ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Уходящие корабли

Гест как будто попал в ловушку чужой жизни. Это была не жизнь наследника торговца из Удачного! Никогда еще он не жил в таких жалких условиях, не говоря о том, что никогда не путешествовал таким образом. Он потерял счет дням, которые он провел в заперти на нижней палубе. На нем до сих пор была та же одежда, что и в тот день, когда калсидиец похитил его. Теперь она висела на нем, подчеркивая последствия весьма сократившегося рациона и тяжелого труда. Он знал, что от него дурно пахнет, но помыться он мог только холодной речной водой, опасность такой процедуры была ему хорошо известна. Работа, которую дал ему калсидиец, частенько выгоняла его на палубу в непогоду. Его лицо обветрело и воспалилась от дождя, холода и солнца; его одежда выцвела и превратилась в лохмотья. Он не мог вспомнить, когда в последний раз его ноги были сухими. На ступнях появились болезненные раны, а покрасневшая от ветра кожа на лице и руках постоянно горела.

Его до сих пор преследовали кошмары о том, как они избавлялись от тела Реддинга. Тащить тело Ариха по узким дорожкам в темноте и под дождем, чтобы в конце концов сбросить с края, было делом отвратительным и неприятным. Они слышали, как его тело с треском падает сквозь ветви, но шлепка о земь не последовало. Эта процедура вызвала у Геста приступ тошноты, но она была ничем по сравнению с последним прощанием с Реддингом. Калсидиец заставил его нести тело Реддинга, они ушли достаточно далеко, выбирая те дорожки на дереве, по которым, как казалось, ходили меньше всего. В конце концов они оказались на ветви, на которой вовсе не было страховочных тросов.

Тело Реддинга было перекинуто через плечо Геста, как будто он был охотником, несущим домой оленя. Знакомый аромат от волос Реддинга смешивался с запахом крови, которая стекала по шее Геста. C каждым шагом его ноша становилась все тяжелее и ужасала его все больше. Тем не менее у него не было выбора, кроме как тащиться впереди человека, приставившего нож к его спине. Гест подозревал, что если бы он упал, неся тело, калсидиец не придал бы этому большого значения. В конце концов калсидиец выбрал место, где узкая ветвь их дерева пересекалась с ветвью другого. Гест прислонил Реддинга в этом месте и оставил падальщикам.

- Муравьи и другие насекомые обглодают его до костей за несколько дней, - сказал калсидиец. - Если его и найдут, в чем я сомневаюсь, никто не сможет его опознать. Теперь мы вернемся в твою комнату и уничтожим все следы твоего пребывания в Кассарике.

Он говорил в прямом смысле слова. Он сжег детские кисти в глиняном очаге и разломал замысловатые шкатулки, в которых они хранились. Плащ Реддинга стал мешком для хранения драгоценных камней, которые калсидиец вытыщил из шкатулок. Он быстро удалился, предупредив Геста не думать о побеге. Гест подозревал, что он отправился убить женщину, которая сдала ему комнату. Если и так, он сделал все очень тихо. "Возможно, он просто подкупил ее", - сказал себе Гест, сжимая зубы, чтобы они перестали стучать. Но его не было очень долго. Гест остался один в комнате, которая пропахла горелой плотью и кровью. Сидя в полумраке, он не мог избавиться от стоящего перед глазами образа изуродованного лица Реддинга, глядевшего на него с изгиба ветки. Калсидиец располосовал его лицо вдоль и поперек, уничтожив знакомые черты. Глаза Реддинга смотрели из месива, в которое превратилось его когда-то миловидное лицо.

Гест всегда считал себя жестоким Торговцем. Обман, шпионаж, сомнительные сделки на грани с воровством; он никогда не понимал, в чем преимущества честности, не говоря уж об этике. Торговля была суровой игрой и "каждый Торговец должен был прикрывать себя сам", как частенько говорил его отец. Ему нравилось думать, что он закаленный человек, готовый на любые грязные приемы. Но он никогда не был соучастником убийства. Он не любил Реддинга, не в том смысле, в котором слишком часто использовал это слово Седрик. Но Реддинг был опытным любовником и веселым товарщем. С его смертью Гест остался в этой неприятной ситуации в одиночестве.
- Я не хотел, чтобы так случилось, - сказал он угасающему огню. - Это не моя вина. Если бы Седрик не заключил эту безумную сделку, меня бы сейчас здесь не было. Во всем виноват Седрик.

Он не слышал, как открылась дверь, но почувствовал сквозняк и увидел как заколыхалось пламя в очаге. Калсидиец возвышался как черная тень на фоне темноты за ним. Он тихо закрыл дверь.
- Теперь ты напишешь для меня несколько писем. А потом мы доставим их.

