Брат поднёс тогу, чтобы она хорошенько её рассмотрела.
– Она прекрасна. Потрогай. Ну же, погладь ткань.

Дени коснулась тоги. Ткань была такой гладкой, что казалось, будто она струится между пальцев, как вода. Дени не могла припомнить, чтобы когда-нибудь носила такое. Она убрала руку.
– Это и вправду мне?

– Подарок магистра Иллирио, – сказал Визерис, улыбаясь. Сегодня её брат был в хорошем расположении духа. – Цвет подчеркнет твои фиалковые глаза. У тебя будет куча золотых украшений, Иллирио пообещал. Сегодня ты должна выглядеть как принцесса.

Принцесса. Она уже и не помнила, что это значит. Может, никогда и не знала.
– Зачем он столько нам даёт? – спросила она, – Чего он от нас хочет?
Почти полгода они живут в доме магистра, едят за его столом, пользуются его слугами. Дени было тринадцать, и она понимала, что такие подарки редко делаются без задней мысли в вольном Пентосе.

– Иллирио не дурак, – ответил худой юноша с нервными руками и беспокойными бледно-лиловыми глазами, – Магистр знает, что я не забуду моих друзей, когда взойду на престол.

Дени ничего не ответила. У магистра Иллирио, который торговал пряностями, драконьей костью и другими менее пикантными вещами, были друзья во всех девяти вольных городах, и если верить слухам, даже за ними, в Ваес Дотраке и мистических землях за Нефритовым морем. Магистр Иллирио пользовался славой человека, который продаст и друга, если предложат выгодную цену. Всё это она узнала, прислушивалась к разговорам на улицах, но ещё лучше знала, что бывает, если донимать брата вопросами, когда он погружён в мысли о своей мечте. В ярости он был ужасен. Визерис называл это «разбудить дракона»

Брат повесил тогу у двери.
– Иллирио пришлёт рабов искупать тебя. Проследи, чтобы они смыли с тебя эту вонь, несёт, как от конюшни. У кхала Дрого тысячи лошадей, но нынче он хочет взнуздать другую кобылку. — Он пристально на неё посмотрел. – Ты сутулишься. Стань прямо. – Он расправил её плечи. – Пусть они увидят, какая у тебя фигура. — Его пальцы скользнули по её груди, только начинающей распускаться, и сжали соски. — Ты не подведёшь меня сегодня. А если это случится, тебе несдобровать. Ты ведь не хочешь разбудить дракона? – он сжал пальцы и больно ущипнул ее через грубую ткань туники. – Не так ли?

– Нет, – сказала она покорно.

Брат улыбнулся.
– Хорошо, – он почти любовно прикоснулся к её волосам, – Когда напишут историю моего правления, милая сестра, они напишут, что оно началось сегодня.

Когда он ушёл, Дени подошла к окну и задумчиво посмотрела на прибой. Кирпичные квадратные башни Пентоса казались чёрными силуэтами, вырезанными на фоне заходящего солнца. До неё доносились пения красных жрецов, зажигающих ночные огни, и крики беспризорников, играющих за стеной усадьбы. На мгновение она захотела оказаться там, вместе с ними. Уж лучше быть босоногой, запыхавшейся и в лохмотьях. Там не было прошлого и будущего, а ей не пришлось бы присутствовать на пиру в гостях у кхала Дрого.

Где-то за горизонтом, за Узким морем лежит королевство с зелёными холмами, цветущими полями и бурными реками, где башни чёрного камня высятся меж величественных серо-голубых гор, а рыцари в доспехах скачут на войну под знамёнами своих лордов. Дотракийцы зовут эти земли Раеш Андали, Земля Андалов. В Вольных Городах их называли Вестеросом и Королевством Вечерней Зари. У брата было более простое название. «Наши земли», — говорил он. Эти слова были для него как молитва. Иногда Дени казалось, что он твердит их постоянно, чтобы, боги, наконец, услышали. — «Наши по праву крови, обманом отнятые, но всё ещё наши, навечно. У дракона лучше не красть, о, нет, дракон всё помнит».

