— Я сам отстоял последнюю службу, — сказал сир Барристан, глядя на тело в повозке, — У него тут больше никого нет. Только мать осталась в Доле.

В блёклых утренних лучах казалось, что рыцарь крепко спит. Он не был писаным красавцем, но смерть будто смягчила его грубоватые черты, а молчаливые сёстры нарядили рыцаря в его лучшие бархатные одежды с высоким воротом, чтобы прикрыть изуродованное пикой горло. Эддард вглядывался в его лицо. Уж не из-за него ли погиб юноша? Пал от руки вассала Ланнистеров ещё до того, как Нэд смог с ним побеседовать. Случайность ли это? Нэд полагал, что теперь никогда не узнает.

— Хью четыре года был оруженосцем Джона Аррена, — тем временем продолжал Селми, — Король посвятил его перед поездкой на Север. В память о Джоне. Мальчишка так отчаянно желал стать рыцарем, но боюсь, он не был к этому готов.

Нэд проворочался всю ночь и сейчас ощущал усталость всех прожитых лет.
— Никто и никогда к этому не готов, — произнёс он.

— К рыцарству?

— К смерти.
Нэд бережно укрыл мальчика его голубым плащом с каймой полумесяцев и кровавым пятном. Когда его мать спросит, почему умер её сын, с горечью подумал Нэд, ей скажут, что он сражался во имя десницы короля, Эддарда Старка.
— Напрасная смерть. Война не должна быть развлечением. — Нэд повернулся к стоящей у повозки женщине, которая с головы до пят была закутана в серое полотно — только глаза и видно. Молчаливые сёстры готовили умерших к похоронам, а увидеть лицо смерти — к несчастью. — Отошлите его доспехи в Дол, мать наверняка захочет их забрать.

— Кругленькая сумма получается, — сказал сир Барристан, — Малец ковал их специально для турнира. Хоть доспехи и простенькие, но добротные. Я понятия не имею, расплатился ли он с кузнецом.

— Он заплатил за них вчера, милорд, и заплатил с лихвой, — ответил Нэд и обратился к молчаливой сестре: — Отошлите доспехи матери. А я возьму на себя кузнеца.
Женщина склонила голову.

Потом сир Барристан прогулялся с Нэдом до королевского шатра. Лагерь потихоньку оживал. Над очагами шипели и шкварчали колбаски, распространяя вокруг себя ароматы чеснока и перца. Деловито сновали юные оруженосцы, покуда их господа встречали новый день, потягиваясь и зевая. Один слуга с гусаком подмышкой бухнулся на колено, завидя господ. («Милорды», — промямлил он, пока гусь щипал его за пальцы и гоготал.) У каждого шатра были выставлены щиты, чтобы обозначить своего жильца: серебристый орёл Сигарда, соловьи Брайса Карона, гроздь винограда Редвайнов, полосатый вепрь, красный бизон, древо в огне, белый овен, тройная спираль, пурпурный единорог, танцующая дева, чёрная гадюка, башни-близнецы, ушастая сова и, наконец, белоснежные эмблемы Королевской гвардии — сияющие, как сама заря.

— Король подумывает драться сегодня в свальной, — сказал сир Барристан, когда они проходили мимо щита сира Мерина. Красочный рисунок его щита омрачала глубокая рана — пика Лораса Тирела процарапала дерево, когда тот выбил сира Мерина из седла.

— Знаю, — ответил Нэд мрачно.
Вчера с этими новостями его разбудил Джори. Ничего удивительного, что Нэд спал так плохо.

Сир Барристан выглядел встревоженным.
— Говорят, с восходом ночь теряет красоту, и в утренних лучах забываются плоды хмельной фантазии.

— Да, так говорят, — согласился Нэд, — Другие могут отказаться от слов, сказанных в пьяном угаре, но Роберт их запомнит, а помятуя, никогда не заберёт назад.

