Я облокотился на поручень палубы и про себя пересчитал убитых мною.
Медленное сердцебиение паровых поршней речного судна отдавалось в моих костях. Шум падающей воды от бокового колеса превращал звуки болтовни и суматохи пассажиров и команды в белый шум. То, что мне нужно.
Я никогда не был особо общительным.
С Тернового ущелья я почти не разговаривал. Я путешествовал в одиночестве, не могу заставить себя завести попутчиков.
Только не в Бодекен. Не по этой реке, моей реке.
Охренеть, как удивительно: скольких людей я знал, кто погиб здесь. Я не помню всех имен. Рабабаль, Сталтон, этот Липканский недожрец Дал’каннита… Преторнио. На самом деле, не вспоминал о них, ни о ком из них, уже лет 20. Лирри. Кесс Раман. Джеш Выдра. Остальные. Дюжины остальных. 35? 36?
Я не могу вспомнить сколько именно. Я даже не уверен, что это важно, но почему-то полагаю, что да.
Вернувшись на Землю, это заняло бы минуту или две, чтобы найти куб в моей библиотеке и пережить все вновь. Я не думаю, что сделал бы так.
Не думаю, что смог бы.
После того, как я отошел от дел — в плохие дни, эти семь лет, когда мои ноги, никогда не работали как надо, а основной музыкальный фон моей жизни, был ментальный трек ближайшей ванной, потому что я никогда не мог знать, когда же я собираюсь посрать — я иногда загружал свои старые Приключения. Старые Приключения Кейна. Только в самые плохие дни. По плохим ночам, когда дерьмовое болото, которое я сделал из своей жизни, засасывало меня вниз и топило меня. Но я никогда не загружал это Приключение.
Не потому что не мог. Просто хотел уже перестать удерживать это.
Я по-прежнему удерживаю все это. По-прежнему удерживаю все это. Я даже не знаю почему. Они, бл..ть, <i>мертвы<i>. Каждый из них. Мертвы в пыли Бодекена. Неназванные трупы в пыли пустошей. Оставленные канюкам, воронам и стервятникам.
Оставленные Черным Ножам.
И если бы кому-то из них было бы позволено прожить вне Ада достаточно долго, чтобы сейчас снова взглянуть на это гребаное место, шок вероятно, убил бы их вновь.
Огибавшиеся гравием изгибы пустошей сменились полями кукурузы и бобов, упорядоченными лесами и опрятными рядами буреломов березы и ольхи. Где земля была непригодной для продовольственных зерновых культур, холмы были преобразованы в террасы с виноградниками: длинные зарешеченные стойки оплетались вьющимися виноградными лозами, которые висели фиолетовыми, красными и зелеными группами, запах которых я ощущал даже здесь, на реке. Река была новой: мелкой с молодой и беспокойной энергией, ее широкие медленные оттоки накормили обширную сеть ирригационных канав и водоемов и резервуаров, которые вдохнули в Пустоши жизнь. И почему-то я не могу заставить себя думать, что это хорошо.
Эти волны живой зелени были <i>немного<i> похожи на меня.
Старый Бодекен был как раз таким: старым. Вырезанный временем в свою истинную форму. Резкий, зазубренный, травмированный существованием, мрачные серые челюсти захлопнуты на самой заднице конца жизни.
Мне он отчасти именно таким и нравился.
Река была единственным изменением здесь, которое не удивило меня. Всякий раз, когда я позволяю себе, я могу увидеть рождение реки в своей голове, ярко как ясная мечта. Как и большинство рождений, речное было уродливо. Морское разрушение боли и ужаса. Ураган крови.
Такого развлечения у меня не было долгое, долгое время.
Я не высовывался, пока речное судно проходило через внешние пределы Форд Пуртина. Я не был готов посмотреть на Ад.
Я знал, что он там. При хорошем свете и чистом воздухе я бы смог разглядеть Шпиль в двух днях пути отсюда.
Но я не смотрел сейчас, пока аккуратные ряды белых кирпичных домов и красных черепичных крыш вокруг строго упорядоченных площадей, над которыми господствует серый камень криллианских сторожевых башен, дрейфовали на юг по обе стороны. Пока ледяные черные тени высоких изогнутых мостов кутали корабль от круглого носа до кормы, а черепичные арки проплывали так близко к палубе, что я мог унюхать мыло, которым кто-то помыл каменную кладку.
Я скривился, и тем самым сломал пыль на моих щеках. Когда я облизал губы, они на вкус были как открытая могила.
Был ли я суеверным? Не чувствовал что-то подобное страху. Не чувствовал что-то подобное тому, что люди раньше называли посттравматическим синдромом. Несомненно, если бы я позволил, каждая секунда <i>Отступления из Бодекена</i> ожила бы в моем мозгу, словно все случилось только что. Но это не должно пугать меня. Совсем наоборот.
Это место <i>сотворило</i> меня. Я пришел сюда никем, готовясь стать полным неудачником. Я ушел отсюда легендой, которой всегда мечтал быть.
Все, что я когда-либо делал, преследует меня. Как двойник, мое прошлое накапливается позади и душит меня во сне. Когда во сне на вас охотится чудовище, вы спасаете себя, сталкиваясь с ним и узнаете его имя. Узнав имя монстра вы отнимаете у него власть преследовать вас. Но я бодрствовал. И в любом случае, я уже знал имя своего чудовища.
Его звали Кейн.
Мой отец говорил мне, что ты не можешь управлять последствиями своих действий. Ты не можешь даже предсказать их. Таким образом, все, что тебе остается – сделать все возможное. И самое главное – быть уверенным, что ты не будешь испытывать отвращение, глядя на свое отражение.
Я не помню, когда я в последний раз так смотрел в зеркало.
Был на Земле в 20-м веке писатель, который написал, что «грех – это то, после чего ощущаешь себя плохо». После всего, что я совершил, содеянное здесь…
Возможно, из-за этого чувства мой рот стал открытой могилой. Это сжало мою шею, чтоб склонить голову. Возможно, это и был стыд.
Возможно, поэтому я не мог подобрать имя к нему.
Я никогда не претендовал на звание хорошего человека. Я за свою жизнь делал очень, очень плохие вещи. Все, кто верит в Ад, верят, что он существует для таких как я.
Ну хватит отвлекаться. Я на своем пути.
На своем пути обратно.
Через некоторое время, я оторвал себя от поручня и пошел в каюту, чтобы собрать все свое дерьмо для высадки.
Я до сих пор не взглянул на Ад.
Просто чтоб внести ясность: я прибыл в Бодекен не ради спасения Орбека. Вообще не ради спасения кого-либо. Спасение людей не является одним из моих талантов.
Дерьмо должно быть улажено, в конечном счете. Так или иначе. Это единственное объяснение, которое я могу дать.
Или хотя бы подумать об этом.
