Отец снова воевал с Советом. У него на лице было написано, что он не в духе, когда вышел к ужину с опозданием, как это теперь частенько бывало. Когда Нед Старк быстрым шагом вошёл в Малый зал, первое блюдо (густой сладковатый суп из тыквы) уже унесли. Малый зал так называли, чтобы не путать с Большим, где вмещалась тысяча гостей. Это была удлинённая комната с высокими сводчатыми потолками, где за столами, на простых лавках, могли разместиться двести человек.

— Господин, — произнёс Джори, когда вошёл Нед. Капитан встал со своего места, и остальные стражники поднялись вслед за ним. На них были новые плащи из тёмно-серой шерсти, подбитые белым атласом, а ворот скрепляла застёжка из чеканного серебра в виде ладони: по ней можно было сразу отличить людей десницы. Всего их было пятьдесят человек, и большинство мест Малого зала пустовало.

— Сядьте, — сказал Эддард, — Вижу, вы не стали меня дожидаться. Отрадно сознавать, что хоть кто-то в этом городе полагается на здравый смысл.
Он подал знак, что можно продолжить трапезу, и слуги начали выносить блюда с рёбрышками, поджаренными до хруста с чесноком и травами.

— При дворе ходят слухи, что намечается турнир, господин, — сказал Джори, усаживаясь на место, — Говорят, на поединок и на пир в честь нового десницы съедутся рыцари со всего королевства.

Отец явно не испытывал восторга по этому поводу.
— А не говорят случайно, что турнир в мою честь — последнее, о чём я мечтаю?

Глаза Сансы сделались круглыми, как блюдца.
— Турнир, — выдохнула девочка. Она сидела между септой Мордейн и Джейми Пул: достаточно далеко, чтобы держаться от Арьи на расстоянии и не вызвать при этом недовольства отца. — И нам позволят пойти, отец?

— Ты знаешь моё отношение к турнирам, Санса. Мне, по всей видимости, придётся подыграть Роберту и притвориться, что я польщён. Но это не значит, что я буду вовлекать в этот фарс своих дочерей.

— Ну, пожалуйста, — сказала Санса, — Я хочу посмотреть турнир.

— Там будет принцесса Мирцелла, господин, — вмешалась септа Мордейн, — а ведь она младше леди Сансы. Все придворные дамы с нетерпением ждут этого события, и раз турнир устраивается в вашу честь, будет странно, если вашей семьи там не будет.

Отец расстроился.
— Наверное, вы правы. Хорошо, Санса, будут вам места. — Он посмотрел на Арью. — Для вас обеих.

— Чихала я на их дурацкий турнир, — сказала Арья. Она знала, что на турнире будет принц Джоффри, а она ненавидела его всем сердцем.

Санса вскинула голову:
— Это роскошное великосветское мероприятие. Тебя и не зовут.

Отец рассердился:
— Довольно, Санса. Ещё слово в подобной манере, и на турнир можешь не рассчитывать. Мне до чёртиков надоела ваша нескончаемая вражда. Вы сёстры, и я жду, что вы будете вести себя, как полагается сёстрам.

Санса прикусила губу и кивнула. Арья опустила голову и мрачно уставилась в свою тарелку. Глаза защипало от набухших слёз. Она сердито их вытерла, запретив себе реветь.

Какое-то время слышно было только, как позвякивают ножи и вилки, а потом отец сказал:
— Прошу меня извинить. Совсем нет аппетита сегодня.

Когда он ушёл, Санса начала о чём-то шептаться с Джейни Пул. На другом конце стола Джори смеялся над какой-то шуткой, а Халлен принялся рассуждать о лошадях.
— Твоя лошадь для турнира не подходит. Нет, нет, это совсем не то.
Его собеседники уже не первый раз слышали эту песенку, и под оглушительные протесты Десмонда, Джекса и Харвина, Халлен умолк. Портер попросил ещё вина.

С Арьей никто не разговаривал. Ну, и пусть, ей всё равно. Она бы и в своей комнате поела, если бы ей разрешили. Иногда так и было, когда отец ужинал с королём или каким-нибудь лордом, или с многочисленными послами. А по большей части они ели в его покоях: только отец, Санса и она сама. В эти моменты Арья безумно скучала по братьям. Будь они здесь, она бы дразнила Брана, играла с малышом Риконом, видела бы улыбку Робба. Джон всё так же трепал бы её волосы и называл «маленькой сестрёнкой», и они хором бы заканчивали фразы. Но их здесь нет. Никого у неё не осталось, кроме Сансы, а та даже слова Арье не скажет, пока отец её не заставит.