Шатёр короля был разбит у самой воды, и утренний туман наползал с реки, окутывая его серой дымкой. Весь из золотого шёлка, шатёр Роберта был самым огромным и грандиозным во всём лагере. У входа снаружи стояли Робертов молот и невообразимых размеров щит с венценосным оленем Дома Баратеонов.

Нэд надеялся обнаружить короля в постели, забывшегося пьяным сном, но ему не повезло. Роберт потягивал пиво из полированного рога и недовольно порыкивал на двух мальчишек-оруженосцев, которые пытались обрядить его в доспехи.
— Ваше величество, — сказал один из них, чуть не плача, — Доспехи слишком малы, они не подходят. — Латный ворот, который он неуклюже пытался закрепить вокруг могучей королевской шеи, упал на пол.

— Седьмое пекло! — выругался Роберт, — Мне что, самому этим заниматься? Чтоб вас побрали Иные, подними! Хватит глазеть, Лансель, подними ворот! — Паренёк дёрнулся, и тут король заметил, что у него гости. — Ты глянь на этих ослов, Нэд. Моя жена настояла, чтобы я взял их к себе в оруженосцы, а они никуда не годятся. Тоже мне, оруженосцы. Свинопасы, разодетые в шелка, вот они кто.

Нэду хватило одного взгляда, чтобы понять, в чём загвоздка.
— В том нет их вины, — сказал он королю, — Вы порядком растолстели, Роберт.

Роберт Баратеон сделал долгий глоток пива, отшвырнул пустой рог на меховое покрывало, утёр губы тыльной стороной ладони и зловеще переспросил:
— Растолстел? Растолстел, да? Так-то ты говоришь со своим королём? — И неожиданно для всех бурно расхохотался. — Ах, чтоб тебя, Нэд, и почему ты вечно прав?

Оруженосцы неуверенно разулыбались, но тут король повернулся к ним:
— Эй, вы там. Вы слышали десницу. Король порядком растолстел. Пойдите и найдите сира Арона Сантагара. Скажите ему, мне нужно растянуть кирасу. Живее! Чего ждёте?

Мальчишки кинулись вон, спотыкаясь и налетая друг на друга. Пока они выбирались из шатра, Роберт сохранял суровое выражение лица, а затем рухнул в кресло, сотрясаясь от хохота.

Ему вторил сдержанный смех сира Барристана. Даже Эддард Старк не удержался от улыбки. Однако, невесёлые мысли всегда найдут лазейку. Он не мог не обратить внимания на оруженосцев: красивые, белокурые и стройные. Одному из них было примерно столько же, сколько Сансе, и у него были длинные золотистые кудри. Второму, вероятно, около пятнадцати, у него были рыжеватые волосы, тоненькие усики и изумрудно-зелёные глаза, как у королевы.

— Эх, вот бы увидеть лицо Сантагара, — сказал Роберт, — Надеюсь, у него хватит ума послать их к кому-нибудь ещё. Пусть бегают туда-сюда весь день.

— Эти мальчики, — сказал Нэд, — Из Дома Ланнистеров?

Роберт кивнул, утирая выступившие слёзы.
— Кузены. Сыновья одного из братьев лорда Тайвина. Вроде бы он умер. А может быть, и нет, мне сейчас подумалось. Не помню. У моей жены очень большая семья, Нэд.

И очень амбициозная, подумал Нэд. Против этих парнишек он ничего не имел, но всё-таки неспокойно оттого, что от зари до зари Роберта окружают родичи королевы. Жадность Ланнистеров до почестей и должностей, похоже, не знает границ.
— Ходят слухи, вы с королевой вчера повздорили.

Роберт помрачнел.
— Эта баба хочет запретить мне драться в свальной драке. Сидит сейчас в замке и дуется. Твоя сестра никогда бы меня так не опозорила.

— Вы никогда не знали Лианну, как я, Роберт, — сказал Нэд, — Вы замечали только красоту, но не решительный характер. Она бы тоже сказала, что вам нечего делать в свальной.