Был на Земле романист, где-то в начале 21-го века, парень, которым мой отец немного восхищался. Он написал несколько книг, где основная идея состояла в том, что, так как ты не можешь управлять последствиями своих поступков, то единственное, о чем стоит беспокоиться - это причины этих поступков. Понимаете? Мера правильного действия заключается в справедливости намерений. Этот писатель был религиозным типом — Мормоном, не спрашивайте — и я думаю, что он полагал, если в вашем сердце справедливость, то об остальном Бог позаботится.
Ну, понимаешь...
Я знаю несколько Богов. Лучше, чем хотел бы. Ни одному из них нет дела до твоего сердца.
Несколько лет назад, мой друг написал книгу, которая позиционировалась как история его жизней. Или истории его жизни. В любом случае, он написал, что значение твоей жизни определяется тем, как ты расскажешь свою историю.
Если вы притворяетесь, что у вас была некая благородная цель, для того, чтобы чувствовать себя лучше, выбейте это из себя. Если вы притворитесь, что сделали все из чувства вины, или долга, или просто наконец-то повзрослели настолько, что решили привести в порядок свою жизнь, это также прекрасно.
Это история о том, что случилось, когда я пришел в Бодекен. <i>Что<i> случилось. Не почему. Единственная причина – мое решение. Я решил, и я пошел. Вот именно. Все, кому надо знать больше о причинах – валите на хер.
Причины для черни.
Моя мертвая жена — та, которая решила, что она скорее будет играть богиню, нежели будет замужем — она раньше любила говорить, что мир не вертится вокруг меня.
И что вышло?
В конце концов, кто рассказывает историю?
Я наблюдал, как спускают сходни и трап. В шаге от трапа я отошел в сторону, чтобы дать пройти к пассажирам сзади. Я сидел наверху и смотрел, как остальные сходят вниз.
<i>Ладно, ублюдок, я здесь</i>
Я произношу внутренний Монолог Актера так долго, что это стало по большей части рефлексом: всякий раз, когда мое внимание начинает рассеиваться, я обнаруживаю, что рассказываю свою жизнь мысленными движениями губ, языка и голосовых связок. Я раньше неплохо жил, благодаря этому; вернувшись в день, когда такие мысленные размышления регистрировались крошечным устройством в моем черепе позади левого уха и передавали в иную вселенную, на Землю, где сложный компьютерный алгоритм переводил их на квазиподобный внутренний мысленный монолог для развлечения десятков тысяч, почти что наркотическизависимых поклонников, которые заплатили непристойно большие суммы денег за иллюзию того, чтобы быть мной.
Моя жизнь всегда была скорее сыгранной, нежели прожитой.
Эти дни давно позади, но я все еще монологизирую. Теперь, правда, для аудитории, состоящей из одного человека.
<i>Проклятье, я здесь. Как насчет подсказки? Намека? Необычного облака? Горящего, гребанного кустарника?</i>
Я ждал, но слышал только болтовню причала и шелест грузовых сетей, звуки отдаленного пения птиц и речных волн.
Бог больше не говорит со мной.
- Ну ладно, - бормочу я. – Хер с ним, в любом случае.
Наверное он сильно обиделся за ту штуку мечом-в-голову, которую обычно я нахожу прекрасной - у меня есть пара своих обид.
Отталкиваясь, я встал на ноги и поволок чемодан в шеренгу пассажиров ползущих к таможенной халупе.
Очередь упиралась в ряд копейщиков, одетых в дешевые кольчуги. Солнечные лучи - эмблема Крила - на их груди потускнели, желтая краска сошла с них давным-давно. Их шлемы и щиты, заброшенные за спины, выглядели получше, а за солнечными лучами, инкрустированными на полированной латуни и полуметровыми наконечниками копий явно хорошо ухаживали. Рабочими руками в доках служили команды огрилло, одетых в легкие туники разной степени ветхости. Туники казались своего рода формой; каждая из различных рабочих банд имела свой отличительный дизайн.
Общим для них всех было то, что боевые когти на их руках были спилены.
В составе каждой банды также было две или три шестерки-надсмотрщика , одетых в карикатурные подобия солнечных кольчуг стражников, со шлемами, покрытыми стилизованными под лучи солнца шипами, призванными защитить шею от удара. Эти вожаки имели при себе толстые, окованные железом, деревянные дубины футов по пять, с металлическими набалдашниками.
Но больший интерес вызывала четверка людей, патрулировавших причал верхом. Дорогая, настоящая кольчуга, сияющая, точно водяной шелк; солнечные лучи сверкали позолотой. Больше всего меня заинтересовало их оружие: в дополнение к традиционному криллианскому кистеню каждый из них добавил что-то напоминающее мушкет, и, несмотря на то, что пушки эти были покрыты филигранью и золотом - жерла их венчали длинные металлические штыки.
Времена меняются.
Некоторые люди связывают ее со мной. Поди, разберись.
Я косился и косился на ближайшую из лошадей, пока мое внимание не привлекло нечто другое. В ней не было ничего важного. Но взгляд лошади был мрачен: каменные, мертвые глаза. Струи слюны стекают с мундштука, вошедшего глубоко в рот. Мартингал с толстенными ремнями не дает ей даже приподнять голову. Да, проводить весь день таская на себе двести пятьдесят фунтов боли в пояснице - не сахар, совсем не сахар..
Мне больно смотреть на это, и мне даже не нравятся лошади так сильно. Лошади в принципе. Все, что я могу сказать про лошадей в принципе – в Аду они лучше людей.
Причал был устрашающе тих, несмотря на толпу пассажиров от речного судна, несмотря на команды угрюмых неповоротливых докеров, проворачивающих подъемные краны колеса, чтобы перенести грузовые сети прочь или на баржи, загружая или разгружая фургоны, которые стояли с грузом и пустыми, несмотря на все телеги колбасы, киоски печенья и десятки небольших автономных киосков рынка, подброшенных в тени высоких складских стен. Когда паровой свист речного судна завопил о полдне в тишину, люди на всем протяжении причала задергались и подскочили и затем смеялись над собой — но даже смех был вымученным. Застенчивый. Нервный. Люди инстинктивно знали, что тишина здесь не случайна.
В доках стояла тишина, потому что тишину любят криллианцы.
Это не была хорошая тишина. Это не была библиотечная тишина, тишина храма, тишина вечера у костра. Это было, как лежать в кровати, без движения, потому что папа пил в зале, и ты не хочешь дать ему повод войти в твою тихую спальню. Когда твоя власть исходит прямо от Бога, дерьмо всегда становится уродливым.
А ведь они - хорошие ребята. На мой век выпало немало криллианцев.. И они были просто блеск... Гордые, неудержимые, настоящие Рыцари благородного ордена Сделай или Умри... Именно это делало их такими ублюдками. .
Пока что я просто топтался в очереди и это не было слишком плохо. Пару шагов каждую минуту или две, волоча поклажу, присаживаясь на нее, когда у меня был шанс, заслоняя глаза от солнца, чтобы наблюдать вкалывающих в доках огрилло .
