Казалось, он падал целую вечность.
«Лети», — шептал голос где-то в темноте, но Бран не знал, как это — летать, поэтому мог только падать.
Мейстер Лювин соорудил из глины маленького мальчика, высушил его, пока он не затвердел и не стал хрупким, обрядил его в одежду Брана и сбросил с крыши. Бран помнил, как кукла разлетелась вдребезги.
«Но я никогда не падаю», — сказал он и рухнул.
Земля была так далеко внизу, что он едва мог её разглядеть сквозь серую мглу, которая клубами извивалась вокруг него. Но он ощущал стремительное падение и прекрасно понимал, что ждёт его внизу. Даже во сне падение не может продолжаться вечно. Он знал, что проснётся за секунду до того, как ударится оземь. Ведь всегда просыпаешься перед самым ударом.
«А если нет?», — спросил голос.
Земля приближалась. Она всё ещё далеко, за тысячи миль, но всё же ближе, чем была. Как же холодно тут, во мраке. Ни солнца, ни звёзд, только неумолимо приближающаяся земля, готовая сокрушить его, да серая мгла. И шёпот. Брану хотелось плакать.
«Не реви. Лети»
«Я не умею», — сказал Бран, — «Я не могу, не могу...»
«Откуда ты знаешь? Ты когда-нибудь пробовал?»
На сей раз голос был высоким и тонким. Бран огляделся в поисках источника. Снижаясь по спирали, вслед за Браном летел ворон, держась на расстоянии.
«Помоги мне», — попросил мальчик.
«Я пытаюсь», — сказал ворон, — «Скажи, у тебя есть кукурузные зёрнышки?»
Бран потянулся в карман, и окружающая его мгла головокружительно качнулась. Когда он вытащил руку из кармана, зёрнышки выскользнули из его пальцев в воздух. Теперь они падали рядом с ним.
Ворон приземлился на его ладонь и начал склёвывать их.
«Ты настоящий ворон?» — спросил Бран.
«А твоё падение, оно настоящее?» — парировал ворон.
«Это просто сон», — ответил Бран.
«В самом деле?» — спросил ворон.
«Я проснусь, когда ударюсь о землю», — объяснил Бран птице.
«Ты умрёшь, когда ударишься о землю», — ответил ворон и продолжил есть зёрна.
Бран посмотрел вниз. Теперь он мог разглядеть горы, их покрытые снегом пики, серебряные нити рек на фоне тёмных лесов. Он закрыл глаза и начал плакать.
«Так толку не выйдет», — сказал ворон, — «Я сказал: лететь, а не реветь. Так уж ли это сложно? Я, например, летаю.» — Он взмыл в воздух и облетел вокруг руки Брана.
«У тебя есть крылья», — уточнил Бран.
«Может быть, у тебя тоже.»
Бран потрогал плечи, пытаясь нащупать перья.
«Крылья бывают разными», — сказал ворон.
Бран внимательно рассмотрел руки и ноги. Они были такими тощими, просто кожа да кости. Он был таким всегда? Бран силился вспомнить. Из серого тумана всплыло лицо, сияя золотистым светом.
«И всё это ради любви», — сказало оно.
Бран закричал.
Ворон, каркнув, взлетел.
«Не то!» — пронзительно крикнул он Брану, — «Забудь! Тебе не нужно вспоминать! Оставь, прекрати об этом думать!»
Ворон уселся на плечо Брана и клюнул его, и лицо в золотом сиянии исчезло.
Бран начал падать быстрее прежнего. Серый туман ухнул вокруг него, когда он ринулся вниз, к земле.
«Что ты делаешь со мной?», — спросил ворона он плачущим голосом.
«Учу тебя летать.»
«Я не могу летать!»
«Ведь сейчас ты летишь?»
«Я падаю!»
«Любой полёт начинается с падения», — ответил ворон, — «Посмотри вниз.»
«Я боюсь...»
«СМОТРИ ВНИЗ!»
Бран посмотрел вниз, и ощутил, как подступает тошнота. Земля устремилась навстречу. Целый мир раскинулся под ним будто гобелен, затканный белым, коричневым и зелёным. Он видел всё так ясно, что на секунду позабыл о страхе. Он мог охватить взглядом всё королевство и всех его обитателей.
Он увидел Винтерфелл с высоты полёта орла, и сверху высокие башни казались маленькими, прижатыми к земле, а крепостная стена — всего лишь линией, начерченной на земле. Он увидел мейстера Лювина на балконе, который изучал небо через блестящую медную трубу и, сдвинув брови, делал пометки в книге. Он увидел Робба, упражняющегося во дворе с настоящим мечом, и брат был выше и крепче, чем его помнил Бран. Он увидел Ходора, глуповатого гиганта-конюшего, который тащил наковальню в кузню Миккена, с такой лёгкостью водрузив её на плечи, ровно это был тюк соломы. А в самом центре богорощи над своим отражением в чёрном пруду размышляло огромное белое чардрево, и его листья шелестели на холодном ветру. Как только дерево почуяло, что Бран за ним наблюдает, оно подняло взгляд от тихой воды и ответило пристальным взглядом всезнающих глаз.