— И ты туда же? — нахмурился король, — Какой же ты зануда, Старк. Ты так долго просидел на Севере, что в жилах у тебя сплошной лёд вместо крови. По крайней мере, моя ещё бурлит. — И он стукнул себя в грудь.

— Вы король, — напомнил ему Нэд.

— И сижу на проклятом железном стуле, когда это необходимо. Но разве это значит, что мои желания отличаются от желаний других людей? Иногда я хочу глоток вина, иногда хочу слышать визги девицы в постели, а иногда — ощущать под собой коня. Седьмое пекло, Нэд, я хочу почесать кулаки.

Сир Барристан Селми заговорил:
— Ваше величество, — сказал он, — Королю не подобает кидаться в групповой бой. Это было бы нечестным состязанием. Кто осмелится вас ударить?

Кажется, Роберт был искренне удивлён вопросом.
— Кто? Да все! Если, конечно, смогут. А когда останется только один...

— ... то это будете вы, — закончил Нэд. Он понял, что слова сир Барристана угодили в цель. Опасность бы только раззадорила Роберта, но Селми затронул его гордость. — Сир Барристан прав. Никто в Семи Королевствах не рискнёт навлечь на себя вашу немилость, сразив вас в бою.

Лицо короля вспыхнуло. Он поднялся на ноги.
— Ты говоришь, что эти чванливые трусы дадут мне победить?

— Наверняка, — ответил Нэд, а сир Барристан молча кивнул, соглашаясь.

Роберт так разозлился, что какое-то время ничего не говорил. Стремительно он прошёлся из угла в угол с угрюмым и сердитым лицом. Затем схватил кирасу и швырнул ею в Барристана Селми в безмолвной ярости. Селми увернулся.
— Вон, — сухо сказал король, — Вон, пока я никого не прибил.

Сир Барристан мгновенно скрылся с глаз. Нэд тоже было направился к выходу, но король снова заговорил.
— Не ты, Нэд.

Нэд вернулся. Роберт снова взял рог, наполнил его из бочки в углу и вручил Нэду.
— Пей, — отрезал он.

— Я не хочу пить.

— Пей. Тебе приказывает твой король.

Нэд взял рог и пригубил напиток. Пиво было тёмным, густым и таким крепким, что вышибало слезу.

Роберт снова сел.
— Проклятье, Нэд. Я вас, конечно, люблю, тебя и Джона Аррена. Но что вы со мной сделали? Королём должен был стать кто-нибудь из вас.

— У вас больше прав на престол, ваше величество.

— Я приказал тебе пить, а не спорить. Ты сам посадил меня на трон, так будь любезен слушать, когда я говорю, чёрт бы тебя побрал. Посмотри на меня, Нэд. Посмотри, что сотворил со мной престол. Боги, мне малы собственные доспехи, как я докатился до этого?

— Роберт...

— Пей и помалкивай, сейчас король говорит. Клянусь тебе, я никогда не ощущал себя таким живым, как во время войны за этот трон. И никогда не ощущал себя таким мёртвым, когда наконец завоевал его. Я не хотел жениться после того, как лишился Лианны, но Джон сказал, что королевству нужен наследник. Серсея — прекрасная партия, сказал он мне, и лорд Тайвин будет на нашей стороне, если Визерис Таргариен когда-нибудь захочет отвоевать трон своего отца обратно. — Король покачал головой. — Я любил старика, клянусь, но теперь я думаю, что он ещё глупее моего шута. О, на Серсею любо-дорого смотреть, это правда, но она ледышка... Свою дырку она охраняет так, будто между ног у неё припрятано всё золото Бобрового Утёса. Дай сюда пиво, если не пьёшь. — Он взял рог, опрокинул его, рыгнул и вытер рот. — Прости меня за дочь, Нэд. За волка. Мой сын соврал, я могу ставить на это собственную душу. Мой сын... Ты ведь любишь своих детей?