Может, дракон и помнит, а вот Дени – нет. Она никогда не видела королевство, которое по утверждению брата, было их собственностью. Когда он рассказывал о Бобровом Утёсе, Орлином Гнезде, Хайгардене, Доле Арренов, Дорне и Острове Ликов, – слова обращались для неё пустым звуком. Визерису было восемь, когда они бежали из осаждённой Узурпатором Королевской Гавани. Дейенерис тогда ещё только начала толкаться в утробе матери.

Но брат так часто рассказывал ей эту историю, что иногда Дени воображала, как всё было: бегство на Драконий Камень под покровом ночи, блики лунного света на чёрных корабельных парусах; брат Рейегар, сражающийся с Узурпатором в кровавых водах Трезубца и умирающий ради женщины, которую любил; захватчики Королевской Гавани, которых Визерис называл псами Узурпатора, — лорды Ланнистер и Старк; Элия Дорнийская, умоляющая пощадить наследника Рейегара, которого отняли от её груди и убили на её глазах; гладкие черепа последних драконов, слепо взирающих со стен тронного зала на Цареубийцу, который перерезает глотку их отца золотым мечом.

Она родилась через девять лун после их бегства, когда бушующий шторм грозил расколоть твердь острова на части. Говорили, буря была ужасной. Флот Таргариенов, стоящий на якоре, был разрушен громадными кусками, которые откалывались от причала и с силой падали в беснующиеся воды Узкого моря. Мать умерла, рожая её, и за это Визерис так и не простил сестрёнку.

Драконий Камень тоже не отложился в памяти. Они снова бежали, как раз перед тем, как брат Узурпатора поднял паруса своего нового флота. К тому времени только Драконий Камень, древнее родовое гнездо, напоминало о том, что Семь Королевств некогда были владениями Таргариенов. Но и он недолго оставался их крепостью. Собственная стража готовилась выдать детей Узурпатору, но однажды ночью сир Виллем Дэрри и четверо верных людей пробились в детскую и выкрали их вместе с кормилицей. Ради безопасности они отплыли под покровом темноты к берегам Браавоса.

Дени смутно припоминала, что сир Виллем был похож на огромного седого медведя, полуслепого, грозным рыком отдающего приказы из своей постели. Слуги тряслись перед ним от страха, но к Дени он всегда был добр. Он звал ее маленькой принцессой, иногда величал госпожой, а его руки всегда были мягкими, как старая хорошо выделанная кожа. Он никогда не покидал постели, дурной дух витал около него день и ночь напролёт — горячий, влажный приторный запах. Когда они жили на Браавосе, в большом доме с красной дверью, у Дени была своя комната, а за её окном росло лимонное дерево. После смерти сира Виллема слуги растащили остатки денег, что у них были, и вскоре их выставили из дома. Дени долго рыдала, когда красная дверь за ними захлопнулась.

С тех пор они скитались из Браавоса в Мирр, из Мирра в Тирош, оттуда в Квохор, Волантис и Лисс, нигде подолгу не задерживаясь. На этом настаивал брат. Он говорил, что клинки наёмников Узурпатора преследуют их по пятам, хотя Дени ни один не встретился.

Поначалу магистры, правители и купцы были рады принять последних Таргариенов в своих домах, за своими столами. Но год за годом Узурпатор продолжал восседать на Железном Троне, двери захлопывались, а они влачили жалкое существование. Время шло, они были вынуждены продать последние драгоценности, но даже те монеты, что они выручили за матушкин венец наконец растаяли. В торговых рядах и пивнушках её брата звали Королём-попрошайкой. Дени не хотела бы знать, как они прозвали её.

– Однажды мы все вернём, милая сестра, – обещал ей брат, и порой его руки тряслись, когда он поднимал эту тему. – Драгоценности и шелка, Драконий Камень, Королевскую Гавань, Железный Трон и Семь Королевств, всё у нас отняли, но мы вернём обратно.
Визерис жил ради этого дня. Всё, о чём мечтала Дейенерис – большой дом с красной дверью, лимонное дерево за окном и детство, которого у неё не было.