Я могу принять это. Быть здесь.
Мне ничего не надо делать. Не надо даже шевелиться. Никому не сделают больно. Никто не умрет. Ничто не откроет черное хранилище в моей груди. Даже Шпиль, белокаменная громадина, вырисовывающаяся за моим левым плечом. Яркий свет от него является хорошим оправданием не посмотреть на Ад.
Очередь пассажиров извивалась в одну сторону - сторону таможенной халупы; большую часть удушающего полумрака внутри было забита грузовыми ящиками , скотом и беловоротничковыми клерками с блокнотами, беловоротничковыми клерками с угольными карандашами между испачканных пальцев и за почерневшими ушами, кольца влажного пота выступали у них подмышками.
Осеннее солнце нагревало гофрированную стальную крышу на медленном огне так, чтобы сварганить из человеческого пота, коровьей и свиной вони, вони машинного масла, сырого дерева и гниющей соломы - знакомое, зловонное удушье.
Запах цивилизации.
Я убивал свое время чтением огромного сворачивающего пеграмента, где на шести языках было перечислено огромное разнообразие предметов, которым не-солдатам Крила было запрещено владеть или импортировать в Форд Пуртин. С некоторыми из них было ясно: разнообразные ингредиенты, связанные с боевой магией, холодное оружие с лезвием длиной более двух третей пяди... такие штучки-дрючки. Но другие заставляли меня покачать головой. Черенки виноградной лозы? Напитки с более чем 17-ю процентами алкоголя? Живые мучные черви?
На нижнем поле выделяются две недавно добавленные надписи, выписанные мазками кисти артериально-алого цвета:
<b>ВЗРЫВЧАТЫЕ ВЕЩЕСТВА</b>
<b>ОГНЕСТРЕЛЬНОЕ ОРУЖИЕ</b>
Компания таможенников вела свой странный досмотр среди ящиков, сетей и грузовых поддонов. Каждый из них имел набор стеклянных линз, закрепленных на черепе и поддерживаемых механическими креплениями. Линзы варьировались по размеру и цвету, и инспектора использовали каждую из них при изучении подозрительной поклажи. Они выглядели скучно, как и инспектора, который стояли рядом с очередями пассажиров и так же тщательно изучали ручную кладь.
Я мягко и дружелюбно улыбался, пока инспектор обследовал меня и мой багаж через последовательность шести различных линз. Все, что я имел при себе - это одежда, туалетные принадлежности и золото. Инспектор нахмурился:
- Вы демонстрируете склонность к оружию.
- Ничем не могу помочь.
- Вытяните руки.
Я так и сделал, ладонями вверх. Открытыми. Пустыми.
Инспектор включил линзы, затем кивнул сам себе, бормоча себе под нос, будто бы он делает записи в блокнот:
- Малиновые, класс шесть - руки, ноги. . . Хмм. И голова.
Он посмотрел вверх:
- Монастырский?
- Был, когда-то.
Он кивнул:
- Очень хорошо. Проходите. Имейте в виду, Крил не признает суверенитет Монастырей. На поле боя, вы полностью подпадаете под юрисдикцию наших Законов, связанных с ведением боевых действий.
- Ага, как скажете.
- Убедитесь, что изучили Законы в справочнике гостя. Монастырское обучение выше четвертой ступени делает вас постоянным Бойцом Армии. Освобождение от Армии прецедентов не имело.
- Четвертой ступени?
- Бойцовые ступени детально описано в вашей копии Законов. Ступени выше четвертой включают в себя использование магии. Или, в вашем случае, знаний эзотерического контроля.
- Похоже вы знаете о Монастырях больше других.
- Я солдат Крила. Мы знаем о битве больше других.
- Хех. Ладно, достаточно. - Я нагнулся чуть ближе и понизил голос: - У вас наверное полно неприятностей от этих штук?
Я кивнул в сторону плаката:
- Огнестрельное оружие и взрывчатые вещества?
- С каждым днем все больше. Видели когда-нибудь, что пистолет может сотворить с человеком?
- Раз или два.
Инспектор опустил взгляд на страницы своего блокнота.
- Бомбы хуже.
- Но и не самое худшее. что может произойти.
- Да.
Инспектор покосился на меня:
- Знаете что-нибудь о Дымовой охоте?
По моему затылку и шее побежали мурашки. <i>Дымовая охота</i>. Будто эхо чего-то, что я почти услышал. Наконец я пожал плечами:
- Ни хера.
- Да поможет вам Крил на вашем пути. Проходите.
Я шагнул вперед. Эта поездка становилась интересной. Причем не в хорошем смысле. Хотя я и не ожидал ничего хорошего.
Штамповый клерк во главе линии даже не взглянул на меня.
- Имя и национальность.
- Доминик Шейд. - Я выловил из своей сумки документы. - Свободный человек из Анханы.
Клерк взял документы в свои руки и раскрыл их, однако вместо чтения их он посмотрел в другую сторону, где стоял здоровенный блондин в сверкающих доспехах, держа шлем под левой рукой. Здоровяк смотрел нахмурившись.
Я послал великану призрачную улыбку. Я уяснил еще 25 лет назад, что меня нельзя прочитать чутьем правды даже самым могущественным криллианским лордам. И никто круче, чем рыцарь-помощник - только что вышедший из послушников - не зависает от ощущения дерьмового чувства долга, будто терминал контрольно-пропускного пункта.
Не то чтобы это что-то значило; я говорил правду. Я по большей части так и делаю.
Доминик - это имя, которое я взял себе. впервые попав сюда, играя многообещающего новичка в Аббатстве Гартан Холда. Ну а в игорных преисподнях Кириш-Нара, где мужчины дрались со зверями в клетках и голыми руками, меня до сих помнят как Шейда (Тень). Я стал свободным человеком Анханской Империи примерно 3 года назад, вскоре после того как убил Имперского бога.
Но продолжим.
Губы Рыцаря стянулись в узкую полоску. Клерк рассеянно кивнул:
- Добро пожаловать в Форд Пуртин, Свободный человек Шейд. Я вижу, что здесь у вас шестая боевая степень - это впечатляет. Монастырский?
- Уволился.
- А. Отлично. - Он сделал пометку. - Чем занимаетесь в настоящее время?
- Странствующий бизнессмен.
- Серьезно? - Клерк фыркнул и нахмурился. - Мы не часто видим бойцов такого уровня, строящих карьеру в продажах. Что продаете?
- Оптовые меры и весы.
- Понятно.
Я дал чаевые и мягко подмигнул Рыцарю Помощнику:
- Готовьтесь, чтобы вам не пришлось быть взвешенными и облегченными, если вы понимаете о чем я.
Левая бровь Рыцаря Помощника дернулась. Совсем чуть чуть.