— Всем сердцем, — ответил Нэд.

— Я расскажу тебе секрет. Не раз я мечтал о том, чтобы сложить корону. Взять с собой лошадь и молот, сесть на корабль до Вольных Городов, и всецело предаться рати и кровати. Я создан для этого. Певцы прозвали бы меня Вольным Монархом. Знаешь, что меня останавливает? Мысль о том, что на трон усядется Джоффри, а Серсея будет стоять за его спиной и шипеть ему на ухо. Мой сын. И как я мог породить такого сына, Нэд?

— Он ещё ребёнок. — Нэду стало неловко. Принц Джоффри ему не нравился, но в голосе Роберта слышалась боль. — Разве вы не помните, каким сорванцом были в его годы?

— Будь он просто сорванцом, я бы не переживал, Нэд. Уж я-то знаю его получше. — Он вздохнул и покачал головой. — Но может, ты и прав. Я частенько огорчал Джона, однако, стал хорошим королём. — Нэд ничего не сказал, и Роберт, насупившись, взглянул на него. — Знаешь, вот сейчас можешь открыть рот и согласиться.

— Ваше величество... — осторожно начал Нэд.

Роберт хлопнул его по спине.
— Просто скажи, что я лучше, чем Эйерис, и покончим с этим. Ты ведь не будешь лгать ни ради любви, ни ради признания, Нэд Старк. Но я ещё молод, и раз ты снова рядом со мной, всё будет по-другому. О нашем правлении будут слагать песни, а Ланнистеры пусть идут в пекло. Кстати, я чую запах бекона. Как думаешь, кто сегодня победит? Ты видел сынка Мейса Тирелла? Его зовут Рыцарем Цветов. Таким сыном гордился бы любой отец. В прошлый раз он усадил Цареубийцу на его позолоченный зад. Ты бы видел лицо Серсеи, я просто до колик смеялся. Ренли говорит, у Лораса есть сестричка, девица четырнадцати лет, и пригожая, как утреннее солнышко...

На завтрак им подали чёрный хлеб, варёные гусиные яйца и рыбу, обжаренную с луком и беконом. Стол был накрыт на берегу реки. Тоска короля развеялась вместе с утренним туманом, и вскоре Роберт поедал апельсин и трепался об утренних часах в Гнезде, когда они были маленькими.
— ... и целый бочонок апельсинов, помнишь? Да только они сгнили, и я швырнул свой через весь стол, а он прилетел Дэксу прямо в нос. Помнишь, у Рэдфорта был такой рябой оруженосец? Он швырнул апельсин в меня, и пока Аррен считал ворон, апельсины уже летали по всей Высокой зале. — Роберт оглушительно расхохотался, и даже Нэд улыбнулся этому воспоминанию.

Это был тот самый мальчишка, с которым вырос Нэд; это был тот Роберт Баратеон, которого он знал и любил. Если бы только он мог доказать, что Ланнистеры напали на Брана и сгубили Джона Аррена, этот человек прислушался бы к нему. Конец тогда и Серсее, и Цареубийце, а если бы лорд Тайвин поднял на бой Восток, то Роберт сокрушил бы его так же, как сокрушил Рэйегара Таргариена на Трезубце. Нэд вдруг ясно это понял.

Завтрак был вкуснее всего, что за долгое время бывало на столе у Эддарда Старка, и он начал улыбался охотнее и чаще, пока не пришло время возобновить состязания.

Вместе с королём они отправились на ристалище. Нэд обещал, что посмотрит финальные поединки вместе с Сансой, потому как септе Мордейн нездоровилось, а дочь во что бы то ни стало хотела посмотреть на последние сражения. Роберт уселся на своём месте, и Нэд заметил, что королева решила не являться на праздник: её место рядом с королём пустовало. Что ж, не так уж плохо.