Гест не стал спрашивать, чем тот был занят. Он написал письма, как ему было велено, адресатам, которых он не знал, и подписался своим именем. В них он хвалился своей репутацией умного Торговца и давал указание встретить его перед рассветом на непроницаемой лодке, которая была пришвартована у пристани. Все письма были одинаковы, в них делался акцент на его прозорливость и подчеркивалось, что теперь, когда его труды дали свои плоды, его ожидало огромное богатство, также перечислялись имена Торговцев, которых Гест не знал.

Каждое письмо было аккуратно свернуто трубочкой, перевязано шнурком и запечатано воском. После чего калсидиец потушил огонь в очаге и они покинули опустевшую комнату, унеся с собой послания.

Пока они шли по Кассарику, ему стало казаться, что и без того долгая ночь никогда не кончится. Калсидиец двигался быстро, но не знал дорогу наверняка. Не один раз они возвращались по тому же пути назад. Но в конце концов шесть свитков были доставлены: привязаны к дверным ручкам или просунуты под дверь. Гест был почти благодарен, следуя за убийцей вниз по бесконечной лестнице к грязной дороге, пролегавшей у подножия города. На непроницаемом корабле его ждали прекрасно оборудованная каюта, чистая теплая постель и сухая одежда. Оказавшись там в одиночестве, он сможет сконцентрироваться на событиях этой ночи и решить, что делать дальше. Оказавшись там, он снова станет Гестом и это злоключение станет лишь эпизодом прошлого. Но когда они оказались на борту, калсидиец подтолкнул его острием ножа, заставляя спуститься в грузовой отсек на нижней палубе, и запер за ним дверь.

Гест был поражен подобным унижением. Он стоял, мрачно скрестив руки на груди, и молча ждал, в уверенности, что калсидиец вернется в любой момент. Время шло и дискомфорт начал выводить его из себя. Он ощупью исследовал грузовой отсек, но обнаружил только грубые деревянные стены и ни намека на выход. Люк был вне его досягаемости, когда же он взобрался по невысокой лестнице, чтобы подтолкнуть его, оказалось, что он заперт. Он стал колотить в люк, но не смог добиться результата, на его крики никто не пришел. Он шагал по отсеку, орал и сыпал проклятиями, пока не выбился из сил. В конце концов он сел, дожидаясь калсидийца, а когда проснулся было уже темно. Сколько времени его держали тут, он не знал.

Время шло. Его мучали голод и жажда. Когда люк наконец открылся, слабый дневной свет, хлынувший в помещение, ослепил его. Он стремительно поднялся по лестнице.

- Прочь с дороги! - заорал на него кто-то и нескольких людей кубарем сбросили в люк. Трое приземлились удачно и бранясь пытались прорваться назад к лестнице, не обращая внимания на то, что остальные еще падали. Гест узнал в некоторых из них своих попутчиков по путешествию вверх по реке, а в остальных - членов команды корабля. Среди них были джамелийцы вложившиеся в строительство лодки и пара Торговцев из Удачного. Люди, с угрозами и издевками смотревшие на них сверху, несомненно были калсидийцами, судя по расшитым жилетам и облюбованным ими кривым ножам.

- Что происходит? - потребовал ответа Гест. Один из Торговцев крикнул: - Это мятеж! - В то время как другой сказал: - Эти калсидийцы прятались на нижней палубе все путешествие. Они захватили наш корабыль! Грузовой отсек был заполнен людьми, тут было по крайней мере десять человек. Один держался за плечо, меж его пальцев сочилась кровь. На некоторых испуганных и сбитых с толку торговцах были видны следы борьбы.

- Где капитан? - спросил Гест сквозь крики и насмешки.

- Он с ними заодно! - прокричал ему кто-то в ответ, так зло, словно в этом была вина Геста. - Ему хорошо заплатили, чтобы он пустил этих ублюдков на борт и прятал их. Он заявил, что они вложили столько же, сколько и мы, а еще заплатили ему сверху!

Дверца люка начала закрываться. Люди бросились на лестницу, выкрикивая вызовы и просьбы, но в следующую секунду, свет пропал.

Если сидеть взаперти на нижней палубе было плохо, то получить компанию еще дюжину незнакомцев - еще хуже. Некоторые сходили с ума от злости и страха. Другие жарко спорили о том, что именно случилось и кто виноват. Некоторые были не пассажирами, а Торговцами из Дождевых Чащоб, которых "заманили на корабль фальшивими посланиями". Гест держал язык за зубами и был благодарен темноте за то, что она позволяла ему оставаться неузнанным.

Калсидийцы, которые теперь заправляли кораблем, очевидно убили по крайней мере троих членов команды во время захвата судна, а, возможно, четверых, потому что женщину, которая поднялась на борт бросили в воду истекающей кровью, но все еще живой. До Геста наконец дошла вся жестокость убийства и серьезность собственного положения. Когда один из пленных заикнулся, что они все, вероятно, в скором времени будут мертвы, кто-то рявкнул, чтобы он заткнулся, однако никто не возразил ему. Двое мужчин забрались на лестницу и до изнеможения старались выдавить люк, пока остальные выкрикивали возгласы одобрения и советы. Гест отполз в угол отсека и прислонился спиной к стене.