- Да. - Голос клерка был менее впечатленным, чем вид Рыцаря. - Продолжительность и цель визита?
- Несколько дней. Может неделя или две.
- И вы здесь по работе?
Может будет хуже сказать правду и здесь:
- Я здесь повидать своего брата.
- Его имя?
- Орбек.
- Орбек Шейд?
- Нет. - Я невозмутимо смотрю на хмурящегося Рыцаря. - Черный Нож. Орбек Черный Нож. Септ Тейкар.
Нахмуренность Рыцаря перерастает в удивление. Клерк роняет свой карандаш и шарит вокруг в его поисках. Древесный уголь рассыпается в его пальцах.
- Очень смешно.
Он стряхивает остатки угля с ладоней, оставляя черные следы на столе.
- Как скажете.
- Как его <i>зовут</i>?
Я кивнул на Рыцаря:
- Спросите его.
Клерк повернулся и открыл рот. Удивление Рыцаря выглядит уже неприкрытым подозрением: - Наш Лорд не чувствует лжи.
Клерк поворачивается обратно ко мне:
- Ваш брат огриллон?
- Это проблема? - Я поворачиваю ладонь вверх. - Для кого-то еще, кроме как для моей матери?
- Я, э... Я, эээ... Я не знаю. Я думаю, что нет...
Глаза рыцаря сузились и лицо вновь посуровело:
- Вы называете Черного Ножа братом?
- Вам сколько раз это надо повторить?
- В Форд Пуртин больше нет Черных ножей. - Рыцарь отвернулся, поднимая палец, покрытый стальными пластинами. Доспехи на нем звякали и он говорил слишком тихо, чтобы расслышать его за шумом окружающей суеты.
По его губам читать невозможно, бесполезное занятие.
Один из пажей направился к двери в город так стремительно, будто ему не терпелось перейти на бег.
Назовем это мытьем грязной водой.
Я выталкиваю вздох через зубы. — Итак, все нормально, идем?
Клерк оглядывая бланк. — Простите?
— Есть закон затрагивающий семейные визиты? Я должен заплатить чертов налог? Мне нужно разрешение проклятого юстициара?
— Я, а-а, хорошо, нет, я не...
— Тогда ставь печать на мои гребаные бумаги, здесь воняет.
- Свободный Шейд. - Эта криллианская гора стали и мяса маячила за моим плечом. - Солдаты Крила привыкли к вежливости. И уважению!
- Да? - Я улыбнулся пустым и голубым, будто зимнее небо, глазам в которых разглядел беснующуеся призрачное отражение самого себя в двадцать пять - Эй, извините...
Я повернулся к клерку. - <i>Пожалуйста</i>, поставьте печать на мои чертовы документы.
В полной тишине раздался тот похожий на вздох металлический звук , который издает броня, когда напрягается ее владелец. Но этот звон не смог похоронить сдавленный рык, рвущийся изо рта Рыцаря. - С солдатами Крила не говорят подобным образом!
- Что, действительно? Тогда, вероятно, все мы на секунду задремали и увидели один и тот же сон? - Я улыбнулся ещё шире. - Так что - мы друзья? Здесь царит любовь?
Пальцы сжимающихся металлических перчаток скрипнули одновременно с зубами. - Свободный Шейд, как я понимаю, вы вооружены и объявляете законный поединок. Вы хотите, чтобы я его принял?
Вторая, более мудрая половина меня попыталась овладеть мной со старым привычным шепотом "я знаю, что с ним сделать". Я загнал чудовище обратно, но все же вынужден был опустить взгляд, прежде чем ответить. Даже в пятьдесят я не умел смирять себя, глядя противнику в глаза.
- Нет, - произнес я, уставившись в пол. - Я извиняюсь. Перед вами обоими.
Рыцарь сердито сопел где-то рядом ожидая извинений, оправданий или хотя бы вранья о том, что я ужасно устал в дороге или просто неудачно пошутил.
Но я упрямо продолжал смотреть на пол.
- Вы извиняетесь.
- Да. - <i>Чего ты хочешь, цветов и чертову коробку конфет?</i>, - прорычал внутри меня мой молодой призрак,, но я упрямо продолжал держать мой взгляд опущенным немного ниже рыцарского подбородка, несмотря на то, что мои стиснутые челюсти онемели от ярости.
Рыцарь сделал долгий, медленный вздох.
И еще один.
- Принято.
- Я могу идти...Сэр?
Рыцарь вытянул еще один палец и еще один паж вскочил со своего места.
- Поставь чемодан свободнорожденного в хранилище.
- Эй!
- Свободный Шейд.- Рыцарь ладонью указал на соседнюю железную дверь. Она была открыта. Дальше по коридору были такие же железные двери. Они были закрыты. На каждой двери высоко располагался глазок.
- Ждите здесь. Вас проводит паж.
- Мои бумаги...
- Они пока что Вам не нужны.
- Я же сказал, что извиняюсь!
- И Ваши извинения приняты. Подождите здесь.
- Я арестован?
Рыцарь склонил свою слишком юную и очень светлую голову. — Если захотите.
— То есть?
- Похоже, что это моя обязанность - объяснить Вам, Свободный. - Его лицо было неподвижно, точно одна из окружающих меня стен - В качестве вооруженного комбатанта шестого класса, Вы имеете право оспаривать мой авторитет.- Он коротко кивнул в сторону освещенного солнцем выхода в дальней стене таможенной халупы не сводя свой бесстрастный взгляд. - Если Вы решитесь бросить мне вызов -, священная Арена ждет нас вон за той аркой.
- Вы идиот?! Вы не можете...
- Дело может быть улажено здесь. Нужно только сразиться.
- Сразиться. - Я покосился на рыцаря. Правила изменились с тех пор как я последний раз был в Бодекене. Может <i>потому что</i> я там был.
Юный рыцарь расплылся в обаятельной улыбке, которая, однако, не отразилась в его застывших ледяных глазах. .
- Если я неправ - Крил пошлет Вам удачу. Наш Господь Доблести - также Лорд Правосудия.
- Это отличная теория. - Я поднял руку к лицу, головная боль начала зверствовать позади глаз. - Этот паж будет аккуратен с моим чемоданом, хорошо? Он совсем новый.
Камера была удобной.
Две двери, обе из железа, чисто вымытые и хорошо смазанные; широкое зарешеченное окно, глядящее в полдень тихой и задумчивой осени; стены из пахнущего мелом, побеленного кирпич; удобные подушки на сложенных из тех же кирпичей скамейках вдоль стен; блестящий латунный горшок в одном углу, а в другом - маленький столик с парой глиняных кружек и глиняный кувшин холодной воды, блюдо сушеных фруктов, очищенных от скорлупы орехов, и маленькая тарелка с тремя различными видами твердого сыра.
В общем, самое прекрасное место из всех, где меня когда-либо держали взаперти.