В Винтерфелле они почти всё время ели в Главном зале. Отец часто говорил, что принимать пищу надо вместе со своими людьми, если надеешься на их поддержку. Она слышала, как он наставлял Робба: «Ты должен знать своих людей, а они пусть узнают себя. Люди не будут расставаться с жизнью ради чужака.» У отца всегда было свободное место за его столом, и его всегда занимали самые разные люди. Иной раз это был Вэйон Пул, и тогда разговор шёл о деньгах, хлебе и слугах. В другой раз там сидел Миккен, и отец слушал его рассказы об оружии, температуре при выковке, и о том, как лучше всего закалить сталь. Иногда за столом отца болтал о лошадях Халлен. Или сидел септон Шейли из библиотеки, или Джори, или сир Родрик, или Старая Нэн рассказывала свои сказки.

Ничего так сильно не любила Арья, как сидеть за отцовским столом и слушать эти беседы. Но ей интересно было слушать и людей на лавках: конных с обветренными лицами и учтивых рыцарей, нахальных юнцов-оруженосцев и старых, седых солдат. Она играла с ними в снежки, украдкой таскала пироги из кухни, а их жёны угощали её ячменными лепёшками. Она давала имена новорожденным, а с ребятишками постарше играла в «Девицу и чудовище», «Тайники и клады» и «Гости». Толстый Том звал её Арья-Подножка, потому что, как он утверждал, она вечно путалась под ногами. Всё лучше, чем дразнилки Джейни.

Но теперь Винтерфелл далеко, и всё изменилось. Впервые они ели все вместе с тех пор, как приехали в Королевскую Гавань, и Арья еле дождалась конца ужина. Ей стали невыносимы даже их голоса, смех и все их россказни. Раньше она думала, что они её друзья, и с ними она в безопасности, но теперь она поняла, что это ложь. Они позволили королеве казнить Леди, и это было чудовищно, а потом Пёс нашёл Михея. Джейни Пул рассказала Арье, что Пёс порубил парня на такие мелкие кусочки, что когда его останки отдали в мешке мяснику, этот бедолага решил, что они забили свинью. И никто не спешил выхватывать меч из ножен, все будто воды в рот набрали, даже Харвин с его дерзкими языком и Алин с его мечтами о рыцарстве. Смолчал даже капитан стражи Джори. Даже отец.

— Он был моим другом, — уткнувшись в свою тарелку, прошептала Арья так тихо, что её никто не услышал. Она так и не прикоснулась к рёбрышкам, они остыли, и на тарелке образовалась лужица застывшего жира. Арью затошнило от одного её вида. Она отодвинулась от стола.

— И куда это ты собралась, юная барышня, скажи на милость? — тут же спросила септа Мордейн.

— Я не голодна, — сказала Арья, с трудом вспомнив о приличиях, и машинально добавила: — Прошу меня извинить.

— Нет, — ответила септа, — Ты едва прикоснулась к еде. Вернись за стол и доешь ужин.

— Сама доешь! — И прежде, чем её кто-то мог остановить, Арья бросилась к двери под громкий смех стражников и вопли септы Мордейн, которая верещала всё громче и громче.

На посту у Башни десницы стоял Толстый Том. Он очень удивился, когда услышал крики септы и увидел Арью, которая на всех парах мчалась к нему.
— А ну-ка, малышня, — начал было он, протягивая руку, чтобы схватить её, но Арья проскользнула между его ног и ринулась наверх по кручёной лестнице. Она бежала, звонко топая по каменным ступеням, а сзади пыхтел и сопел Толстый Том.

Её спальня — вот единственное место во всём городе, где ей нравилось, а особенно её дверь: массивная, из тёмного дуба, на чёрных железных петлях. Когда Арья закрывала дверь тяжёлой перекладиной, в комнату попасть никто уже не мог: ни септа Мордейн, ни Толстый Том, ни Санса, ни Джори, ни даже Пёс, никто!

Она захлопнула дверь и дала волю слезам, наконец-то ощутив себя в безопасности.

Всхлипывая, она сидела у окна и ненавидела весь белый свет, а больше всех — себя. Это она виновата во всём, что случилось. Так ей сказали Санса и Джейни.

В дверь постучал Толстый Том.
— Эй, малютка Арья, что случилось? — раздался его голос, — Ты там?

— Нет! — заорала она.
Стук прекратился, а немного погодя, она услышала удаляющиеся шаги. Толстый Том всегда туго соображал.