Пока они колотили в дверь, началось какое-то движение. Спустя секунду Гест догадался что это и в то же время один из матросов крикнул: - Чувствуете? Они отчаливают. Мы идем на полном ходу. Эти ублюдки похитили нас!

Поднялся гвалт голосов и гневных криков, сопровождаемый безудержным завыванием одного мужчины. Жертвы колотили по стенам и кричали, но ритмичное покачивание корабля лишь усиливалось, пока он набирал скорость, борясь с течением.

- Куда они нас везут? - спросил Гест всех и никого в частности.

- Вверх по реке, - отозвался кто-то. - Чувствуешь, как корабль борется с течением.

- Зачем? Что им от нас нужно?

Его вопрос потонул в неистовом крике, поднятом людьми, осознавшими, что их увозят от всякой надежды на помощь извне.

Проклятья и крики не утихали еще долго, им на смену постепенно пришли яростные дискуссии, а потом бормотание и чьи-то горькие рыдания. Голова Геста шла кругом от всей этой ситуации. Он скрючился на своем пятачке в темноте, чувствуя запах пота и мочи. Пока время еле тянулось, а за бортом судна шумела вода, он думал, что стало с его удобной и изящной жизнью. Все это казалось ему не просто нереальным, а совершенно невозможным. В какую ярость придет его мать, когда узнает, какое возмутительное злодеяние было совершено с ее сыном!

Если она когда-нибудь об этом узнает. В этот момент Гест осознал, что он полностью оторван от своей старой жизни. От своего имени, семейного состояния, своей жуликоватой репутации, любовь его матери не играла тут никакой роли. Все защитные барьеры пали. В мгновение ока он мог превратиться в труп с изувеченным до неузнаваемости лицом, стать пищей для муравьев или рыб. Он вздохнул, у него закололо в груди. Он опустился на палубу и сидел в темноте, положив голову на колени. Сердце грохотало в ушах. Время шло или нет. Он не мог понять.

Когда люк наконец приоткрылся, внутрь упал желтый свет фонарей. Была ночь. Голос, который Гест узнал, предупредил их: - Посторонись! Если хоть один человек взберется по лестнице, то обратно он упадет с ножом в сердце. Гест Финбок! Подойди туда, где я смогу тебя видеть. Ага, вот и ты. Ты. Поднимайся. Сейчас же.

Где-то в глубине трюма кто-то завопил: - Гест Финбок? Это Гест Финбок? Он здесь? Он предатель, который заманил меня сюда запиской, оставленной у моего порога, на ней была его подпись! Финбок, ты заслуживаешь смерти! Ты предал Удачный и Дождевые Чащобы!

К тому моменту как Гест добрался до верха лестницы, он не столько стремился к простору и свежему воздуху, сколько пытался сбежать от свары внизу. Когда он на карачках выбрался на палубу, ему вслед посыпались угрозы и проклятья. Двое матросов закрыли люк, отрезав крики запертых внизу людей. Он обнаружил, что ползает у ног калсидийца. Убийца держал в руках фонарь и выглядел скучающим. - Следуй за мной, - рявкнул он и не задержался посмотреть, подчинится ли Гест. Он последовал за ним к двери своей старой каюты.

Пол его прежней каюты был покрыт разбросанным содержимым разграбленной поклажи Геста, его вещи были небрежно перемешаны с вещами Реддинга. Сундук с вином, сыром, колбасами и другими деликатесами, который Реддинг так тщательно упаковал, был открыт, а заляпанный стол свидетельствовал, что его содержимым всласть поживились. Очевидно теперь здесь поселился калсидиец, пользовавшийся всеми ее удобствами. Белье на койке Геста было смято и наполовину валялось на полу. Постель Реддинга была не тронута. Шок и опустошение, вызванные смертью друга, снова накрыли его, он сделал глубокий вдох, но прежде, чем успел заговорить, калсидиец повернулся к нему лицом. Выражение его лица выдавило воздух из легких Геста и заставило его запинаясь отступить назад.

- Приберись тут! - рявкнул он, а затем плюхнулся на кровать Реддинга как был в сапогах, откинулся, полуприкрыв глаза, с печатью скуки на лице. Когда Гест остался стоять на месте, уставившись на него, он тихо заговорил. Его покрытые шрамами губы по округлялись, то вытягивались, когда он произносил слова. - Ты мне в общем-то больше не нужен. Если ты будешь полезен, я, может, и сохраню тебе жизнь. Если нет... - Он поднял руку, в которой оказался один из его маленьких ножичков. Он помахал им в сторону Геста и улыбнулся.