Я расстался с Орбеком...как давно это было? Четыре месяца назад? Поздней весной после того как мы вернулись в Терновое ущелье, уладив проблемы на границе с Коришем. Орбек вошел в поезд на железнодорожной станции Анханы...чтобы проведать своих старых друзей в Уоррене, как он сказаал.
Чтобы найти свою семью.
Четыре месяца спустя осенние листья засветились золотым и красным, оба мы стояли на Поле боя...а Орбек каким-то образом натворил достаточно дел, чтобы простым упоминанием его имени можно было оплатить день в тюремной камере.
Я не стал тратить свое время на беспокойство или пустые разбирательства. Они либо отпустят меня, либо нет.
Прошло некоторое время. Я поел.
Солнце жарило наружные стены моей камеры. От кирпича исходило приятное тепло. Я растянулся на удобных подушках, откинул голову на сцепленные пальцы и позволил усталости сомкнуть мои веки. Через несколько минут я вновь был там, где мне было двадцать пять, я был молод и глуп и играл в кровавые игры с Черными Ножами в полуразрушенном городе.
Несмотря на то, что вы слышали - я не идиот. Я понимал, что он пожирал меня: этот двадцатипятилетний ребенок. Я не любил вспоминать его. Я не любил делить с ним свою жизнь. Я не любил понимать, что я не смог изменить в себе ...многое.
Самое страшное - я не любил понимать, насколько изменилось мое сегодняшнее я.
Потому что знал, что эти черные кричащих кошмары крови и террора...
...не были кошмарами. Не для меня. Каждый раз, когда звон железа, кровь, сбегающая с клинков, предсмертные крики наполняли мои сны - я жалел о том, что приходилось проснуться..
Это был праздник, настоящий праздник для меня.
Я повернулся на бок. Косой луч света сквозь решетку упал грузом на плечи словно лишняя четверть века.
Дверь распахнулась. Первый стражник шагнул налево, второй - направо, третий - прямо. Стильная дрессировочка.
Каждый из них тащил один из тех штурмовых мушкетов (как бонус к булавам, что свисали с их поясов) и держал свой палец на спусковом крючке. С обветренных лиц на меня поблескивали змеиные глаза отпетых душегубов.
Они носили полноразмерные кольчуги и обитые сталью шлемы, которые в дневное время должны быть похожи на причудливые крышки над раскаленными сковородами. Средний стражник остановился прямо перед скамьёй и позволил дулу автомата опуститься. Дуло не было направлено на меня, почти не на меня. - Встать.
День стремительно превращался из просто скверного - в чертовски поганый.
- Я только что проснулся...
Стражник отступил назад и передернул затвор своего автомата. Ствол дернулся, его палец прикоснулся к курку и я ощутил острый ядовитый холод где-то в паху. В месте, куда сейчас направлено дуло. - На ноги, монах.
- Или что? Ты отстрелишь мне яйца?
- Или вы нанесете оскорбление моим владениям. - Новый голос раздался из-за приоткрытой двери: густой и дружелюбный, полный светлых радостных нот мелодии церковного органа.
- Поднимитесь, пожалуйста, Свободный Шейд.
С тяжелым вздохом я перекинул ноги через край скамьи. Я слишком стар для этого чертового дерьма. Но встав, я не хочу помогать неподвижному стражнику. - "Парням нравится, когда их просят, болван."
Должно быть, это что-то в воздухе Бодекена. Или просто - что-то.
Через дверь ко мне шагнул исключительно заурядный с виду рыцарь: почти на четверть ниже меня (учтите то, что я отнюдь не верзила), средних лет, венчик редеющих волос над круглой, дружелюбной физиономией. Солнечные лучи Кхрила на его кирасе казались маленькими по сравнению с объемом его груди, которой им никак не удалось покрыть полностью. Плащ, отброшенный назад демонстрировал, что его амуниция сверкала белизной лишь до пояса, ниже господствовал красно-коричневые цвета штанов и ботинок. Походный шлем он нес одной рукой и чуть было не задел одного из стражников, когда входил. Стражник дернулся, пытаясь уклониться, и чуть было не выронил свой мушкет. Рыцарь, казалось, не заметил этого.
У него были теплые, коричневые глаза, которые блеснули затаенным лукавством, когда он щелкнул пальцами другому стражнику, чтобы тот закрыл наружную дверь.
Камера сделалась намного меньше.
- Свободный Шейд, - произнес он. - Я Туркилд, Рыцарь Аэдара. Я Рыцарь-хранитель прихода речных доков.
- Вы? Чертовски польщен тем, что Вы решили лично поприветствовать мой приезд в город. Вы должно быть чертовски занятой человек.
- О, это факт. -Рыцарь усмехнулся и сделал комичное движение глазами - что-то вроде "как так вышло, что я сейчас стою здесь?" - И я действительно пришел для того, чтобы с почетом встретить гостя.
- В День Кхрила выходи на турнир вооруженным.
- В любом случае это производит достойное впечатление, - Он скрестил свои запястья и ослабил крепление, соединяющее его металлическую рукавицу с наручами. - Никто не ожидал найти <i>твоё</i> имя в известном списке, свободный.
Рыцарь Аэдар отдал свои перчатки одному из стражников. Руки у него были большие и квадратные. Пальцы на них смахивали металлические крюки из тех, что соединяют вагоны. И выглядели такими же мягкими.
Чтоб меня в аду черти дрючили!
- Так. - Я незаметно чуть согнул колени,напрягая мышцы и чуть перемещая вес на пальцы ног. Парой трюков из Монастырского контроля я обуздал поток адреналина. Все вокруг, все вещи, люди, движения - стали четкими, замедлились. - Мы в месте, где вам порой приходится снимать перчатки. Как вы только что и сделали.
- Разумеется, - Туркилд поднял свои большие квадратные руки и развел ими в человеколюбивом сожалении о необходимости происходящего. - Карающая длань порой может убить раньше, чем раскроет правду, которой требуют Закон и Бог.
- Разве нельзя просто СПРОСИТЬ?
- О, это то, что я и собираюсь сделать. <i>Пинхалл</i>.
Я чувствовал, как ЭТО приближается... контроль достаточно обострил мои рефлексы для этого... я ощущал ЭТО ясно. Но не то чтобы ОНО имело значение...
Простая оплеуха. Раскрытой ладонью.Квадратной и широкой ладонью, которая появилась откуда-то снизу и поразила мою челюсть также быстро, как выстрел. Я даже не успел моргнуть...а комната наполнилась звоном миллионов колоколов, в которые били Возлюбленные Дети в День Успенья и я отлетел на что-то твердое, а затем упал на что-то еще тверже и мир вокруг меня потемнел и исчез, а когда он вновь появился - я с трудом ворочался на полу, глядя на размытые и двоящиеся в глазах стальные башмаки, покрытые красновато- коричневой грязью. Голова моя раскалывалась от колокольного звона и встряхнув ей я лишь добавил боли. После чего и произнес:
- Уау.
