— Дотракийское море, — сказал сир Джорах Мормонт, останавливаясь рядом с Дени.
Они стояли на вершине горного хребта, а внизу простирались необъятные и пустынные поля, бескрайняя равнина, которая тянулась до горизонта и дальше.
«Настоящее море», — подумала Дени.
Перед ними не было ни единого холмика или деревца, не было ни гор, ни дорог, ни поселений, только нескончаемые луга высокой травы. Когда поднимался ветер, листья начинали раскачиваться, и по полю бежала зыбь, словно по морю.
— Какое зелёное, — сказала Дени.
— Это сейчас, — сказал сир Джорах, — Видели бы вы, как равнина цветёт. Багровые цветы от горизонта до горизонта, будто плещется море крови. В пору засухи равнина становится цвета старой бронзы. А это просто трава, которую дотракийцы зовут хранной. В Дотракийском море много разных трав. Тут тебе и луга жёлтые, как лимон, и индиго, и голубые, и оранжевые. Есть даже луга, которые могут соперничать с радугой. Говорят, за Асшаем, в Краю Теней есть призрачные поля. Там трава выше человека, сидящего верхом на лошади, и она светлая, словно молоко. Эта трава убивает другие растения и светится в темноте, питаясь душами проклятых. Дотракийцы говорят, что однажды призрачная трава заполонит весь мир, и тогда жизнь на свете остановится.
От одной только мысли об этом у Дени побежали мурашки.
— Не надо об этом, — сказала она, — Не хочу думать о смерти, здесь слишком красиво.
— Как угодно, кхалиси, — почтительно сказал сир Джорах.
Она услышала голоса позади и обернулась. Они с Мормонтом сильно оторвались от остальных, а теперь отряд нагнал их и карабкался на вершину кряжа. Её раба Ирри и молодые лучники кхаласара управлялись лошадьми легко и непринуждённо, словно слились с животным. А вот Визерис всё ещё не привык к коротким стременам и плоскому седлу. На брата было жалко смотреть. Он вообще не должен был ехать с ними. Магистр Иллирио уговаривал его переждать в Пентосе, предлагал погостить у него в усадьбе, но Визерис и слышать ничего не хотел. Сказал, что останется рядом с Дрого, пока тот не выплатит долг и пока он, Визерис, не получит обещанную корону.
— А если он попытается надуть меня, то на своей шкуре узнает, что значит разбудить дракона, — поклялся брат и схватился за эфес меча, который ему одолжил Иллирио. Магистр только поглядел на него и пожелал доброго пути.
Дени поняла, что не в силах сейчас вынести бесконечные жалобы брата. Слишком уж хорошим выдался день. Небо было ярко-синим, а высоко над ними кружил ястреб, высматривая добычу. Травяное море волновалось и шелестело с каждым дуновением ветра, и она чувствовала на лице его тёплое дыхание. На душе было покойно. Дени не хотела, чтобы Визерис всё испортил.
— Ждите здесь, — сказала Дени сиру Джораху, — Скажите им остановиться. Скажите, это мой приказ.
Рыцарь улыбнулся. Мормонта нельзя было назвать красивым: у него были массивные плечи и шея, а густые заросли жестких чёрных волос на руках и груди компенсировали полное отсутствие волос на голове. И всё же, его улыбка обнадёживала.
— Вы учитесь говорить, как королева, Дейенерис.
— Не королева, — ответила Дени, — Кхалиси.
Она резко развернула свою кобылицу и в одиночестве помчалась вниз.
Спуск был крутым и каменистым, но Дени гнала кобылицу, позабыв о страхе. Поездка радовала и таила опасность, и сердце Дени сладко пело. Всю жизнь Визерис твердил ей, что она принцесса, но она никогда себя таковой не ощущала. До тех пор, пока не оседлала лошадь с серебристой гривой.
Поначалу пришлось очень нелегко. Кхаласар свернул лагерь на следующее же утро после свадьбы и отправился на восток, в Ваес Дотрак. На третий день пути Дени думала, что отдаст Богам душу. Жуткие мозоли от непривычного седла кровоточили. Бёдра тоже были стёрты в кровь, ладони от уздечки покрылись волдырями, мышцы ног и спина болели так, что она едва держалась в седле. Когда наступали сумерки, рабыням приходилось снимать её с лошади.