Арья направилась к сундуку в ногах постели и открыла крышку. Сидя на коленях, она начала вытаскивать одежды, нагребая полные руки шёлка, атласа, бархата и шерсти и швыряя всё это прямо на пол. Меч был спрятан на самом дне сундука. Арья осторожно, почти любовно, достала его и потянула тонкий клинок из ножен.

Игла.

Она снова подумала о Михее, и на глаза опять навернулись слёзы. Это она виновата, только она! Если бы она не просила его поиграть с ней в бой на мечах...

В дверь снова постучали, намного громче, чем раньше.
— Арья Старк, немедля открой дверь, слышишь?

Арья обернулась, всё ещё держа Иглу в руке.
— Лучше не входи! — предупредила Арья, яростно рассекая воздух мечом.

— Ну, погоди, уж десница узнает об этом! — Септа Мордейн была в бешенстве.

— Мне всё равно! — крикнула в ответ Арья, — Уходи!

— Ты горько пожалеешь о своём поведении, обещаю.
Арья, навострив уши, стояла под дверью, пока не услышала, как септа удаляется.

С Иглой в руке она снова подошла к окну и выглянула во двор. Если бы она только умела лазать по стенам, как Бран! Она бы выбралась в окно, спустилась вниз и сбежала из этого противного города куда глаза глядят, лишь бы подальше от Сансы, септы Мордейн и принца Джоффри. Подальше от всех. Она бы стащила какой-нибудь снеди из кухни, надела свои лучшие сапоги и прихватила бы с собой тёплый плащ и Иглу. Нашла бы Нимерию в чащобах на Трезубце, и они вместе вернулись бы в Винтерфелл. На худой конец, можно сбежать к Джону на Стену. Вот бы Джон сейчас был с ней, тогда она не чувствовала бы себя так одиноко.

Тихий стук в дверь заставил Арью отвернуться от окна и развеял все мечты.
— Арья, — раздался за дверьми голос отца, — Открой, нам нужно поговорить.

Арья подошла к двери и откинула перекладину. Отец пришёл один и, кажется, скорее был опечален, чем рассержен. От этого на душе стало ещё тяжелее.
— Могу я войти?
Арья кивнула и пристыжённо опустила глаза. Отец вошёл и закрыл дверь.
— Чей это меч?

Арья совсем забыла, что держит его в руке.
— Это мой.

— Подай.

Нехотя Арья подчинилась. Сможет ли она когда-нибудь снова взять его в руки? Отец повернулся к свету, изучая клинок со всех сторон и пробуя большим пальцем руки остриё.
— Клинок бретёра, — сказал он, — однако, сдаётся мне, я узнаю печать мастера. Работа Миккена.

Отцу Арья солгать не могла. Она опустила глаза.

Лорд Эддард Старк глубоко вздохнул.
— Моя девятилетняя дочь получает оружие из моей собственной кузни без моего ведома. Десница должен управлять Семью Королевствами, но, кажется, не в силах управиться даже с собственной семьёй. Каким образом у тебя оказался этот меч, Арья?

Арья закусила губу и ничего не сказала. Она не могла выдать Джона, пусть даже и отцу.

Помолчав, отец сказал:
— Хотя не думаю, что это так уж важно. — Он снова посмотрел на меч в руке. — Это не игрушка для ребёнка, и уж тем более — для девочки. Что скажет септа Мордейн, если узнает, что ты играешь с острыми мечами?

— Я с ними не играю, — ответила Арья, — А септу Мордейн я ненавижу.

— Ну, хватит. — Голос отца стал резким и суровым. — Септа Мордейн делает то, что должна. И только богам ведомо, как туго ей с тобой приходится. Мы с твоей матерью поручили ей практически невыполнимую миссию — сделать из тебя настоящую леди.

— Не хочу я быть никакой леди, — взорвалась Арья.

— Мне следовало бы сломать безделушку об колено и положить конец этой чепухе.

— Иглу нельзя сломать, — с вызовом сказала Арья, хотя голос предательски дрожал.

— У меча есть имя? — вздохнул отец, — Ах, Арья, какая же ты дикарка. «Волчья кровь», сказал бы мой отец. В Брандоне её было с избытком, и даже Лианне досталась капля. И эта кровь очень рано свела их обоих в могилу. — В его голосе звучала печаль. Раньше он почти ничего не рассказывал об отце, сестре и брате, которые умерли ещё до рождения Арьи. — Лианна носила бы меч, если бы отец ей позволил. Порой ты мне её напоминаешь, вы похожи как две капли воды.

— Лианна ведь была красавицей, — смертельно удивилась Арья. Про Лианну все так говорили, а Арья о себе такого никогда не слышала.