В дверь тихо постучали.
– Войдите, – сказала Дени, отворачиваясь от окна.
Кланяясь, вошли служанки Иллирио и приступили к делам. Это были рабыни, подаренные одним из дотракийских друзей магистра. В вольном городе Пентосе рабства не было, но всё же это были настоящие рабыни. Старая женщина, маленькая и серая, как мышь, которая не произносила ни слова, и девчонка, которая с лихвой это восполняла. Она была любимицей Иллирио – светловолосая, голубоглазая служанка. Во время работы она болтала без остановки.

Они наполнили ванну горячей водой, которую принесли с кухни, и капнули душистого масла. Затем стянули грубую тунику из хлопка через голову Дени и помогли ей войти в воду. Вода была обжигающей, но Дени не вздрогнула и не вскрикнула. Она любила жар, он очищал её. Кроме того, её брат частенько повторял, что Таргариенам не бывает слишком жарко. «Мы из Дома Драконов», – говорил он, – «Огонь у нас в крови.»

Старуха вымыла её длинные, серебристые волосы и тщательно расчесала, не проронив ни слова. Девчонка тёрла её спину и ступни, приговаривая, как Дени повезло.
– Дрого так богат, что даже его рабы ходят в золотых ошейниках. В его кхаласаре сотня тысяч воинов, в его дворце в Ваес Дотраке две сотни комнат, а двери сплошь серебряные.
Она всё болтала о его богатстве, а больше всего о том, как красив кхал, как он высок и жесток, как бесстрашен в битве, что он лучший наездник из тех, кто когда-либо садился на лошадь, какой он великолепный стрелок из лука. Дейенерис молчала. Она всегда думала, что выйдет замуж за Визериса, когда вырастет. Веками Таргариены вступали в брак с братьями и сёстрами, с тех пор как Эйегон Завоеватель взял в невесты своих сестёр. Для чистоты крови, повторял Визерис тысячу раз, ведь в их жилах течёт королевская кровь, золотая кровь древней Валирии, кровь драконов. Дракон – не чета зверью, бегающему по земле, и Таргариены не мешали свою кровь с людьми ниже себя. И вот теперь Визерис продаёт её чужеземцу, варвару.

Когда с купанием было покончено, рабыни помогли Дени выйти из воды и насухо вытерли. Девчонка расчёсывала её волосы, пока они не засияли, как расплавленное серебро. Старуха надушила её пряно-цветочным ароматом Дотракийских равнин. Она легко коснулась запястий, затем за ушами, капнула на вершины грудей, и напоследок прохладным прикосновением тронула губы, что между ног. Они облачили её в нежные и лёгкие одежды, присланные Иллирио, а поверх надели мантию из тёмно-сливового шёлка, который оттенял фиалковый цвет её глаз. Девчонка натянула золочёные сандалии на её ноги, старуха поправила диадему на волосах и надела золотые браслеты с аметистами на запястья. Последним штрихом было ожерелье — тяжёлое золотое кольцо, украшенное древней валирийской резьбой.

— Теперь вы принцесса с ног до головы, — сказала слегка запыхавшаяся девчонка, когда они закончили. Дени взглянула на своё отражение в посеребрённом туалетном стекле, которое Иллирио также предусмотрительно прислал. Настоящая принцесса. Но Дейенерис помнила, как девчонка говорила, что кхал Дрого настолько богат, что даже его рабы ходят в золотых ошейниках. Внезапно пробежавший холодок заставил её обнажённые руки покрыться гусиной кожей.

Брат ожидал в прохладном холле, сидя на краешке бассейна и болтая рукой в воде. Когда Дени вошла, он поднялся и критически её осмотрел.
— Встань туда, — сказал он, — Повернись. Так, хорошо. Ты выглядишь…

— ... по-королевски, — закончил Иллирио, входя в холл через арку.
Ступал он с поразительной для человека таких размеров деликатностью. Когда он двигался, под ниспадающими огненно-красными шёлковыми одеждами перекатывались складки жира. Пальцы были унизаны сверкающими перстнями, а его слуга хорошенько смазал его раздвоенную желтоватую бородку, так что она казалась золотой. — Да осыплет Владыка Света тебя своей благодатью в этот наисчастливейший день, принцесса Дейенерис, — сказал магистр и взял её за руку. Он откинул голову, и сквозь золотую бороду показалась полоска кривых пожелтевших зубов. — Она просто мечта, ваше величество, видение, — сказал он её брату, — Дрого будет в восторге.