Вечера не приносили облегчения. Кхал Дрого не замечал её так же, как на их свадьбе. Он проводил все вечера, выпивая со своими воинами и кровными всадниками, разъезжая на трофейных лошадях и наблюдая, как танцуют женщины и умирают мужчины. И в этой жизни кхала для Дени не было места. Она ужинала в одиночестве, иногда с Мормонтом и братом, а затем засыпала, выплакав все глаза. И всякий раз, перед самым рассветом, в шатёр входил кхал, будил в темноте и брал так грубо, будто объезжал одного из своих жеребцов. Он брал её по-дотракийски, сзади, и Дени была даже рада этому: так её муж и господин не увидит её слёзы. Она прятала лицо в подушке, пытаясь не кричать от боли. Когда он кончал, то молча закрывал глаза и тихонько посапывал, а Дени ещё долго лежала подле него без сна: боль во всём теле, ушибы и ссадины не давали заснуть.
День сменялся днём, ночь сменялась ночью, и Дени наконец поняла, что больше она не выдержит. Лучше уж наложить на себя руки, решила она однажды.
В ту же ночь ей приснился дракон, и на этот раз это был не Визерис. На этот раз она была один на один с настоящим драконом. Его чешуя была черной, как ночь, влажной и скользкой от крови. Её крови, поняла Дени. В глазах дракона будто плескалась раскалённая магма, а когда он открыл свою пасть, то наружу вырвался сноп ревущего пламени. Дени слышала пение огня. Она раскинула руки, будто хотела обнять его, позволяя очищающему жару окутать её. Пламя излечивало, закаляло её душу. Она видела, как обожжённая плоть обугливается и отваливается кусками, как закипает и испаряется её кровь. Ей не было больно. Дени чувствовала, как крепнет и наливается энергией её обновлённое тело.
На следующий день, она с удивлением поняла, что боль уже не такая сильная, будто боги услышали её мольбы и сжалились. Перемены не ускользнули от внимания рабынь.
— Кхалиси, — сказала Чхику, — Что-то не так? Ты больна?
— Уже нет, — ответила Дени, стоя над драконьими яйцами, которые подарил ей Иллирио.
Она коснулась того, что было больше всех, легко поглаживая пальцами чешуйки.
«Чёрный с красным», — подумала она, — «Точь-в-точь, как во сне.»
Ей показалось, или камень под её пальцами действительно был тёплым? Уж не приснилось ли ей это? В тревоге она отдёрнула руку.
С тех пор дни в пути давались не так тяжело. Ноги Дени окрепли, волдыри на руках полопались, и ладони огрубели. Мягкие бёдра окрепли, и кожа стала упругой.
Кхал приказал Ирри обучить Дени верховой езде в дотракийской манере, но в итоге её настоящим учителем стала её кобылка. Казалось, лошадь угадывала её настроение, как будто они могли читать мысли друг друга. День ото дня Дени всё лучше держалась в седле. Дотракийцы — люди жёсткие, суровые, сантиментов от них не дождёшься, и давать имена своим питомцам — не в их привычках. Так что Дени, когда имела в виду свою лошадку, думала: «Серебристая.» Раньше она никого и ничего не любила так сильно.
Когда верховая езда стала не такой изнуряющей, Дени начала замечать красоту дотракийских краёв. Она ехала во главе кхаласара с Дрого и его кровными всадниками, поэтому земли представали перед ней цветущими и нетронутыми. Огромная орда позади них могла сметать всё на своём пути, мутить воду в реках и поднимать клубы пыли, но луга впереди Дени всегда были свежими и зелёными.
Они двигалась через холмы Норвоса, мимо террасных полей и крохотных городков, жители которых с тревогой следили за ордой с белоснежных оштукатуренных стен. Им пришлось переправляться через четыре реки. Три из них были широкими, спокойными, а одна узкая речушка оказалась бурной и коварной. Они ночевали у высокого, голубого водопада, проходили мимо руин какого-то большого города, где, по слухам, только призраки вздыхали и стонали меж почерневших мраморных колонн. Они ехали по древнейшей из дорог Валирии, ей было около тысячи лет, и она была прямой, как дотракийская стрела. Около двух недель они пробирались сквозь леса Квохора. Кроны деревьев переплетались в золотистый балдахин, а стволы были такими огромными, что не протиснулись бы и в городские ворота. В тех лесах водились огромные лоси, пятнистые тигры и лемуры с серебристой шкуркой и большими лиловыми глазами. Но вся живность разбегалась кто куда, едва почуяв приближающийся кхаласар, поэтому Дени не посчастливилось увидеть зверей даже мельком.