С тех пор Гест жил в качестве раба калсидийца. Он прислуживал не только убийце, но и всем остальным калсидийцам, которые выкрикивали ему приказы. Ему давали самые гадкие и отвратительные поручения: от выноса ночных горшков до чистки стола на камбузе и мытья посуды. Отчищая кровь убитого члена команды с палубы, Гест решил, что не будет оказывать сопротивления. Он проживал час за часом. Он не видел ни признака своих товарищей по заключению, а лишь слышал их разгневанные крики и мольбы, которые с каждым днем становились все слабее. Он питался объедками своего господина и спал на нижней палубе в каморке, забитой запасными линями и кандалами. Он был рад, что ему не приходится ютиться с другими пленниками, так как знал, что они винили его в своем положении и разорвали бы его на части, если бы могли. Таково было его одинокое существование, наполненное презрением калсидийца и ненавистью Торговцев.

Едва ли он узнал что-либо новое. "Непроницаемые" лодки были построены в Джамелии и строители кораблей не слишком беспокоились о том, кто платил за них, пока оплата их устраивала. Торговцы, может, и помешали им в Дождевых Чащобах, но их одержимость убийством драконов развеяла все опасения, которые у них были. Калсидийские "инвесторы" оставались в укрытии на том самом корабле, на котором он путешествовал по реке. Теперь подкупленный капитан и калсидийская команда вели судно по реке Дождевых Чащоб в неисследованные места в надежде найти Кельсингру и драконов, чтобы пустить их на мясо.

Это было безумие. То, что река не разрушила корабль, еще не значило, что они найдут затерянный город и что недоразвитые драконы окажутся именно там. Даже если они найдут Кельсингру и драконов, что тогда? Кто-нибудь из них, хоть раз, видел разъяренного дракона? Когда Гест осмелился задать этот вопрос, калсидиец пристально посмотрел на него холодными, неподвижными глазами. Ужас скрутил живот Геста и он пообещал себе, что не закричит, когда будет умирать. - Ты никогда не видел ярость нашего герцога, когда ему перечат. Лучше быть вовлеченным в безумную и невыполнимую миссию чем вызвать его недовольство. - Он склонил голову. - Думаешь, разукрашенная камнями шкатулка с руками моего сына это худшее из того, что я могу представить? - Он медленно покачал головой. - Ты понятия не имеешь. - Замолчав, убийца отвернулся к окну и стал смотреть на покрытый лесом берег реки, проплывавший мимо. Гест смог вернуться к обязанностям слуги

Гест мало что знал о драконах, и еще меньше
о теориях Элис относительно потерянных городов Элдерлингов.
Снова и снова его допрашивали, угрюмо обещая, что за ложь он поплатится болью. Он никогда не врал, слишком хорошо зная, что калсидиец готов в любой момент наказать его за малейшую ложь. Было трудно стоять и повторять "я не знаю" то выкрикивающему, то шепчещему вопросы человеку, но с самого начала он понимал, что правда - его единственная защита. Какую бы ложь он ни придумал, чтобы доставить калсидийцу удовольствие, впоследствии ему пришлось бы ей подавиться.

Снова и снова калсидиец возвращался к одному и тому же. - Разве не за этим отец отправил тебя? Вернуть сбежавшую жену? И разве ты сам не говорил мне, что она сбежала с твоим слугой? В таком случае, как же ты собирался это сделать? Ты должен знать что-то о том как найти город и драконов.

- Нет. НЕТ! Я не знаю. Он сказал, что я должен поехать в Длждевые Чащобы, я и поехал. Мне известно не больше, чем тебе, если не меньше. Люди, с которыми я говорил остались в Трехоге или, может быть, в грузовом отсеке этого корабля! Лучше спроси у них, а не у меня!

Хоть калсидиец и ударил его пару раз по лицу достаточно сильно, чтобы рот заполнился кровью, а один раз сбросил ударом со стула, Гест не страдал от слишком жестокого обращения и не был покалечен. В отличие от нескольких торговцев, запертых в трюме. Не было смысла слишком много думать об этом. В этом не было его вины, им просто не повезло. Запертый в своей каморке он отстранялся от звуков пыток. А когда ему приказывали убрать оставшиеся после них следы, он просто делал что ему говорили.

Он убеждал себя, что несмотря на все злоключения, он в действительности не пострадал. Несколько синяков и царапин. Легкий голод. Он страдал только от тяжкого унижения быть у кого-то на побегушках. От утраты своего доброго имени среди тех Торговцев, что томились в плену на судне. От смерти своего любовника и от того, что его заставили участвовать в сокрытии этого убийства. Он старался не позволять себе задумываться надо всеми несчастиями, которые выпали на его долю. Иногда мысли его устремлялись к отцу и матери; они уже знают, что он пропал? Предприняли соответствующие шаги, объявили награду, выслали птиц, чтобы нанять поисковую группу? Или же его отец сердито решил, что Гест намеренно не выходит на контакт, потому что взял в путешествие в Дождевые Чащобы своего любовника? Скорее всего, последнее, признал он про себя. Он не мог даже мечтать об освобождении и возвращении в Удачный. Вот что будет с ним до конца его жизни, если он не придумает способ выкупить себя.