— Слишком худая, — сказал Визерис. Его волосы, такие же серебристые, как и у сестры, были туго стянуты на затылке и украшены брошью драконьей кости. Строгий вид подчеркивал жёсткие, изможденные линии его лица. Рука покоилась на эфесе одолженного у Иллирио меча. Он спросил:
— Думаешь, кхалу Дрого нравятся настолько юные женщины?

— У неё шла кровь, она достаточно взрослая для кхала, — ответил Иллирио уже не в первый раз, — Взгляните на неё. Эти серебристо-золотистые волосы, лиловые глаза, в ней, несомненно, течёт кровь древней Валирии. Она знатного рода, дочь старого короля и сестра нынешнего, что не может не увлечь нашего кхала. — Он выпустил её руку, и она поняла, что дрожит.

— Полагаю, это так, — сказал её брат, всё ещё полный сомнений, — У дикарей странные вкусы. Мальчики, лошади, овцы…

— Ничего из этого лучше не предлагать кхалу Дрого, — заметил Иллирио.

Лиловые глаза брата сердито вспыхнули.
— Ты принимаешь меня за идиота?

Магистр слегка поклонился.
— Я принимаю вас за короля. А королям чужда осторожность обычных людей. Мои извинения, если я допустил неуважение.
Он повернулся и хлопнул в ладоши, чтобы позвать носильщиков.

На улицах Пентоса царила непроглядная темень, когда они уселись в искусно украшенный резьбой паланкин Иллирио. Двое слуг бежали впереди, освещая путь масляными, покрытыми орнаментом, лампами из светло-голубого стекла, а дюжина крепких людей взвалила на плечи жерди паланкина. Внутри за занавесками было жарко и тесно. Дени чувствовала душок, который исходил от бледной плоти Иллирио, несмотря на тяжёлый запах духов.

Её брат, развалившись на подушках, ничего не замечал. Его мысли блуждали далеко за Узким морем.
— Нам даже не понадобится весь кхаласар, — вдруг произнёс он, играя с эфесом чужого клинка, хотя Дени знала, что он никогда раньше не пользовался мечом. — Десяти тысяч будет достаточно. Я смету Семь Королевств с десятью тысячами дотракийских воинов. Королевство восстанет ради своего истинного короля. Тиреллы, Редвины, Дарри, Грейджои любят Узурпатора не больше, чем я. Дорнийцы жаждут мести за Элию и её детей. Простой люд встанет за нас. Им нужен их настоящий король, — он бросил тревожный взгляд на Иллирио, — Ведь так?

— Это ваш народ, и он вас любит, — приветливо отозвался тот, — во всех владениях по всему королевству, мужчины украдкой пьют за ваше здоровье, а женщины вышивают флаги с драконами и прячут их до вашего возвращения из-за моря. — Он пожал массивными плечами. — Так говорят мои агенты.

У Дени не было агентов, и она не знала, о чем думает или что делает народ за Узким морем. Зато она не доверяла сладким речам Иллирио, как не доверяла всему, что с ним связано. Её брат, однако, энергично кивал.
— Я лично прикончу Узурпатора, — пообещал он, хотя в жизни никогда никого не приканчивал, — Так же, как он убил Рейегара. И Цареубийцу Ланнистера тоже, за то, что он сделал с отцом.

— Это будет самым верным решением, — поддакнул Иллирио.
Дени видела притаившуюся улыбку в уголках его губ, но её брат ничего не замечал. Кивнув, он отдернул ткань и устремил взгляд в ночь, и Дени знала, что он снова сражается на Трезубце.

Девять башен усадьбы кхала Дрого расположились у самого залива, их высокие кирпичные стены поросли плющом. Усадьба была подарена кхалу магистрами Пентоса по указу Иллирио. В Вольных Городах всегда были щедры к королям кочевников.
— Не то чтобы мы боялись этих варваров, — объяснял Иллирио с улыбкой, — По словам наших красных жрецов Владыка Света защитит наши стены и от миллиона дотракийцев. Но зачем испытывать судьбу, если их дружба обходится так дёшево?