К тому моменту все её мучения растаяли в прошлом. После долгого дня в седле она всё ещё ощущала боль, но теперь это была приятная боль. И каждое утро Дени с готовностью усаживалась верхом, с нетерпением предвкушая всё чудесное, что ждало её впереди в неизведанных землях. И даже ночи теперь стали приятнее. Если она и вскрикивала, когда Дрого входил к ней, то не всегда от боли.
У подножия горного хребта трава была высокой и мягкой, и кобылка Дени замедлилась и перешла на рысь. Дени ехала по полю, заблудившись в этой зелёной траве, в благостном одиночестве. В кхаласаре её редко оставляли в покое. Кхал бывал у неё только с заката до зари, но служанки, которые кормили и купали её, спали у входа в шатёр, кровные всадники Дрого с её отрядом всегда были где-то неподалёку, а брат, словно привязанный, везде ходил за ней по пятам. Вот и сейчас до неё донеслись пронзительные вопли Визериса: приказ привёл его в ярость, и он напустился на Мормонта. Дени решительно поехала дальше, всё глубже погружаясь в дотракийское море.
Зелёные травы поглотили её целиком. Воздух был наполнен запахами земли и травы, запахом лошади, самой Дени, истекающей потом, и маслом на её волосах. Вот дух дотракийца. Вот, откуда они родом. Дени вдохнула ароматы полной грудью и рассмеялась. Ей вдруг захотелось немедля ощутить под ногами землю, смять пальцами ног жирный, чёрный грунт. Она соскользнула с лошади, позволив ей полакомиться травой, и стянула высокие сапоги.
Визерис налетел внезапно, как летний шторм. Он так резко осадил лошадь, что она встала на дыбы.
— Как ты смеешь?! — завопил он, — Как ты смеешь приказывать мне?! Мне?!
Спрыгивая с лошади, он упал, а когда вскочил обратно на ноги, лицо его пылало. Он схватил Дени и начал трясти, приговаривая:
— Ты забыла, кто ты? Посмотри на себя. Посмотри!
Дени не нужно было лишний раз на себя смотреть. Она была босой, её волосы были умащены, она была одета в кожаные штаны для верховой езды и расписной жилет, который ей подарили на свадьбу. Она принадлежала этим землям, и одевалась, как её народ. А Визерис в кольчуге и шелках из Вольных городов весь был в каких-то грязных пятнах.
— Ты не смеешь приказывать дракону! — продолжал он кричать, — Ты меня поняла? Я — король Семи Королевств, и не буду слушать приказов от дотракийской потаскухи, поняла?
Его пальцы под жилетом больно вцепились в её грудь.
Дени что было силы оттолкнула брата.
Визерис не поверил своим лиловым глазам: она никогда раньше не давала ему отпор. А Дени поняла, что он в бешенстве и готов растерзать её на месте.
Вдруг раздался удар хлыста.
Он прозвучал словно гром среди ясного неба. Кольцо сжалось вокруг горла Визериса, потянуло назад, и он повалился на траву, оглушённый и задыхающийся. Дотракийцы улюлюкали и смеялись попыткам Визериса выпутаться из петли. Всадник, которому принадлежал хлыст, юный Джого, что-то спросил её на своём странном языке. Дени не разобрала ни слова, но к этому времени до них добралась и Ирри, и сир Джорах, и остальной отряд.
— Джого спрашивает, желаешь ли ты его смерти, кхалиси? — перевела Ирри.
— Нет, — ответила Дени, — Нет.
Это слово Джого понял. Кто-то из его спутников отпустил остроту, и дотракийцы рассмеялись. Ирри снова перевела:
— Куаро считает, что ты должна отрезать ему уши, чтобы научить уважению.
Брат стоял на коленях, пытаясь пальцами ослабить кожаную удавку, задыхаясь и хрипя что-то нечленораздельное. Тугая петля вокруг горла сжималась всё сильнее.
— Скажи им, я не желаю ему зла, — сказала Дени.