Он пробился сквозь толпу туда, где сидела его дочь. Когда Нэд отыскал её, как раз взревели горны, предвещающие начало первого боя. Санса была так поглощена зрелищем, что даже не заметила отца.

Первым появился Сандор Клиган. На нём был оливкового цвета плащ и серые, как сажа, доспехи. И ещё шлем в виде головы пса — единственное его украшение.

— Сто золотых драконов на Цареубийцу, — громко объявил Мизинец, когда на поле выехал Джейме Ланнистер на грациозном гнедом скакуне. На коне была попона — позолоченная кольчуга, и сам Джейме весь сверкал с ног до головы. Даже его пика была из золотого древа с Летних островов.

— По рукам, — крикнул в ответ лорд Рэнли, — У Пса нынче голодный вид.

— Даже голодный пёс понимает, что лучше не кусать руку, которая кормит, — холодно ответил Мизинец.

Сандор Клиган уронил забрало с громким лязгом и выехал на исходную. Сир Джейме послал воздушный поцелуй какой-то женщине в толпе, спокойно опустил своё забрало и занял место в другом конце дорожки. Оба взяли пику наперевес.

Ничто сейчас не порадовало бы Нэда Старка сильнее, чем проигрыш обоих рыцарей. А вот Санса взволнованно и напряжённо следила за происходящим. Лошади пустились галопом, и наспех сооружённые трибуны задрожали. Пёс наклонился вперёд, пика мерно покачивалась, но в последний момент Джейме съехал набок и ловко избежал удара. Копьё Клигана слегка задело позолоченный щит со львом, а вот Джейме попал прямо в цель. Дерево разлетелось в щепки, и Пёс покачнулся, изо всех сил стараясь удержаться в седле. Санса ахнула. В толпе раздались радостные возгласы.

— Никак не решу, куда бы мне потратить ваши денежки — крикнул Мизинец лорду Рэнли.

Пёс таки усидел. Он рванул поводья, и двинулся на исходную для следующего прохода. Джейме Ланнистер отбросил негодную пику и схватил новую, обменявшись шутками со своим оруженосцем. Лошадь Пса пустилась быстрым галопом. Ланнистер скакал ему навстречу. Но в этот раз, когда Джейме наклонился вбок, Сандор наклонился тоже. Обе пики разлетелись в щепки, и к тому моменту, когда пыль улеглась, гнедой рысак уже умчался в поисках травы, а сир Джейме Ланнистер валялся на земле, сверкающий и поверженный.

Санса произнесла:
— Я знала, что Пёс победит.

Мизинец услышал эти слова.
— Если вы знаете, кто победит в следующем поединке, прошу, скажите сейчас, пока лорд Рэнли не обчистил меня до нитки.

— Какая жалость, что с нами нет Беса, — сказал лорд Рэнли, — Я бы выиграл вдвое больше.

Джейме Ланнистер поднялся на ноги, но его шлем в виде головы льва помялся при падении, и теперь Джейме не мог его снять. Ротозеи показывали на него пальцем и улюлюкали, лорды и леди безуспешно пытались сдержать смех. И сквозь этот гвалт Нэд услышал короля Роберта, который смеялся громче всех. Наконец оглушённого и невидящего Джейме отвели к кузнецу.

Тем временем на арену вышел сир Григор Клиган и встал с правого краю арены. Этот человек был просто громадиной, здоровее всех, кого видел в своей жизни Эддард Старк. Роберт Баратеон и его братья тоже были не маленького роста, как и Пёс, и все они казались карликами рядом с простодушным конюшим Ходором из Винтерфелла. Но даже он проигрывал рыцарю по имени Гора-На-Коне. Клиган был под восемь футов высотой, у него были массивные плечи и мощные руки, напоминающие стволы небольших деревьев. Боевой конь под ним выглядел маленьким пони, а пика в его лапах казалась ручкой от метлы.

