<p>- Дяденька Буланович! Вам тетя Марина записку прислала.</p>
<p>Буланович непонимающе посмотрел на маленькую девочку. Сразу даже не вспомнил, не понял, в чём дело. Потом спохватился:</p>
<p>- Гарнова.</p>
<p>Взял небольшой кусочек бумаги, развернул.</p>
<p>&quot;Тов. Буланович! Прошу вас придти ко мне сегодня вечером, надо сказать вам кое-что важное. Гарнова&quot;</p>
<p>- Что-то надо сказать, просит придти... Что за штука?</p>
<p>И он начал строить разные догадки. Углубившись в мысли, забыл про девочку. Она о себе напомнила:</p>
<p>- Тетя Марина просила, чтобы вы ответ дали.</p>
<p>- А...</p>
<p>Ответ... Какой же ответ? Пойти или нет?... Но чего уж там... Боится он разве, или что? Конечно, пойти. Даже интересно, что она скажет.</p>
<p>- Передай, что - хорошо.</p>
<p>- Бывайте!</p>
<p>Мысли Булановича закрутились роем, перепутались в затягивающий, беспорядочный клубок. И только до боли ярко, чётко стояло в голове волнующим гнётом:</p>
<p>&quot;Что она скажет?&quot;</p>
<p>Весь день томился среди уймы напряженных мыслей, догадок. А как только город завернулся в душную одежду летнего вечера, пошёл к Гарновой.</p>
<p>Волшебно вечером на окраине города. Сумрак осторожно, словно любопытствуя, прячется по углам кривеньких заулков. Скрывает все под полами своей одежды, на контуры предметов кладет густую шерсть, делая их круглыми, мягкими. Обнимает, сжимает здания непроглядной темнотой, целуется с окнами – блестящими стёклами.</p>
<p>И тихо, безлюдно в глухих переулках. Идёшь, только звуки собственных шагов разносятся гулкой очередью, пробивают нежный застой тишины. И порой навстречу из-за поворота путанным перебором прилетят неожиданные шаги какой-то компании, и дружеский разговор, смех неожиданно разбудят напряженный покой. Взорвётся враз в молчаливой темноте, прошумит над уход и вскоре утихнет где-то позади. Издали ещё отзовётся гулко-пронзительным смехом.</p>
<p>Буланович еле нашёл тот дом, где когда-то был с Арончиком. А найдя, стоял какое-то время, не решаясь зайти. Приводил мысли в порядок, в последний раз обдумывал, как ему лучше поступить с Гарновой. Потом поднялся на крыльцо, с силой дёрнул звонок.</p>
<p>Вышла незнакомая женщина, похоже, из местных воспитательниц. Его, пожалуй, узнала, потому что сразу пригласила:</p>
<p>- Проходите!</p>
<p>И повела куда-то в заднюю комнату.</p>
<p>Перед дверями Буланович остановился, удивленно осмотрелся. Из-за дверей доносилась живая беседа, смех. Видимо, встретилась какая-то весёлая компания.</p>
<p>Но размышлять было уже поздно. Вошёл вслед за женщиной, которая его привела. Перво-наперво увидел Гарнову. Сидела на кресле возле стола и смотрела на его упрямым игривым взглядом. На лице -- веселье, задорная игривость, из глаз лучистым огнём брызжет смех. А вокруг её -- столько девочек, мальчиков.</p>
<p>Один особенно ярко бросился в глаза Булановичу. Сидел он поодаль, один. Еще молодой, но уже лысый, -- лоб закатился на самое темечко. На пепельно-сером лице разлилась грустная мечтательность, безмятежная тоска. Казалось -- какое-то тихое горе охватило его, прижало, наложило на лицо свою тяжелую печать.</p>
<p>Вошёл Буланович, все на минутку притихли. Здороваясь с ним, прощупывали заинтересованными взглядами. А потом снова заговорили, не обращая на него больше внимания.</p>
<p>Буланович сел поодаль и не знал, что делать. Внутри росло недовольство. В мыслях ругал себя, что пришёл и думал, как бы скорее сбежать.</p>
<p>Гарнова подошла к нему, села рядом.</p>
<p>- Я думала, вы не придёте... Очень ждала вас... правда...</p>
<p>Буланович посмотрел на неё с удивлением.</p>
<p>- Я всё-таки не понимаю, что такое может быть у вас, о чём важно сказать мне.</p>
<p>- Есть кое-что... Не очень важное, правда... Но нет, нет... очень важное, такое, с чем нельзя ждать, с чем я не могу, не умею ждать!</p>
<p>Её глаза загорелись искренним огнем. Буланович отвернулся, не смог смотреть в эти глаза. Они притягивали к себе волшебным магнитом, пробуждали в груди бурное, пылкое.</p>
<p>- Так, я надеюсь, вы сейчас скажете про это &quot;кое-что&quot;?</p>
<p>- Сейчас? Нет, это невозможно... нет, не скажу...</p>
<p>- Спасибо. Так зачем я тащился сюда версты две? Разве для того, чтобы увидеть эту вашу компанию?</p>
<p>Она будто смутилась. Проговорила обиженным голосом:</p>
<p>- Неужели вам так тяжело придти ко мне? Так не было смысло себя беспокоить, не пошли бы и ладно...</p>
<p>Буланович подумал и признался самому себе: соврал; шел он сюда не только затем, чтобы послушать это «что-то». Просто тянуло: увидеть ее, побыть с ней, поговорить. И стало немножко стыдно. Проговорил, словно в замешательстве:</p>
<p>- Нет, не в том.. но работы много, время дорогое...</p>
<p>- У, подумаешь -- много работы... Врете вы, вот что...</p>