— Была, — согласился Эддард Старк, — Она была красивой, своевольной и умерла слишком рано. — Он поднял меч и, держа его на весу, спросил: — Арья, что ты собиралась делать с этой... Иглой? Кого ты надеялась ею проткнуть? Сестру? Может, септу Мордейн? Знаешь, что самое главное в фехтовании?

Всё, что пришло на ум Арье, это наставление Джона.
— Врагов коли острым концом, — выпалила она.

Отец фыркнул, едва сдерживая смех.
— Думаю, суть ты уловила.

Арья отчаянно хотела объяснить, чтобы отец понял её:
— Я пыталась научиться, но... — Из её глаз брызнули слёзы. — Я попросила Михея потренироваться со мной. — Сердце снова сжалось от горя, и она отвернулась, содрогаясь от плача. — Это я попросила его, — всхлипывая, сказала она, — Это я виновата, только я...

И вдруг Арья оказалась в нежных отцовских объятиях. Она повернулась и уткнулась ему в грудь, обливаясь горькими слезами.
— Нет, милая, — прошептал отец, — Поплачь о своём друге, но не вини себя. Ты не убивала мальчика. Его кровь на руках Пса и той, что он служит.

— Я их ненавижу, — сказала Арья, хлюпая покрасневшим носом, — Пса, королеву и короля с принцем Джоффри. Я их всех ненавижу. Джоффри врёт, всё было совсем не так, как он рассказал. И Сансу я тоже ненавижу, она прекрасно всё помнит. Она соврала, чтобы Джоффри понравиться!

— Все мы лжём, — ответил отец, — Или ты думала, что я поверю в побег Нимерии?

Арья покраснела.
— Джори обещал меня не выдавать.

— И он своё слово сдержал, — улыбнулся отец, — Но есть вещи, которые мне понятны и без слов. Даже слепому видно, что волчонок не оставил бы тебя по доброй воле.

— Нам пришлось швыряться камнями, — сказала Арья печально, — Я говорила ей бежать, что она свободна, и я больше не хочу быть её хозяйкой. Что там будут другие волки, с которыми она сможет играть. Там и правда были волки, мы слышали их вой. Джори ей кричал, что в лесу полно развлечений, что она сможет охотиться. Но она всё равно бежала за нами, и мы стали кидать в неё камни. Я даже попала в неё два раза. Она скулила и смотрела на меня. Мне было так стыдно, но ведь я правильно поступила? Королева убила бы её.

— Да, ты поступила правильно, — ответил отец, — Такую ложь не назовёшь бесчестной.
Он отложил Иглу, чтобы обнять дочь, но теперь он снова взял клинок руки, подошёл к окну и выглянул во двор. Когда он снова повернулся к дочери, его глаза смотрели на неё очень серьёзно. Он сел у окна и положил Иглу на колени.
— Арья, присядь. Я постараюсь объяснить тебе кое-что.

В тревоге Арья присела на краешек постели.
— Ты ещё слишком мала, чтобы обременять тебя моими заботами. Но ты Старк из Винтерфелла. Ты знаешь наши слова.

— Зима близко, — прошептала Арья.

— Жестокая пора, — произнёс отец, — Мы испытали её на своей шкуре, когда были на Трезубце. Когда упал Бран. Ты родилась в разгар долгого лета и никогда не видела иного. Но теперь зима и вправду близко. Напомни символ нашего Дома, Арья.

— Лютоволк, — ответила Арья, думая о Нимерии.
Внезапно её охватил страх, и она поджала ноги, обхватив их руками.

— Послушай, что я расскажу тебе о волках, дочка. Когда выпадает снег и завывает белая пурга, одинокий волк погибает, а стая — выживает. Лето — пора мелких склок. Но зимой мы должны стоять друг за друга горой, согревать, поддерживать слабых духом. Если хочешь ненавидеть, Арья, то выбери тех, кто действительно причинил нам горе. Септа Мордейн — хорошая, добрая женщина, а Санса... Санса твоя сестра. Вы можете отличаться, как солнце и луна, но кровь, что бежит внутри вас — одна. Санса нужна тебе, а ты — ей... И обе вы очень нужны мне, да помилуют меня Боги.

Его голос был таким усталым, что на Арью навалилась тоска.
— На самом деле, я не так уж ненавижу Сансу.
И это была почти правда.

— Я не хочу тебя пугать, но и обманывать не желаю. Мы приехали в дурное, опасное место. Это не Винтерфелл. У нас есть враги, которые желают нам зла. Мы не можем допустить раздора между собой. Твоё упрямство, побеги, сердитые крики и непослушания оставь для дома. Это проказы несмышлёного, летнего ребёнка. На нас наступает зима, а это уже совсем другая песня. Время взрослеть.