Гест заскрипел зубами, выжимая рубашку. День был холодным и ветреным. Он начал стирку в горячей воде, но ветер быстро остудил ее. Это была, как он мрачно отметил про себя, одна из его собственных рубашек, присвоенных калсидийцем; та же судьба постигла большинство его вещей. Калсидиец облачался в плащ Геста, подбитый мехом, и выходил в нем на палубу даже в проливной дождь, в то время как Гест дрожал в одной рубашке, бегая по его поручениям. Он никогда и никого не ненавидел так, как калсидийца. Ненавидел он и те моменты, когда задумывался, не испытывал ли Седрик те же чувства по отношению к нему, в то время как Гест наслаждался полным господством над молодым человеком. Пока лодка несла его навстречу возможному воссоединению с Седриком, он обнаружил, что его чувства к нему противоречивы.

Когда он засыпал на дощатом полу в грузовом отсеке, то не мог не вспоминать, как молодой человек когда-то старался удовлетворить каждую прихоть Геста. Он бы нежно размял ноющую спину и плечи Геста, вскрикнув в ужасе от вида его изувеченных рук. К концу их отношений слепая преданность Седрика начала его раздражать. Он вспоминал, как умышленно испытывал на прочность его привязанность, не считаясь с его романтическими поступками, превращая его нежные ухаживания в грубые стычки и высмеивая его попытки понять, чем же он так рассердил своего любовника. В свое время это было забавно, советы Реддинга касательно того, как проверить энтузиазм Седрика, стали основой многих анекдотов, которые Гест потом использовал, чтобы повеселить Реддинга и подстегнуть его к соперничетву. Как они смеялись во время своих первых свиданий. Острый на язык Реддинг умел высмеять доверчивую натуру Седрика.

Однако несмотря на все клятвы Седрика в верности, именно он был в ответе за сложившуюся ситуацию. Это Седрик был виноват в том, что ему пришлось опуститься до стирки чужого грязного белья, что его жизнь ежедневно находилась в опасности, а его репутация Торговца была погублена. Ночью в темном трюме, в часы, когда у него было свободное время, чтобы пожалеть себя, Гест иногда представлял болезненную волнительность возможного воссоединения. Увидев своего друга и покровителя в синяках, похудевшего, изможденного лишениями и преступным заключением, понял бы Седрик тогда, как сильно он подвел Геста? Осознал бы он масштабы зла, которое он принес своими жалкими попытками стать Торговцем? Стал бы он рисковать собственной жизнью, чтобы спасти Геста? Или эгоистично отступился бы и оставил Геста на произвол судьбы?

Иногда Гест проигрывал в уме возможные варианты. Седрик рискует своей жизнью, чтобы спасти его, и Гест великодушно снова принимает его в свою жизнь. Иногда он стискивал от злости зубы, представляя как Седрик радуется тому, что натворил. Однако, возможно, Седрик уже был мертв, пав жертвой собственной глупости. Он надеялся, что именно такая судьба постигла Элис.

Временами, когда обида и одиночество переполняли его, он надеялась лишь на то, что умрет быстро. Он не питал иллюзий по поводу того, почему калсидиец сохранил жизнь ему и другим торговцам из Удачного. "Несколько ценных заложников - залог безопасности", - поведал ему калсидиец однажды, пока Гест ожидал, когда тот закончит трапезу. "Мы не знаем, с чем придется столкнуться, когда мы вернемся обратно в Трехог. Заложники могут обеспечить нам беспрепятственный проход. Мы захватили лишь тех, кому не повезло оказаться на борту, и тех, кто согласился помочь герцогу получить драконьи части тела. Нарушив слово, они заслужили отправиться с нами и оказать ту помощь, какую только могут, чтобы достать то, что они пообещали. Даже, если они окажутся бесполезны в этом вопросе, Калсида сможет обменять их на выкуп, когда мы снова окажемся дома. Не трать, да не будешь нуждаться.

А потом, когда Гест стал было раздумывать, что, по крайне мере, его мать заплатит за его возвращение щедрую сумму, калсидиец добавил: "Но не думай, что ты стоишь больше, чем есть. Сейчас ты бесполезен. Продолжай играть свою роль, и я сохраню тебе жизнь. Станешь доставлять неприятности - умрешь".

Гест последний раз отжал рубашку, чувствуя легкое пощипывание ядовитой воды на руках. Ткань чуть побледнела после стирки; сейчас река была лишь немного ядовита, но если бы он замочил рубашку чуть на большее время, она превратилась бы в лохмотья. Жаль. Это была любимая рубашка Геста. Он с горечью припомнил, что Седрик выбирал для нее ткань и портного.

Он встряхнул мокрую рубашку на свежем ветру. Достаточно чистая. Гест отнес ведро к борту, чтобы вылить его содержимое в реку. Он заметил другое судно в тот же момент, что и калсидийский матрос. - К нам направляется лодка! - прокричал дозорный. - Это непроницаемое судно, близнец нашего!