<p>- Нет, извинить, вы не имеете права указывать мне на это, потому что у вас ещё не было возможности убедиться в том, что я способен говорить неправду.</p>
<p>- Ай, да знаю я вас всех...</p>
<p>Помолчали минутку. Она опустила глаза в пол, думала о чем-то, нервно теребила юбку. А Булановичу стало отчего-то весело, захотелось говорить. О какой-нибудь групости, о мелочах, лишь бы не молчать. Он шутливо спросил:</p>
<p>- А это у вас, видимо, большой секрет, раз говорить нужно при закрытых дверях?</p>
<p>- Конечно. Поэтому я вам сегодня ничего и не скажу... Слушайте, - она неожиданно начала серьёзно и искренне. - Вы простите, но это вышло совсем неожиданно. Я правда хотела поговорить с вами. Мне многое хочется сказать вам. Но сошлись вот эти... принесла их нелегкая... Вот что, дайте мне обещание, искренне, дружеское, что вы как-нибудь придете ко мне потом. Сами, знаете, без приглашения... Хорошо?</p>
<p>Буланович немного подумал.</p>
<p>- Хорошо, приду. Не думайте, что мне так уж неприятно приходить к вам...</p>
<p>- Ну вот и хорошо. Тогда я вам скажу &quot;кое-что&quot;. Обязательно скажу.</p>
<p>Она посмотрела на него притягательным, хитроватым взглядом, который поднял в Булановиче приятное возбуждение, вынудил сказать ещё раз:</p>
<p>- Хорошо, приду.</p>
<p>Потом говорили о чём придётся. Между прочим Буланович спросил:</p>
<p>- Кто этот лысый, с грустными глазами?</p>
<p>- А это один учитель, Обшарский. Любит меня...</p>
<p>- И без взаимности?</p>
<p>- Конечно. Но ничего, не утомляет, всё больше молча смотрит грустными глазами и вздыхает. Я уже привыкла...</p>
<p>Буланович внимательно посмотрел на Обшарского. На секунду встретился с его неподвижным  взглядом и непроизвольно отвернулся, с ощущением некоторой брезгливой жалости. Так отворачиваются, когда встречают лихорадочно-напряженный взгляд больного.</p>
<p>Обшарский же словно застыл, вперив в их сторону свои деревянные глаза. И всё время, пока не ушёл, Буланович чувствовал на себе этот упрямый, липкий взгляд.</p>
<p>Было противно. Поэтому и сидел недолго. Встал, попрощался со всеми. Гарнова ещё раз нашептала:</p>
<p>- Так приходите как-нибудь. Может днём в воскресенье... пойдём куда-нибудь гулять. За город, далеко-далеко.</p>
<p>Обшарский тоже поднялся.</p>
<p>- Нам, кажется, по пути. Пойдёмте вместе.</p>
<p>Буланович обратил внимание на его голос. Как раз такой, которого он ожидал: тихий, нудный, полный какой-то тяжелой усталости.</p>
<p>Ответил:</p>
<p>- Пожалуйста. Идти будет веселей.</p>
<p>Пошли. Некоторое время оба молчали. Потом стал говорить Обшарский:</p>
<p>- Скажите, пожалуйста, вы давно знакомы с Гарновой?</p>
<p>- Нет, всего только неделю или две.</p>
<p>- Только? - он будто удивился.</p>
<p>Немного помолчал.</p>
<p>- Ну, как она вам понравилась?</p>
<p>Буланович этого вопроса не ожидал. Не знал, что ответить.</p>
<p>- Простите, но я не понимаю - как, с какой стороны понравилась ли..</p>
<p>- Вообще, со всех сторон: как женщина, как человек, ну... как работница.</p>
<p>- Так себе...</p>
<p>Буланович намеренно ответил так равнодушно. Ждал, что будет дальше.</p>
<p>- Нет, вы её, видимо, мало знаете. Она очень добрая женщина. Такая хорошая, ласковая, приветливая. Я вам скажу от чистого сердца: такую женщину тяжело найти... Сколько в ней жизни, сколько прекрасных, волшебных движений души! Она будто соткана из дивных переживаний, из цветных мечтаний, из необычной красоты!</p>
<p>И пошёл, и пошёл. Потянул своим тихим, монотонно-певучим голосом. Казалось, он не обращал внимания ни на Булановича, ни на всё, что окружало его. Погрузился в себя, говорил сам себе.</p>
<p>А Буланович думал:</p>
<p>«Так он не на шутку влюблён в неё! Бедный поэт. Знает ли он, что от его поэтических дифирамбов веет гнилью, что он сам кажется прогнившим одногодкой  давно минувших дней».</p>
<p>Обшарский же всё говорил, всё восхвалял возлюбленную. Булановичу в конце-концов надоело. Росла досада, злость на него. Будто не о чем больше говорить, только о ней...</p>
<p>И очень рад был Буланович, когда, в конце, его спутник остановился и сказал:</p>
<p>- Ну, я налево.</p>
<p>- А мне направо.</p>
<p>Попрощались. Обшарский пропал в темноте как-то тихо, будто и не было его тут, словно и не шёл он с Булановичем, а только про него думал.</p>
<p>Буланович пошёл своей дорогой. Шёл и думал:</p>
<p>&quot;Странный человек. Не от мира сего...&quot;</p>
<p>И вообще у Булановича было впечатление, что окунулся он в какой-то отдельный, причудливый мир, где он чужой и ему все чужие.</p>
<p>А Гарнова казалась осенним цветком, которая увядает среди сухих трав и все ещё ласкает взгляд своей последней печальной красотой.</p>
<p>Переведено на Нотабеноиде<br>http://notabenoid.org/book/29697/100744</p>
<p>Переводчики: alruna, wo_xxx_men</p>