Он посмотрел на восток и увидел галеру, пересекающую воды Пасти. Он видел свою мать, которая в одиночестве сидела в каюте и глядела на окровавленный кинжал, лежащий перед ней на столе. Он видел согнувшегося над леерами сира Родрика, которого бросало в дрожь от морской качки. Впереди наливался шторм, из громадной ревущей тучи хлестали молнии, но на корабле почему-то её не видели.
Он глянул на юг и увидел глубокие, стремительные, бирюзовые воды Трезубца. Он увидел отца с печатью скорби на лице, он умолял о чём-то короля; Сансу, засыпающую со слезами на глазах; Арью, лежащую в тишине без сна и прячущую своё сокровенное глубоко на сердце. А вокруг них тени: одна чёрная, как пепел, с жуткой мордой собаки, а другая будто в доспехах из солнечного света, золотистая и прекрасная. Над ними маячил гигант в каменных доспехах, но когда он открыл забрало, там не было ничего кроме темноты да чёрной загустевшей крови.
Бран поднял взор и отчётливо увидел Вольные города за Узким морем, изумрудное Дотракийское море, а ещё дальше — Ваэс Дотрак у подножия горы, сказочные острова Нефритового моря, Асшай и Край Теней, где под лучами утренней зари задвигались, зашевелились драконы.
И наконец, он посмотрел на север. Стена сияла как голубой кристалл, его одинокий сводный брат спал в холодной постели, его кожа стала бледнее и грубее, будто последнее напоминание о тепле покинуло его. Бран заглянул за Стену, за бесконечные снежные леса, за покрытые льдом края и замёрзшие голубоватые реки, за мёртвые поля, где ничего не росло и никто не жил. И всё дальше, и дальше на север, к завесе света на краю мира, и за самый край. Он заглянул прямо в сердце зимы, закричав в испуге, и почувствовал, как горячие слёзы обожгли щёки.
«Теперь ты знаешь», — прошелестел ворон, сидя на его плече, — «Теперь ты понимаешь, почему ты должен жить.»
«Почему?», — непонимающе спросил Бран и падал, падал...
«Потому что зима близко.»
Бран посмотрел на ворона, сидящего на плече, и ворон посмотрел в ответ. У него было три глаза, и взгляд третьего глаза был полон ужасного знания. Бран посмотрел вниз. Под ним не было ничего, кроме снега, холода и смерти. Ледяная пустошь, где рваные голубоватые шпили льда распахнули свои объятия. Они устремились ему навстречу, как копья, и он видел кости тысячи других заснувших, пронзённых острыми пиками. Его обдало волной отчаянного страха.
«Разве может человек быть храбрецом, если боится?», — тихо, словно издалека услышал он собственный голос.
И ему ответил голос отца: «Только тогда его и можно назвать храбрецом.»
«Пора, Бран», — поторопил его ворон, — «Выбирай. Полёт или смерть.»
Костлявая, завывая, уже тянула к нему руки.
Бран расправил плечи и полетел.
Невидимые крылья налились, наполнились ветром и потянули его вверх. Страшные ледяные иглы начали отдаляться, а над ним распахнулось небо. Бран парил, и это было гораздо лучше, чем карабкаться по стенам. Это было лучше всего на свете. Мир под ним уменьшался.
«Я лечу!», — радостно крикнул он.
«Я вижу», — ответил трёхглазый ворон. Он взмыл в воздух, захлопал крыльями у лица Брана, замедляя и ослепляя его. Бран трепыхался в воздухе, а крылья птицы били его по щекам. Ворон яростно ударил его клювом, и во лбу, ровно между глаз вспыхнула внезапная слепящая боль.
«Что ты делаешь?», — пронзительно закричал он.
Ворон открыл клюв и каркнул, раздался жуткий вопль, серая мгла задрожала и закрутилась вокруг, а затем рассеялась, как лёгкая вуаль. Он понял, что ворон на самом деле женщина, служанка с длинными чёрными волосами, и почему-то она была ему знакома. Винтерфелл, вот оно, да, да, теперь он вспомнил её. Затем он понял, что лежит на кровати в какой-то высокой, холодной комнате. Черноволосая женщина выронила чашу с водой, расколотив её об пол, и побежала по ступеням вниз, голося:
— Он проснулся! Он проснулся!
Бран потёр лоб между глаз. Место, куда его клюнул ворон всё ещё саднило, но ни крови, ни раны не было. Он чувствовал слабость и у него кружилась голова. Бран попробовал встать с кровати, но ничего не вышло.
Он уловил движение у кровати, и кто-то легко прыгнул ему на колени, но Бран ничего не почувствовал. Пара жёлтых глаз, сияющих, как два солнца, глянули в его собственные. Окно распахнуто настежь, в комнате холодно, но исходящее от волка тепло окутывает, словно горячая вода в купели. Это его щенок, сообразил Бран... Точнее сказать, был его щенком. Волчонок заметно подрос. Бран потянулся, чтобы погладить питомца, и его рука задрожала, как лист на ветру.
Когда в комнату ворвался Робб, задыхаясь от быстрого бега вверх по лестнице, лютоволк вылизывал лицо Брана. Как ни в чём не бывало, Бран произнёс:
— Его зовут Лето.
Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/56521/252786
Переводчики: Galatea23