- Вы все поняли теперь, полагаю?
Я не рискнул еще раз помотать головой. Она могла случайно оторваться от этого.
- У вас замечательный способ для самовыражения...
- Вы не первый это заметили, Свободный. - Рыцарь сделал аккуратный шаг назад. Вы можете встать. Лучше всего быть на ногах и держаться подальше от стен. С благословения Кхрила - у меня хороший контроль. Но Вам необходимо помочь и преподать второй урок.
Я приподнялся на одно колено - и поглядел на круглое любезное лицо Рыцаря...три его лица. Зажмурившись, а затем открыв глаза - я обнаружил только два из них. По крайне мере - прогресс. - Как считаете - я выживу после него?
- Это еще предстоит выяснить.Вставайте, прошу Вас.
Мои ноги никак не могли собраться вместе. Черт.
- Мне хорошо и на полу, спасибо. Как я могу остановить...наши занятия?
- Сказав то, что я хочу услышать.
- А если я не смогу?
- О, уверен, что можете.
- Блин. С этим у нас проблема.
Броня заскрипела вместе с плечами Туркилда. - Вы сделаете.
Я затравленно огляделся вокруг в поисках того, что могло бы мне помочь. Мой череп чуть было не рассыпался от этого движения. - А если я брошу Вызов?
- Мы отнесемся к этому с пониманием, не так ли? Итак, у тебя шестая ступень? - Тиркилд снисходительно усмехнулся. - Бейся на своё усмотрение.
- А, замечательно. Спасибо. - Опершись обеими руками на свое согнутое колено, я сделал несколько глубоких вдохов, возвращая ясность сознанию. - Нужно рассказать про Орбека?
- Разве это тайна? Орден Кхрила и Общество Поля Боя интересуются о деятельностью принадлежащего тебе огрилло.
- Он не ПРИНАДЛЕЖИТ мне, - Рука на моей башне помогла мне изгнать тихий шторм внутри моего черепа. -Он мой брат.
- Как вы и сказали Рыцарю Кершоу. И Господь наш Доблести не услышал в том лжи. - Туркилд дружелюбно покачал головой. - Ты монастырский, да? Эзотерик. Скорей всего - убийца.
- В отставке.
- Не так давно вы были смертельными врагами с этим огрилло.
- Да, были. И перешагнули через это.
- То, как это случилось - будет крайне занимательной историей.
- Слишком длинной. - Чертовски длинной. - И лучше её услышать, чем пережить.
- Это не так уж занимает меня. гораздо интересней услышать то, что ты расскажешь мне о Лике свободы.
- Я уверен, что соображал бы гораздо быстрей, если бы моя голова не болела так сильно. Что, черт возьми, еще за ЛИК СВОБОДЫ?
В голосе Туркилда звучало искреннее сожаление, когда он вновь произнес: <i>Пинхалл</i>.
Я вновь успел увидеть это движение. Но это ничего не значило. Снова. На этот раз он подошел с другой стороны. Что также не имело абсолютно никакого значения.
Я был распластан на спине, когда веки мои дернулись для того, чтобы открыться. Мышцы правой стороны моей шеи грызла чертова армия диких белок. Я не мог их видеть. Слышать. Прикоснуться к ним. Но они ГРЫЗЛИ меня, эти восторженные маленькие ублюдки. Трудолюбиво и безостановочно.
Коричневое пятно, бывшее, очевидно, физиономией Туркилда, повисло где-то над моей головой.
- Справедливость требует Малого Покаяния для меня... - Голос его звучал далеко и гулко, будто океанский прибой. - Свободный Шейд. Должен признаться Вам, что по случайности - печальной для Вас случайности - мой отец, рыцарь гораздо большей доблести и славы, чем ваш смиренный слуга - был предательски убит. Убийцей из Монастыре. Надеюсь, ситуация становится намного ясней?
Камни впились в мою плоть и спину вновь, а руки и ноги дергались без всякого контроля. Я не мог даже перевернуться.
- Черт бы побрал...
- Я хорошо понимаю, что это темный грех - осуждать человека за преступление его брата. Так что я не могу сейчас получать удовольствие от своей работы. Даже немного. Отсюда и проистекает моя жажда Малого Покаяния, которое я упомянул. Но где-то в темном углу души моей - тешу я себя надеждой, что Вы продолжите скрывать истину - и я смогу приставить руку Кхрила к Вашей голове и давить ее до той поры, пока из глаз Ваших не брызнут Ваши чертовы мозги монастырского убийцы.
Способность двигаться вернулась к моему телу. Я с трудом собрал себя в кучу и свернулся вокруг мяча из колючей проволоки, который распух у меня под ребрами.
- Я мог бы сочувствовать тебе... о твоем отце и твоей бесчестной душе, обо всём, - шлейф крови из рта создал крошечную затухающую спираль на каменном полу, - если бы ты сейчас не занимался выбиванием дерьма из меня.
- Теперь ты можешь встать?
- Я должен?
- Вряд ли тебе понравится, если я буду вынужден использовать ботинки.
- Я и от рук твоих не в восторге.- Я с трудом оперся на одну из своих собственных. - Ладно, погоди. Я поднимаюсь. Дай человеку хотя бы пару секунд.
Туркилд развел обеими руками со своей фирменной снисходительной улыбкой.
Я ощупью нашел край сложенной из кирпича скамьи и с трудом закинул свое тело на него. Комната вращалась кругом и стены ее пульсировали. Шатаясь, я с трудом прошел мимо стражников, добрался до латунного горшка в углу и подарил ему сыр, орехи и сухофрукуты - все то, чем я закусывал час или два назад.
Стоя на коленях и отплевываясь от кровавой пены, я сказал:
- Сыграет ли свою роль то, что я скажу сейчас правду?
- Каждое правдивое слово - отчистит одно из пятен с твоего грязного сердца. - Голос Тукрилда звучал возвышенно.
- Я никогда не слышал о Лике свободы...до тех пор, пока Вы не произнесли этого слова несколько минут назад.
- Не испытывай моего терпения.
Я подтянул ноги под себя и, покачнувшись, принял вертикальное положение.
- Ты способен ощущать правду, придурок. Лгу ли я?
Туркилд вздохнул.
- Свободный Шейд. Ты хочешь оказаться тем человеком, который будет убеждать меня, что чувство истины, дарованное Лордом Доблести не может быть обмануто черной магией богопротивных эльфов?
Привкус рвоты в моем рту неожиданно стал острее.
- Эльфы?
- Теперь ты хочешь убедить меня, что это чистой воды случайность - то, что эзотерик из <i>Анханы</i> <i>сейчас</i> наносит визит Орбеку Черныму ножу из <i>Анханы</i>.
- Анхана...О, дьявол..- Я обтер свое лицо ладонью. - Чтоб меня сожрали черти. Лицо свободы. Фэйсы. Чертова Кайрендал.