Ирри перевела её слова на дотракийский. Джого рванул хлыст, заставив Визериса дёрнуться, словно куклу на верёвочке. Избавившись от кожаной удавки, Визерис рухнул на землю, а под подбородком проступила алая полоска крови, там, где хлыст слишком глубоко врезался в кожу.
— Я предупреждал его, госпожа, — сказал сир Джорах Мормонт, — Я говорил, что ему лучше оставаться со всеми, как вы и приказали.
— Знаю, — ответила Дени, рассматривая багровое лицо Визериса. Он лежал ничком на земле, шумно глотая воздух и захлёбываясь. Жалкое зрелище. Он всегда был ничтожеством. Как она могла не замечать этого раньше? Её извечный страх перед братом бесследно исчез.
— Возьмите его лошадь, — приказала она сиру Джораху. Визерис уставился на неё. Он не мог поверить своим ушам, ведь не могла же Дени действительно такое сказать. И всё-таки она произнесла:
— Пусть мой брат возвращается в кхаласар пешком. — (По дотракийскому обычаю мужчина, который не может ехать верхом, не считается мужчиной вовсе, у него нет ни чести, ни гордости, и ниже него в кхаласаре нет никого.) — Пусть все его видят.
— Нет! — закричал Визерис.
Он повернулся к сиру Джораху и обратился к нему на общем языке, которого эти конники не понимали.
— Ударь её, Мормонт. Задай ей трёпку. Тебе велит твой король. Убей этих дотракийских псов и проучи её.
Рыцарь-изгнанник переводил взгляд с Дени на её брата. Кхалиси была босая, с грязью между пальцами ног, её волосы были приглажены маслом, а Визерис был одет в шелка и кольчугу. Дени видела, что сир Джорах принял решение.
— Он пойдёт пешком, кхалиси, — произнёс Мормонт.
Он схватил под узду лошадь Визериса, а Дени взобралась на свою серебристую.
Визерис в изумлении поглядел на рыцаря и уселся обратно на землю. Он сидел молча, не двигаясь, провожая орду взглядом, полным яда. Вскоре он остался совсем один. Когда Визерис исчез из виду, Дени забеспокоилась.
— А он найдёт дорогу обратно? — спросила она сира Джораха по пути.
— Даже такой слепец, как ваш брат, в состоянии найти нашу тропу, — был ответ.
— Он слишком гордый. Он не захочет возвращаться с позором.
Джорах рассмеялся.
— Куда ещё ему деться? Если он не найдёт кхаласар, кхаласар уж точно найдёт его. В дотракийском море сложно утонуть без вести, дитя.
И Дени поняла, что это правда. Кхаласар подобен кочующему городу, но вслепую орда не передвигалась. Впереди колонны всегда ехали разведчики, предупреждая о малейших признаках врагов, наживы или просто дичи. Остальные наездники прикрывали орду с флангов. Уж они точно ничего не пропустят, только не в своих родных землях. Эти поля были частью её кхаласара. Её частью.
— Я его ударила, — сказала она, дивясь своему голосу. Теперь, когда всё закончилось, её не отпускало ощущение, что всё это случилось во сне. — Сир Джорах, вы думаете... Ведь он будет в бешенстве, когда придёт обратно... — Она поёжилась. — Думаете, я разбудила дракона?
Мормонт фыркнул.
— Разве можно пробудить мёртвое? Ваш брат Рейегар был последним драконом, а он умер на Трезубце. Визериса даже змеёй трудно назвать.
Грубоватое сравнение её обескуражило. Она начала сомневаться во всём, во что верила всю свою жизнь.
— Но ведь вы...Вы поклялись ему...
— Поклялся, — ответил сир Джорах, — И если Визерис хуже змеи, то кто его слуга? — добавил он с горечью в голосе.
— Но ведь он всё равно настоящий наследник короны. Он...
Мормонт осадил лошадь и посмотрел на неё.
— Давайте начистоту. Вы и правда хотите, что Визерис сел на трон?
Дени задумалась.
— Он вряд ли будет хорошим правителем, да?
— Бывали и хуже... но их было не так уж много. — Рыцарь толкнул лошадь пятками и тронулся с места.
Дени в задумчивости ехала рядом.
— И всё равно, — сказала она, — Люди ждут его возвращения. Магистр Иллирио говорит, они вышивают драконов на флагах и молятся, чтобы Визерис пришёл из-за Узкого моря и освободил их.