Паланкин остановился у ворот, один из стражей усадьбы бесцеремонно откинул занавески. У него была кожа цвета меди и тёмные миндалевидные глаза дотракийца, а на лице ни усов, не бороды. Он был одет в украшенный шипами доспех Безупречного. Стражник равнодушно их осмотрел. Магистр Иллирио что-то сказал ему на дотракийском языке, который скорее напоминал рычание; стражник ответил в той же манере и махнул куда-то сквозь ворота.

Дени заметила, что её брат крепко стиснул эфес одолженного меча. Испуг, который сама она старалась не выдать, явно был написан на его лице.
— Дерзкий скопец, — пробормотал Визерис, когда паланкин, покачиваясь, тронулся в сторону усадьбы.

Речи магистра Иллирио лились мёдом:
— Множество важных людей будут сегодня на пиру. У таких людей всегда есть враги. Кхал должен защитить своих гостей, в том числе и вас, ваше величество. Не сомневаюсь, Узурпатор дорого бы дал за вашу голову

— О, да, — ответил мрачно Визерис, — он своих попыток не оставляет. Его наёмники преследуют нас повсюду. Я последний дракон, и он не может спокойно спать, пока я жив.

Паланкин замедлился и остановился. Занавески откинулись, и раб протянул руку Дейенерис, чтобы помочь ей выйти. Его ошейник был самым обычным, медным, отметила она про себя. Брат вышел следом за ней, всё ещё крепко сжимая рукоять меча. Чтобы помочь магистру Иллирио встать на ноги, потребовалось два крепких человека.

Внутри дома воздух был тяжёлым от запаха пряностей, острых нюхательных смесей, цитрона и корицы. Их проводили через холл с мозаикой из цветного стекла, изображающей Погибель Валирии. По всему периметру стен в чёрных железных лампах полыхало масло. Когда они вошли под арку, увитую каменными листьями, евнух нараспев представил их.
— Визерис из дома Таргариенов, Третий из рода, — провозгласил он высоким, приятным голосом, — Король андалов, роннов и первых людей, владыка Семи Королевств и защитник государства. Его сестра, Дейенерис Бурерождённая, принцесса Драконьего Камня. Удостоенный чести принять короля в своих чертогах, Иллирио Мопатис, магистр Вольных Городов Пентоса.

Они прошли мимо евнуха и ступили во двор, который окружали колонны, увитые белым плющом. Лунный свет серебром разлился по каменным листьям цвета кости и, гости будто плыли среди них. В основном это были дотракийские кочевые лорды, могучие мужи с красно-коричневой кожей. Их усы свисали вниз под тяжестью металлических колец, черные волосы были приглажены маслом, заплетены и убраны колокольчиками. Там же были и бретёры и наёмники из Пентоса, Мирра и Тироша, красные жрецы, ещё толще Иллирио, лохматые люди из Порт-Иббена, Владыки Летних островов, чёрные, как эбеновое дерево. Дейенерис глядела на них в изумлении, и вдруг с внезапным страхом поняла, что здесь нет ни одной женщины, не считая её.

Иллирио прошептал:
— Вон те трое — кровные всадники кхала Дрого. Возле колонны кхал Моро с сыном Рогоро. Вон тот зеленобородый — брат Владыки Тироша, а человек за ним — сир Джорах Мормонт.

Последнее имя Дейенерис уловила.
— Рыцарь?

— По меньшей мере, — улыбнулся Иллирио в бороду, — Помазан семью маслами лично Верховным Септоном.

— Что он тут делает? — вырвалось у неё.

— Узурпатор хотел отрубить ему голову за сущий пустяк. Он продал несколько браконьеров в рабство в Тирош вместо того, чтобы отдать их в Ночной Дозор. Абсурдный закон. Человек волен распоряжаться своим имуществом как пожелает.

— Я бы хотел сегодня побеседовать с сиром Джорахом, — сказал брат.
Дени обнаружила, что с любопытством разглядывает рыцаря — пожилого человека за сорок с намечающейся лысиной, однако, сохранившего силу и форму. Вместо шёлка и хлопка он был одет в шерсть и кожу. Кожаный доспех был тёмно-зелёным с вышитыми на нём узором, который напоминал чёрного медведя, стоящего на задних лапах.