- Ага. Вот видишь - мы с тобой начинаем нащупывать кончик истины.
- Маленькая правда, она так стесняется , что, кажется нуждается в небольшом поощрении, чтобы показать себя во всей красе при свете дня. - Он приглашающе развел своими руками, напоминающими толстые дубовые ветки. - Расскажи мне об этой Кайрендал.
- Черт, спросите меня о чем-нибудь другом. Я ненавижу эту гадость. - Я вытер мой рот моим же рукавом. - Что, это что-то вроде Общества Свободы для Несчастненьких Обиженных Огрилло, так?.
- Вот-вот.- Туркилд согласно кивнул. - Позвольте Вашей маленькой правде выбраться из трещины. - Он многозначительно согнул правую руку. _ Если, конечно, Вы не хотите, чтобы я пригласил ее самостоятельно.
- Я просто предполагаю...- Я задыхался. Интересно, были ли во мне еще что-то, что я мог бы выблевать? Вероятно...нет.
Дьявол.
Если б я не чувствовал себя так погано - я бы мог решиться облевать его нагрудник.
- Просто...предполагаешь. Три года назад Народ получил свободу в Империи. Ты, возможно, слышал? Они полноправные граждане теперь. Полные права человека.
Туркил печально покачал головой:
- Анхана, Анхана...
- Не читайте мне проповедей. Кайрендал это...черт, я даже не знаю, как ее называть. Пусть будет герцогиня - прозвище ничем не хуже любого другого. Она Первая - как Вы называете эльфов - которая удачно управляет немалым бизнесом в столице. Причина ее успеха в том, что она также контролирует синдикат, который кто-то посчитает преступным...выросший из старой уличной банды, названной по части города Фэйсы. , Так что все они Фэйсы. Понимаешь? Если кто-то тайно переправляется в рамках программы "Свобода для огрилло" это идет из Анханны и скорей всего Кайрендал в этом так или иначе замешана. . Это является серьезной проблемой для вас. Она очень богата и могущественна, умна и практически безжалостна. Не говоря уже о связях. Черт, возможно существуют и другие серьезные причины, по которым она успешна. .
- Высокие покровители?
- Она наперсница императора. Это считается?
Туркилд отмечает эту новость сожалеющей улыбкой и поклоном. Стражники, глядят, не мигая.
- Ради всего святого... - Я покачал своей головой и закашлялся от боли в боку. - Когда я доберусь до того, чего вы на самом деле не знаете - дайте знак...помашите, например, флажком.
- У нас есть способы выводить на божий свет истину, как ты видишь.
- Это намек на то, что вы опять собираетесь размазать меня по стенке?
- Вполне вероятно. Теперь мы видим, что вы способны стать очень искренним , если к приложить к тому большие усилия. - Его руки сновал согнулись. - Очень, очень искренним.
Дерьмо.
- Что ж, пора перейти ко второму вопросу нашей искренней беседы. Что там в Вашим...братом? И его друзьям по Дымовой охоте?
- Дымовая охота?
- Да, Свободный. Вы знаете...мы хотим кругом да около нее.
Я делаю глубокий вдох, выдыхаю. Поднимаю голову. Она с чего-то весит пару тонн.
- Думаю, я могу бы подыскать для Вас подходящую застенчивую правду. И вывести ее на свет.
Туркилд кивает, одобряюще улыбаясь.
Я отвечаю ему кивком...очень-очень значительным.
- Она скрывается где-то очень глубоко в моей лживой монастырской заднице. Но думаю, Вы сможете вылизать ее оттуда. Если будете нежны и очень-очень постараетесь...
Губы Туркилда дергаются, произнося команду, и на этот раз я даже не успеваю сообразить - что и откуда меня бьет.
Руки хватают меня за грудь,боль пронзает потроха - печень, почки - ни голова, ни ноги не касаются земли, я парю в воздухе...несколько секунд. Затем падаю. Вверх, размазываясь по потолк...,затем вниз, размазываясь по полу и скамье. Потом меня не трогают. Я почти не чувствую происходящего. Просто лежу, свернувшись в позе эмбриона, кровь пузырится на моих губах а я пытаюсь научиться дышать.
- Свободный, Свбодный... - Голос Туркилда полон искреннего сожаления. - Вы понимаете, как сильно гложет меня память о моем покойном отце?
Мое горло сокращается, воздух, наконец, попадает в легкие, я кашляю. И блюю. Блюю кровавой харкотиной прямо в солнечные лучи на груди Туркилдова панциря.
Увы, не долетает.
Так что мне приходится ответить словами. Я подбираю их медленно. Так, чтобы каждое с предельной ясностью дошло до его садистского умишки.
- Твой отец. Был дешевкой. Ублюдком и преступником. Трусливым дерьмом. - Я сплевываю очередную порцию кровавой харкоты. - Как и ТЫ.
Я с трудом вздыхаю, выпускаю воздух.
-Он умер на коленях.
Лицо Туркилда застывает.
- Ты не знаешь ничего о моем...
- Я знаю, что он умер...- Я подбираю слова медленно. Чтобы он успел понять каждое. - С монашьим членом во рту.
Некоторое время вокруг царит тишина. Слышно только смешанное дыхание - его и мое, наполовину придушенное и наполовину непонимающее. Но мы приходим к пониманию. Оба.
В тишине я слышу ледяное шипение:
- Поднимите его на ноги.
Ближайший стражник непонимающе поглядывает на него, руки его неуверенно сжимаются на пушке.
- Рыцарь хочет...
Побелевший взгляд Туркилда полон жажды убивать...это несложно прочитать, видно сразу.
- Поднимите. Его. На ноги.
Стражник слизывает пот, проступивший на его верхней губе, сует оружие в в специальное отверстие на перевязи.
- Как Рыцарь прикажет.
Я оскаливаюсь, лежа на полу, показываю свои зубы стражнику. Хотя он видит скорей одну лишь булькающую кровь, судя по вкусу в моем рту.
- Тронь меня и я прикончу тебя. ублюдок...
Лицо стражника белеет, а нога замирает посредине шага.
Я сворачиваюсь калачиком на полу и холодный камень успокаивает и лечит мое подергивающееся лицо.
- Ты и твой чертов отец...- Сплевываю на пол. - Сейчас я расскажу тебе о СВОЕМ...
Я подтягиваю рукоии ноги под себя и с трудом встаю на четвереньки. Моя голова свисает вниз. У меня нет сил, чтобы ее поднять.
- Мой отец...- говорю я, - каждый чертов день живет со стальным ярмом на своей шее...
Сила в которой я так нуждаюсь, медленно распространяется от позвоночника по моему истерзанному нутру. Я бы смог теперь поднять голову. Так и делаю. Наши взгляды - его и мой - встречаются. Его глаза белы.
Мои черны.