— Люди молятся о дожде, здоровых детях и о вечном лете, — ответил сир Джорах, — И если благородным господам угодно сцепиться из-за престола — пусть, лишь бы народ оставили в покое. — Он пожал плечами. — Но так не бывает.
Какое-то время Дени ехала молча, размышляя над словами Мормонта, как над загадкой. Визерис всегда говорил ей одно, а теперь выходит, что людей не заботит ни настоящий король, ни Узурпатор, который сидит на троне. Чем больше она думала о словах Мормонта, тем больше верила им.
— О чём молитесь вы, сир Джорах? — спросила Дени.
— О возвращении домой. — Голос Мормонта был полон тоски.
— Я тоже, — сказала Дени, искренне в это веря.
Сир Джорах рассмеялся.
— Тогда просто оглянитесь вокруг, кхалиси.
Но не бескрайние поля видела перед собой Дени. Она видела Королевскую Гавань и Красный дворец, который выстроил Эйегон Завоеватель. Она видела Драконий Камень, где она родилась. Перед мысленным взором зажглись тысячи огоньков, в каждом окне пылал свет, а все двери были красными.
— Моему брату никогда не вернуть Семь Королевств, — произнесла Дени и поняла, что давно это знала, всю свою жизнь. Только раньше она никогда не решалась произнести это вслух, даже шёпотом. Но теперь её слова услышал Мормонт и весь мир.
Сир Джорах печально на неё посмотрел.
— Значит, никогда?
— Он не сможет вести армию, даже если получит её от моего мужа. Денег у него нет, есть только один рыцарь, который считает его ничтожнее змеи. Дотракийцы смеются над его слабостью. Он никогда не приведёт нас домой.
— Благоразумное дитя, — улыбнулся рыцарь.
— Я не дитя, — ответила она сердито и толкнула пятками лошадь, пуская её в галоп. Она ехала всё быстрее и быстрее, оставляя Джораха, Ирри и остальных всадников за спиной. Тёплый ветер играл с её волосами, а лучи заходящего солнца ласкали её лицо. К тому времени, когда она приехала в кхаласар, уже спустились сумерки.
Слуги уже разбили для неё шатёр на берегу заводи. Она услышала грубые голоса, которые доносились из плетёного шатра на холме. Вот они посмеются, когда приедут всадники её отряда и расскажут чудную историю, которая произошла сегодня в степи. К тому моменту, когда Визерис доберётся до лагеря, все до единого в кхаласаре будут знать, что его лишили права ехать верхом. В кхаласаре нет секретов.
Дени поручила серебристую заботам слуг, а сама вошла в шатёр. Под шёлковым навесом царила прохлада и сумрак. Когда пола шатра за ней опустилась, Дени увидела, как тусклый красный луч заходящего солнца коснулся драконьих яиц в глубине шатра. В тот же миг будто тысячи крохотных огоньков поплыли перед глазами. Дени моргнула, и всё пропало.
«Это просто камни», — сказала она себе. Даже Иллирио так сказал, все драконы умерли. Она взяла в руки чёрное яйцо, нежно поглаживая пальцами чешуйки. Камень был тёплым. Даже почти горячим.
— Это солнце, — прошептала Дени, — Они нагрелись на солнце, пока мы были в пути.
Она приказала рабыням приготовить ей ванну. Дореа развела огонь у шатра, а Ирри и Чхику стащили с навьюченной лошади большой медный чан (ещё один свадебный подарок) и натаскали воды. Когда над чаном закурился пар, Ирри помогла Дени войти в воду и залезла следом за ней.
— Вы когда-нибудь видели драконов? — спросила Дени, пока Ирри растирала её спину, а Чхику промывала волосы от песка. Дени слышала, что самые первые драконы пришли с востока, из Края Теней за Асшаем и островами Нефритового моря. Может быть, они всё ещё живут в землях чужих и неизведанных.
— Драконы исчезли, — сказала Ирри.
— Умерли, — подтвердила Чхику, — Давным-давно.
Визерис рассказывал, что последние из драконов Таргариенов умерли почти сто пятьдесят лет назад, во времена Эйегона Третьего, которого прозвали Погибель Драконов. Не так уж давно это было.