Дени всё ещё разглядывала этого странника из родных земель, которых она никогда не видела, когда магистр Иллирио положил влажную ладонь на её обнажённое плечо.
— А вон там, милая принцесса, — прошептал он, — сидит сам кхал.

Дени захотелось убежать и спрятаться, но брат смотрел на неё, она знала, что если она его рассердит, то разбудит дракона. Волнуясь, она обернулась и взглянула на человека, за которого Визерис надеялся её выдать ещё до окончания пира.

«Рабыня оказалась не такой уж пустомелей», — подумала Дени. Кхал Дрого был на голову выше самых высоких мужчин в зале, но при этом не казался грузным. Он был грациозен, как пантера в зверинце у Иллирио. И он был моложе, чем она думала, не больше тридцати лет. Его кожа была словно отполированная медь, а густые усы украшены золотыми и бронзовыми кольцами.

— Я должен пойти и представиться, — сказал магистр Иллирио, — Ждите здесь, я приведу его к вам.

Когда Иллирио, переваливаясь, направился к кхалу, брат взял её за руку и так сильно сжал пальцы, что они заныли от боли.
— Видишь его косу, дорогая сестра?

Коса Дрого была чернее ночи, тяжёлой от ароматного масла и маленьких колокольчиков, едва слышно позванивающих, когда он двигался. Коса свисала ниже пояса, ниже ягодиц, её конец задевал бёдра.

— Видишь, какая длинная? — спросил Визерис, — Когда Дотракийцы проигрывают сражение, они отрезают свои косы в знак унижения, чтобы весь мир узнал об их позоре. Кхал Дрого не знал поражений. Он словно Эйегон, Лорд Драконов, и ты станешь его королевой.

Дени взглянула на кхала Дрого. Его лицо было суровым и жёстким, глаза были холодными и тёмными, как оникс. Брат обижал её иногда, когда она будила дракона, но он никогда не внушал ей такого страха, как этот человек.
— Я не хочу быть его королевой, — услышала она свой тонкий тихий голос, — Прошу, прошу, Визерис, я не хочу, я хочу домой.

— Домой? — ответил брат, понизив голос, но она поняла, что он разъярён, — Как же мы попадём домой, милая сестра? Наш дом у нас отобрали! — Он рванул её в тень, прочь из поля зрения, вонзая пальцы в её кожу. — Как мы вернёмся домой? — повторил он, имея в виду Королевскую Гавань, Драконий Камень и всё королевство, что они потеряли.

А Дени всего-навсего хотела вернуться в их покои у Иллирио. Его дворец не стал им настоящим домом, но это всё, что у них было. Брат не хотел даже слышать об этом. Для него там не было места. Даже большой дом с красной дверью не стал ему родным. Пальцы продолжали впиваться в руку Дени, выпытывая ответ.
— Я не знаю… — наконец произнесла она дрогнувшим голосом. Слёзы набухали в её глазах.

— Зато знаю я, — сказал он резко, — Мы вернёмся домой с армией, дорогая сестра. С армией кхала Дрого, вот как мы вернёмся. И если тебе придётся для этого выйти за него замуж и улечься к нему в постель, ты это сделаешь. — Он улыбнулся. — Ради этого я готов отдать тебя хоть всему его кхаласару, сестрица, всем сорока тысячам человек и их коням, если так я смогу заполучить свою армию. Будь признательна, что это всего лишь Дрого. Со временем, может, научишься его любить. А теперь вытри слёзы. Иллирио ведёт его, и он не должен видеть твоих слёз.

Дени обернулась, так и есть — магистр Иллирио, широко улыбаясь и кланяясь, вёл кхала Дрого прямо туда, где они стояли. Она вытерла так и не упавшие слёзы тыльной стороной ладони.

— Улыбнись, — нервно прошептал Визерис, хватаясь за эфес меча. — И стань прямо, дай ему увидеть, что у тебя уже появилась грудь. Видят боги, она и так не слишком велика.

Дейенерис улыбнулась и стала прямо.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/56521/251412

Переводчики: Galatea23