землю с губ и тянусь за лопатой.
Вик копает рядом со мной.
Никто из нас не заводит речь о людях, которых мы не сможем похоронить сегодня.
О тех, которые попытались вскарабкаться к снегу.
Когда мы возвращаемся в деревню, я слышу как приманки зовут друг друга и нас.
Здесь умирают еще трое, они вскрикивают, а когда поднимают глаза, то становится тихо.
Никто из поднявшихся на плато не вернется обратно.
Я поймал себя на том, что надеюсь на невозможное, что они хотя бы утолили свою жажду перед обстрелом.
Что когда они умерли, их рты были полны чистого, холодного снега.
Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/24113/95016
Переводчики: tigra_du, Nynaeve, progettista