— Я обещаю, — откликнулась Арья. Она никогда не любила отца сильнее, чем в этот момент. — Я тоже могу быть сильной. Я могу быть сильной, как Робб.

Он отдал ей Иглу, подавая рукоятью вперёд.
— Держи.

Она недоверчиво смотрела на меч, боясь к нему прикоснуться. Что, если она протянет руку, а меч снова заберут? Но отец сказал:
— Держи, он твой.
И она взяла Иглу в свою руку.

— Я могу его оставить? Правда?

— Правда, — улыбнулся отец, — К тому же, у меня нет уверенности, что если я заберу меч, то через две недели не найду у тебя под подушкой палицу с шипами. Постарайся не проткнуть этой штукой сестру, как бы она не дразнилась.

— Ладно. Обещаю. — сказала Арья, крепко прижимая Иглу к груди. Отец ушёл.

На следующее утро за завтраком она извинилась перед септой Мордейн. Та подозрительно на неё взглянула, но отец одобрительно кивнул.

Спустя три дня её разыскал Вэйон Пул и передал, что ей нужно быть в Малом зале. Столы в зале были убраны, а лавки расставлены по стенам. Сперва ей показалось, что в зале никого нет, но затем незнакомый голос произнёс:
— Ты опоздал, мальчик.
И из тени вдруг вышел худощавый человек с обритой головой и большим носом, который больше напоминал клюв. В руках он держал пару тонких деревянных мечей.
— Завтра явишься в полдень, — сказал он с акцентом, который выдавал уроженца Вольных Городов. Может быть, он был из Браавоса или Мирра.

— Вы кто? — спросила Арья.

— Я твой учитель по танцам. — И он бросил ей один из деревянных мечей. Она попыталась его поймать, но у неё не получилось, и он с грохотом упал на пол. — Завтра его поймаешь. А теперь подними.

Это была не просто палка, а настоящий деревянный меч — с эфесом, с гардой и навершием. Арья подняла его, схватив двумя руками, и в жутком волнении выставила его перед собой.

Лысый человек цокнул языком.
— Неправильно, мальчик. Это не длинный меч, его не нужно держать двумя руками. Возьмёшь его одной рукой.

— Но он тяжёлый, — сказала Арья.

— Ровно настолько, чтобы рука окрепла. И для баланса. Полость внутри залита свинцом, именно так. И нам нужна всего одна рука.

Арья убрала правую руку и вытерла потную ладонь о штаны. Теперь она держала меч левой рукой, и учитель с одобрением это отметил:
— Левая рука — хорошо. Движения наоборот, и твоим врагам будет неудобно. Теперь стойка. Ты стоишь неправильно. Разверни тело в профиль, да, вот так. Ты тонкий, как древко копья. Это тоже хорошо, по маленькой мишени сложнее попасть. Теперь хват. Ну-ка, посмотрим. — Он подошёл, изучающе посмотрел на её кисть, раздвигая пальцы и меняя их положение. — Именно так, да. Да не сжимай его мёртвой хваткой, расслабь пальцы.

— А если уроню? — спросила Арья.

— Сталь есть часть твоей руки, — сказал учитель, — Разве ты можешь уронить свою руку? Нет. Сирио Форель девять лет был первым фехтовальщиком у морского лорда Браавоса, уж он знает в этом толк. Слушай его, мальчик.

Уже в третий раз он назвал Арью мальчиком.
— Я девочка, — напомнила она.

— Мальчик, девочка, — произнёс Сирио, — Ты есть орудие смерти, вот так. — Он снова прищёлкнул. — Именно так, такой хват. Ты держишь в руках не топор, ты держишь в руках...

— Иглу! — горячо закончила Арья.

— Именно так. А теперь начнём танец. Помни, дитя, мы будем разучивать не эти неуклюжие па, что приняты в Вестеросе, не эти грубые пляски в доспехах, цель которых крушить и ломать. О, нет, это танец Браавоса, танец воды, стремительный и внезапный. Ты знаешь, что все люди есть вода? Когда ты пронзаешь людей, жизнь покидает их вместе с водой. — Он отступил назад и поднял свой собственный меч. — А теперь попробуешь напасть.

И Арья попробовала. Она пробовала часы напролёт, пока каждый мускул в её теле не начал отзываться ноющей болью. Но неумолимый Сирио всё цокал языком да командовал.

Назавтра они начали работать в полную силу.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/56521/267751

Переводчики: Galatea23