- У моего отца нет брони и чертовой булавы в руках. Нет Бога, готового исцелить его по первому требованию, нет грома и молнии. Он просто человек. Вот и все. Человек. И каждый день понемногу он умирает...
Я с трудом задерживаю свое дыхание.
-...ради того, чтобы ублюдки вроде тебя могли с комфортом управлять миром.
- Поднимите его, - произносит Туркилд.
Стражник присаживается на корточки и тянется ко мне своей левой рукой, повернув свой пистолет в противоположную сторону от меня. Это единственная удача, которая выпадает мне в этот день.
Я хватаю его правой рукой за левый бицепс. Хваткой напоминающей укус бульдога, мой большой палец давит нерв у его артерии...стражник вскрикивает и дергается, пытаясь вырвать руку...и тем самым поднимает меня с пола, тащит за собой, ставит на ноги. Палец левой руки я вонзаю в его глаз, в то время как пальцы правой нащупывают его челюсть.
Тело следует за головой. И в тот момент, когда Туркилд с криком и ударом прыгает на меня, чтобы сокрушить мои ребра и остановить сердце- он встречает вместо моего тела бронированное тело стражника, которое я поставил между нами вроде стены.
У стражника не было шанса даже закричать.
По весу он напоминает вагон трамвая, размазывая обоих - стражник аи меня - по стене. Мои потроха стонут. Но бедняга стражник , защитивший меня, превращается в раздавленный пудинг.
Не могу дышать. Не могу стоять. Не могу ни на чем сосредоточить взгляд. Но вес это не имеет значения. Потому что в то время, как меня размазывает по стене - главное, о чем я должен помнить - пистолет, зажатый мертвым стражником. Так что пока Туркилд отрывает его от меня, чтобы вмазать мне кулаком по морде и прикончить наконец - я просто-напросто нащупываю курок. Ствол направлен в сторону Туркилда.
Полный заряд картечи пробивает его ногу чуть пониже панциря.
Брызги крови, мяса и костей вылетают из стальных пластин, покрывающих заднюю сторону бедер Рыцаря, его швыряет в сторону - и прежде чем он успевает коснуться земли моя рука, соскользнувшая с челюсти умирающего стражника, взводит курок мушкета и я нацеливаю его в другого отскочившего к стене стражника.
Ба-бах! Пара отверстий толщиной с большой палец появляется на его бедрах, разбрызгивая струи крови, он отлетает на стену, картечь рубит все в капусту рикошетом Оружие третьего стражника ударяет мертвеца на моей груди и обжигает мой правый бок, но это все ерунда. Выясняется, что потеря большей части правой ноги - совершенно недостаточно для того, чтобы успокоить Туркилда, рыцаря Аэддара.
Ублюдок пользуется одной рукой, чтобы зажать поток крови, хлещущий из его артерии, но вторую он использует, чтобы оторвать от меня мертвого стражника. При успехе этого мероприятия - это будет верный способ для того, чтобы обеспечить мне плацкарт на тот свет, так как третий стражник все еще палит в меня почем зря. Так что следующий выстрел я направляю прямо в рожу Туркилда. Во всяком случае - пытаюсь это сделать.
В то время как я жму на курок - непонятная сила рвет у меня из рук винтовку. Туркилд хватает своей ладонью палящий ствол. Руки не взрываются брызгами мяса и крови - пули всего лишь отталкивают их. Заклинание?
Пожав плечами, я снова дергаю затвор и стреляю.
Туркилд опять использует руки...но защита от выстрелов исчезает. Отверстие появляется в его ладони. И в наплечнике рядом с шеей. И в пластине панциря чуть ниже груди.
Другие пули рикошетят от стен....некоторые из них успокаиваются в чьем-то теле с влажным неприятным звуком. Рот Туркилда открывается, но не издает не звука. Он выглядит шокированным.
Я дергаю затвор и поднимаю винтовку на уровень глаз Туркилда.
- Брось-ка свою пушку.
В ответ я слышу быстрый торопливый лязг - стражник жив и он в меня целится.
- По моим расчетам - следующий выстрел вынесет ему мозги и отправит их на противоположную половину города.
Возможно один из стражников - тот, стоящий со стволом, приклад которого упирается ему в плечо или скользящий вниз по стене побледневший стражник, чьи руки, сжимающие автомат, начинают трястись - возможно кто-то из них умеет читать по губам. Они складывают оружие.
- Тащи их сюда. Ко мне. Сейчас.
Они посмотрели на Туркилда, но его глаза закатились внутрь и они могли смотреть только друг на друга. Секунду спустя они подчинились.
Осторожно встаю. Кажется, ноги работают. Горячая волна разливается по задней части шеи: голова травмирована. Я удерживаю локоть от теплой влаги, что расползается по правой стороне и подступает к колену. Нет способа узнать, как мне могло бы быть больно.
Сейчас я не чувствую боли.
- Драку оценили. Да, точно. - Я подцепил ногой плечо Туркилда и повернул его лицом вверх. Затем опустил ствол автомата направив его в лоб рыцарю. - Используй свою Школу в следующей жизни, придурок.
Но вместо того, чтобы нажать на курок, я стою неподвижно, склонив голову набок и слушаю воцарившуюся тишину. Секунды идут.
- Ну хорошо. - Я пытаюсь глубоко вдохнуть. Как-будто проткнули ножом. - Можешь войти.
Я киваю не раненому стражнику.
- Ты. Открой дверь.
Стражник бессмысленно посмотрел.
- Открыть? Для чего?
- Для того, кто слушает это сейчас. - Боль усилилась и мои внутренности будто обмотали колючей проволокой. - Для того, кто не позволяет хреновым стражникам вломиться сюда и убить меня прямо сейчас. Впусти его. Ели я упаду в обморок, я упаду на <i>труп</i>этого сукина сына, ты меня понял?
Свет в камере смещается, скрип металла о металл, становится громче шум с причала: дверь в камеру открылась.
- Свободный Шейд.
Это был новый голос - глубже, темнее, ниже и сдержаннее, смазанный и отполированный, словно рыцарские доспехи.
- я Маркем, Лорд...
- Да мне плевать. Ты слышал?
- Я слышал.
- Я объяснил свою точку зрения?
- Да.
- Эти ваши гребаные Законы Битвы и ваш дерьмовый бог. И если я помню ваши тупые правила - во-первых, это значит, что Само чертово Величество Кхрил объявил вам, идиотам, что не следовало начинать это дерьмо со мной.
- Свободный Шейд...
- И... и... - в камере темнеет, мой язык опух и я, стискивая зубы, рычу - И черт возьми, сделайте что-нибудь для этого ублюдка <i>стражника</i>...
- Сделаем.
- Чертовски правильно... ублюдки... - сказал я и, возникшая в моей голове, тьма поглотила меня без остатка.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/32939/114976
Переводчики: ahmen, Sethius, caineblack, LDV
ahmen1983