— Умерли везде? — разочарованно спросила Дени, — Даже на востоке?
Магия умерла на западе, когда Погибель сошла на Валирию и Страну Вечного Лета. Закалённая магией сталь, заклинатели бури и драконы не вернулись обратно. Но Дени слышала, что на востоке всё по-другому. Она слышала, что на островах Нефритового моря всё ещё водятся мантикоры, джунгли И-Ти наводняют василиски, а заклинатели, колдуны и маги, которые управляют облаками, наводят свои ужасные чары во тьме ночи. Так почему на востоке не могли выжить и драконы?
— Нет драконов, — повторила Ирри, — Храбрые люди убили их, потому что драконы — злые твари, это всем известно.
— Всем известно, — подтвердила Чхику.
— Один купец из Кварта как-то сказал мне, что драконы прилетели с луны, — сказала светловолосая Дореа, грея купальные простыни над огнём.
Ирри и Чхику были одного возраста с Дени, эти дотракийские девчушки стали рабынями сразу, как только Дрого разбил кхаласар их отца. Но Дореа была намного старше, ей было около двадцати лет. Магистр Иллирион нашёл её в весёлом доме в Лисе.
Дени так стремительно повернулась к ней, что серебристые мокрые пряди залепили глаза.
— С луны?
— Он говорил, что луна — это яйцо, кхалиси, — сказала девушка из Лиса, — Когда-то на небе было два яйца, но одно подкатилось слишком близко к солнцу и лопнуло от жары, и тысяча тысяч драконов выпили огонь солнца. Вот почему драконы плюются огнём. Когда-нибудь второе яйцо тоже поцелует солнце, и тогда драконы вернутся.
Дотракийки покатились со смеху.
— Какая же ты глупая, соломенная голова, — сказала Ирри, — Луна — это не яйцо. Луна — это божество. Жена Солнца, это всем известно.
— Всем известно, — кивнула Чхику.
Раскрасневшись от горячей воды, Дени выбралась из чана. Чхику уложила её, чтобы натереть маслом и очистить каждую пору распаренной кожи. После Ирри капнула несколько капель масла из душистых цветов и корицы на её тело, а Дореа расчесала её волосы так, что они казались расплавленным серебром. Дени всё думала о луне, яйцах и драконах.
Поздний ужин был простым: немного фруктов, сыр, поджаренный хлеб и кувшин медового вина.
— Дореа, останься и поужинай со мной, — сказал Дени, отослав служанок.
У девушки из Лиса волосы были цвета мёда, а глаза словно летнее небо, и когда они остались наедине, Дореа опустила свои ясные глаза.
— Это честь для меня, кхалиси, — сказала она, но Дени оставила её не просто так, ей нужна была её помощь. Уже давно взошла луна, а они всё сидели рядышком и разговаривали.
В ту ночь, когда пришёл кхал, Дени ждала его. Он стоял у входа в шатёр, в изумлении глядя на неё. Она медленно поднялась, распахнув шелка и позволив им соскользнуть на землю.
— Сегодня мы должны выйти под звёзды, господин, — сказала она кхалу. Ведь дотракийцы верят, что все важные события в их жизни должны происходить под открытым небом.
Кхал шёл за ней следом, лунный свет серебрил колокольчики в его волосах, которые тихонько звенели. Мягкая трава в нескольких ярдах от шатра могла служить им ложем, и туда Дени отвела кхала Дрого. Когда он по привычке хотел перевернуть её, она положила руку ему на грудь и сказала:
— Нет. Сегодня я буду видеть твоё лицо.
В сердце кхаласара негде уединиться. Дени ощущала на себе взгляды, раздевая кхала. Она слышала тихие голоса, когда повторяла всё, чему Ирри её научила. Но ей было всё равно. Разве она не кхалиси? Ей был важен только он, его глаза. Когда Дени оказалась сверху, она увидела в его взгляде нечто, чего никогда не замечала раньше. Она яростно двигалась, будто гнала свою серебристую, и когда настал момент, кхал Дрого выкрикнул её имя.
Когда они перешли дотракийское море, Чхику вдруг нежно погладила живот Дени и сказала:
— Кхалиси, ты носишь дитя.
— Я знаю, — ответила Дени.
Сегодня ей исполнилось четырнадцать.
Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/56521/268158
Переводчики: Galatea23