Гест смотрел как судно приближается к ним, несомое стремительным течением и подгоняемое ветром, натягивающим единственный квадратный парус. Он застыл вцепившись в поручень, вслушиваясь в крики с другого корабля и череду команд отдаваемых обоими капитанами. Оба казались удивленными встречей с другим кораблем. Гест подумал о том, чтобы закричать и предупредить их о том, что был бунт и корабль захвачен калсидийскими пиратами, но в конце концов, решил проявить осторожность и промолчать. Капитан и команда другого корабля были джамелийцами и в то время как корабли сближались, стало очевидно, что они уже побывали в какой-то переделке.

- Драконы! - прокричал кто-то с другого корабля. - На нас напали драконы! У вас на борту есть врач? Нам он очень нужен.

На корпусе корабля виднелись выбоины, часть поручней на одной из палуб отсутствовала. Рука кричавшего дозорного покоилась на перевязи, а на голове была повязка. Гест вытянул шею, стараясь рассмотреть больше, но неожиданно у него за спиной вырос калсидиец: - Вниз. Быстро.

И Гест поплелся, как побитая собака, которую прогнал хозяин, чтобы снова оказаться запертым в подсобном помещении. Дверца захлопнулась, и он услышал щелчок замка. Он вошел и опустился на ящик в углу, оперевшись затылком о переборку. Звуки, которые он мог слышать, беспорядочно разносились по всему кораблю. Он прислушался. Он не мог разобрать слов, но слышал, что кто-то громко переговаривался, а потом, как он и боялся, по палубе над ним начали бегать и отдавать громкие команды, раздался глухой стук и крики то ли ярости, то ли страха и чей-то быстро стихнувший предсмертный крик. Грохот ног по палубе и крики продолжались некоторое время, он сидел сжавшись в тревожном ожидании, не понимая, что происходит и как это повлияет на его шансы выжить.

Наступило недолгое затишье, а затем звуки возобновились. Он услышал как медленно открылся другой люк. Пленники в трюме не кричали и не стучали по стенам как раньше, он подозревал, что еду и питье им давали в количестве, достаточном лишь для того, чтобы они оставались живы. Звуки раздававшиеся теперь, заставили его подозревать, что калсидийцы только-что добавили в свою коллекцию новых заложников, за которых можно было получить выкуп. Означало ли это, что они захватили второй корабль, или то, что они лишь взяли пленных в стычке? И зачем, ради Са, им понадобилось делать это?

Он подтянул колени к подбородку и сжался, лежа на боку и дрожа от холода. Он лихорадочно пытался заставить себя думать как они. Ну конечно. С другого корабля их предупредили о драконах. Капитан того судна отыскал путь к драконам, где бы те ни находились. И теперь калсидийцы воспользуются его знаниями, чтобы добраться туда, куда им нужно. Туда, где на них напали драконы. И Гест вместе с ними отправлялся навстречу этой опасности.

Тинталья снова летела. Не легко, не изящно, но летела. При каждом ударе крыльев, жидкость в ее зараженной ране начинала пульсировать и медленно, по капле, вытекала наружу. Боль сопровождала каждое движение. Инфекция распространялась, отдаваясь во всем теле. Чешуйки вокруг раны стали выпадать, образуя участок обнаженной кожи, мягкий и болезненный. Если она долго спала, то при пробуждении ее веки оказывались склеенными слизью и ей приходилось прочищать ноздри от скопившейся в них мокроты. Она все время испытывала голод и не важно, сколько она ела, пища не укрепляла ее. Любое действие давалось с большим трудом, а радость покинула ее жизнь.

Ее приземление в Трехоге стало катастрофой. Она быстро израсходовала запас сил и по глупости напала на стадо речных свиней на отмели. Она поймала одну, но маленькую и ей пришлось съесть ее, стоя в быстро текущей воде. Ее попытки взлететь после этого оказались безрезультатными. Три раза она отчаянно начинала бить крыльями и каждый раз падала обратно в ледяную воду реки. По всему выходило, что ей придется ночевать в холодной воде.

К восходу солнца она едва могла стоять. Плотные кроны деревьев нависавшие над рекой, делали взлет с отмели невозможным. Ей понадобилось собрать всю свою волю, чтобы вброд подняться вверх по течению. Лишь благодаря удаче, тем вечером ей в пасть попал разомлевший на солнце кабан, после чего она заснула в узкой полосе тростника и грязи. Два последовавших дня, в течение которых она медленно пробиралась вверх по реке, питаясь чем придется, в том числе и падалью, дорого ей стоили. В тот вечер, когда она нашла для сна широкую песчаную отмель, выступавшую из-под навеса деревьев, она не была уверена, что сможет проснуться на следующий день.

Но она проснулась. Легкая от перенесенных лишений, движимая отчаянием, осознававшая, что это ее последний шанс, она прыгнула в воздух и забила крыльями. И снова взлетела.

Все ее внимание уходило на то, чтобы продолжать путь. Каждый удар крыльев, теперь требовал осознанного усилия и железной воли, так как ей приходилось противостоять боли и усталости, чтобы двигаться дальше. Скоро ей придется отклониться от курса, найти что-нибудь, что можно убить и съесть. Только после этого она сможет поспать. Уже сейчас ее тело ныло от усталости. Ей хотелось остановиться сейчас, но с каждым днем она пролетала все меньше, а отдыхала все больше. Однажды она не сможет заставить себя и с огромным усилием снова подняться в небо. Если этот день наступит до того, как она прибудет в Кельсингру, тогда она умрет. И весь драконий род исчезнет вместе с ней, если ее яйца так и не будут отложены. С тех пор, как она увидела недоразвитых, слабых существ, выведенных из последнего клубка змей, она знала, что остается единственной надеждой своего вида.

И после всего этого, одна подлая стрела выпущенная человеком, развеяла ее мечты. В такие моменты как сейчас, когда боль в ее боку разгоралась все сильнее и сильнее, отдаваясь болью в каждом мускуле ее тела, она искала спасения в ненависти. Она подпитывала ее планами и мечтами о том, как отомстит этим людям, как она вернется в Калсиду, когда ее силы достаточно восстановятся для того, чтобы развеять их жалкие города огнем и мощью дракона. Она убьет сотни, тысячи из них ради своей мести и чтобы навсегда научить их остерегаться ярости дракона.

При каждом взмахе крыльев она обновляла свои клятвы, заполнить улицы их городов кричащими людьми.

Кельсингра. Теперь недалеко, пообещала она себе. Правда гораздо дальше, чем Трехог, но она сможет сделать это. Потому что она должна. Иногда, когда сон брал над ней верх, она слышала отдаленные голоса драконов. Они нашли Кельсингру, создали Элдерлингов для себя и пробудили город. Проснувшись она не могла коснуться их сознаний. Их далекие мысли пересекались с ее только когда она была на пороге изнеможения. Однажды ей даже показалось, что Малта пробилась к ней, мыслями полными тревоги и упреков. Она попыталась ответить своему Элдерлингу, приказать, чтобы та была готова послужить своему дракону. Но она проснулась и боль затуманила ее разум, превратив самые простые действия, такие как полет и охота, в испытания для нее. И все же, если их мысли могли касаться ее, значит она была уже не далеко.

По крайней мере дождь прекратился на время. По крайней мере ей не приходилось лететь против ветра. Это все маленькие радости, что у нее были. Она упрямо била крыльями и летела невысоко над рекой, в поисках добычи и поэтому услышала какофонию звуков до того, как увидела их источник. Когда она увидела внизу два корабля на мгновение она испытала ярость. Две лодки были сцеплены, их команды кричали одна на другую и кидали друг друга в реку. Не охота ради добычи, просто убийство, как обычно. Шумные, бесполезные, вонючие людишки!

Их вопли распугают всю добычу в окрестностях. Именно тогда, когда ей нужна легкая охота они все усложняют. Дичь любого размера не рискнет оставаться в пределах слышимости их бесполезной свары. Если она хотела сохранить силы, ей стоило спланировать к ним и плюнуть в них ядом за все те сложности, которые они ей принесли. Она низко пролетела над ними, услышала, что они закричали, когда ветер от ее приближения раскачал оба судна. Приблизившись она почуяла запах придавший ей сил.

Яд дракона.

Застонав от усилия она сгруппировала крылья и заложила вираж в их сторону. Да, на палубе одного из судов были следы и ожоги от кислоты. Без сомнений, это работа разозленного дракона. Или драконов? Пролетая над кораблем она втянула носом воздух. Возможно не один. И абсолютно точно, это не работа Айсфира. Она хорошо знала его богатый мускусный запах. Характер мести тоже не был похож на него. Судно все еще было на плаву, а команде позволили бежать. Значит не Айсфир. Другие драконы. Другие драконы, которые могут летать! Летать и изрыгать кислоту. Настоящие драконы. Надежда расцветала в ней, и она вернулась на свой прежний курс, ее способность превозмогать боль и желание жить усилились. Другие драконы. Ее мечты управляли ее реальностью. Другие драконы жили в Кельсингре и летали в небесах над ней. Будущее ждало ее.

Она двигалась вверх по реке, оставив людей вместе с их шумом позади, вдоль ленивого изгиба и дальше, пока не нашла длинную грязевую косу, покрытую прошлогодними тростником. Удача благоволила к ней, послав стадо речных свиней, выбравшихся из воды, чтобы покопаться в тростнике. Древняя память, а может и вновь обретенный опыт переполошил их, когда ее тень проплыла над ними они подняли визг и заторопились обратно, по направлению к воде.

Слишком резко накренившись в сторону раненного бока, она ответила на их визг своим, выражавшим боль и голод. Она скорее упала, чем спланировала на стадо, выставив в стороны лапы с растопыренными когтями. Грудью она сбила большого кабана, впечатав его в прибрежную грязь, а когти ее левой лапы распороли еще одного. Правой лапой она конвульсивно сжала животное, подтягивая поближе к своему телу и присоединив его крики к визгу того, что был зажат под ее грудью. Ее глаза стали яростным алым водоворотом от боли, которой стоила ей добыча и она предала двух пойманных свиней кровавой смерти, разорвав их на куски.

Когда их предсмертные крики смолкли, она замерла на месте, распластавшись на своей добыче, пытаясь отдышаться. Неподвижность было ее единственной надеждой на то, чтобы утихомирить боль. И спустя какое-то время, боль стихла, но не так как раньше. Она уже замечала, что с каждым днем боль становилась все сильнее и с каждым днем, внезапные вспышки боли, вызванные неосторожными движениями, становились все изнурительнее. И все же, пролитая кровь пахла так хорошо, а тепло едва убитой добычи манило ее. Осторожно, словно была соткана из стеклянных нитей, она вытянула шею чтобы поднять кусок мяса. Она проглотила его, пробудив свой голод. Надо перебороть боль. Она едва могла стоять, но умудрилась переместить свое тело по грязной земле, чтобы дотянуться до своей добычи.

Как только был проглочен последний кусок, на нее напала сонливость. Все еще было начало дня. Еще долго будет светло, чтобы продолжать путь, но сейчас у нее не было сил. Боль все еще сковывала ее, а грязная мель была спокойной и влажной. Она перетащилась повыше, туда где тростник не был поломан и испачкан ее сражением. Она с сожалением подумала, что если заснет сейчас, то проведет здесь всю ночь. Она не проснется вовремя, чтобы продолжить полет сегодня. Будь что будет, решила она. Она устроилась, расположив свое тело так, чтобы уменьшить боль и закрыла глаза.

День 3-й месяца Пашни

Год 7-ой Вольного Союза Торговцев

От Рейалла, Хранителя птиц, Удачный

Детози, Хранителю птиц, Трехог.

В приложении список с принесенного письма от Уинтроу Вестрита Хейвена, капитана живого корабля Проказница, Консорта Королевы Пиратских Островов Этты Ладлак.

Пожалуйста, обратите внимание, что даты указанные в письме просрочены на несколько месяцев, но в этом нет вины Гильдии Хранителей Птиц. Оно адресовано Семейству Хурпус, но по видимому предназначается Рейну и Малте Хурпус.

Моей сестре, Малте Вестрит Хурпус и ее супругу, Рейну Хурпусу из Торговцев Дождевых Чащоб:

Сестра, Брат, Если вы можете призвать своего дракона, то сейчас как раз подходящее для этого время. Мои попытки обнаружить Сельдена оказались бесплодными. Я хотел бы, чтобы он связался со мной до того, как отправиться в путешествие по этим территориям, чтобы я убедился, что он получит эскорт, достойный сопровождать лорда Элдерлинга и Драконьего певца. Сейчас, с болью в сердце, я вынужден сообщить, что получил известия о "человеке-драконе", описание которого совпадает с описанием Сельдена, после того как он стал Элдерлингом. Я одновременно и надеюсь и страшусь того, что это действительно наш маленький брат.

Я надеюсь, потому что он по крайней мере был жив, когда эти слухи дошли до меня, а пугает меня то, что он отчаянно нуждается в помощи, так как его захватили в рабство и показывали, словно диковину, невежественным ротозеям. Я молю Са, чтобы она защитила его, где бы он не оказался, а кроме того, я назначил достойное вознаграждение, если его доставят ко мне. С сожалением добавлю, что я также обещал награду за надежные сведения о его кончине, с доказательствами того, что с ним случилось, неважно, сколько горя это мне принесет.

О чем думала наша мать, отпуская его вот так, одного? Неужели никто не подумал, насколько ценным заложником он может стать для любого, кто бы не захватил его?

Передай поздравления от Проказницы Альтии и Брешену, если встретишь их. Этта настоятельно просила передать им, что наш Парагон хочет увидеть корабль, чье имя он носит. Я считаю, что он еще слишком мал, чтобы узнать об этой части своего наследия, не сомневаюсь, что Совершенный не согласится и расскажет гораздо больше, чем мальчик его лет должен знать прямо сейчас.

Пожалуйста, не забывайте, что мы всегда рады принять вас здесь и что все мы с нетерпением ждем новой встречи.

И если Сельден объявится дома, во имя Са, отправьте мне весточку, как можно быстрее.

Когда я вспоминаю о нем, то все еще вижу мальчишку, у которого только начали расти передние зубы.

С любовью к вам обоим, в надежде, что это письмо застанет вас в добром здравии.

Ваш любящий брат,
Уинтроу.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/47740/200851

Переводчики: onyxjungle, Kapibara