В отличие от своего брата сир Григор при дворе не жил. Он вёл уединённую жизнь и редко покидал свои владения, отлучаясь только на войны да турниры. Он был в армии Тайвина Ланнистера, когда пала Королевская Гавань. Ему тогда было семнадцать лет и его только-только посвятили в рыцари, и уже тогда он отличался размерами и лютой свирепостью. Некоторые говорили, что именно Григор размозжил череп крохе-принцу Эйегону Таргариену, и шептали, что после этого он изнасиловал мать принца — дорнийскую принцессу Элию, прежде чем предать её мечу. Обо всём этом не болтали, если Григор был поблизости.

Нэд Старк не мог припомнить случая, чтобы он общался с этим человеком, хотя Григор во время мятежа Балона Грейджоя ехал с ними бок о бок, один из тысячи. Нэд наблюдал за ним с тревогой. Обычно он не доверял болтливым языкам, но слишком уж зловещие слухи ходили о сире Григоре. Скоро он собирался жениться в третий раз, и гуляла злая молва насчёт смерти двух других его жён. Говорили даже, что его крепость — гиблое место, где необъясинмым образом исчезают слуги, и даже псы боятся входить внутрь. А если к этому добавить его сестру, которая скончалась при странных обстоятельствах, безобразный ожог брата и роковую охоту, на которой был убит его отец... Когда Григор унаследовал замок, золото и земли отца, Сандор уехал в тот же день, чтобы наняться к Ланнистерам. По слухам, он так и не воротился назад, и ни разу не навестил родной дом.

На арене появился Рыцарь Цветов, по толпе пробежал шёпоток, и Нэд услышал, как Санса выдохнула: «Какой же он красивый!». Сир Лорас Тирелл, тонкий, как стрела, был одет в великолепные серебристые доспехи, которые были отполированы до ослепительного блеска и украшены узором из чёрных вьющихся лоз и крохотных голубых незабудок. Цветы были выполнены из сапфиров, заметил Нэд. В тот же миг это увидели и зрители, и восхищённый вздох вырвался из тысячи глоток. С плеч рыцаря ниспадал тяжёлый плащ, затканый незабудками, на сей раз настоящими. Сотни свежих цветов были пришиты к тяжёлой шерстяной накидке.

Рысак был таким же грациозным, как и его наездник, эта прекрасная серая лошадь была словно создана для быстрой езды. Учуяв её запах, гигантский жеребец сира Григора воинственно заржал. А юноша из Хайгардена подал какой-то знак своей лошади, и она, будто искусный танцор, начала гарцевать боком. Санса схватила Нэда за руку:
— Отец, не позволяй, чтобы сир Григор его ранил!
Нэд заметил, что она держит розу, которую сир Лорас подарил ей накануне. Джори ему рассказал ему и об этом тоже.

— У них специальные пики для турниров, — ответил он дочери, — Внутри они полые и легко ломаются, так что никто не пострадает. — Но перед глазами возникла картинка: в повозке лежит мёртвый мальчик, укрытый плащом с месяцами. Слова дались ему нелегко.

Сир Григор не мог совладать со своим скакуном: конь пронзительно ржал, рыл копытом и тряс головой. Гора что есть силы пихнул коня в бок стальным башмаком, конь взвился на дыбы и чуть не сбросил седока.

Рыцарь Цветов поприветствовал короля и двинулся к другому краю арены, держа наготове пику. Сир Григор, с трудом удерживая поводья, подъехал к черте. И внезапно поединок начался. Конь Горы сорвался в галоп и безудержно понёсся вперёд, тогда как лошадь сира Лораса шла мягко, будто по шёлку. Сир Григор рывком поднял щит, стараясь удержать пику, но пока он пытался заставить неуправляемого коня идти по прямой, на него налетел Лорас Тирелл, просто целя в него пикой. В одно мгновение ока Гора был повержен. Он был таким громоздким, что рухнул вместе с конём, превратившись в клубок из стали и живой плоти.

Нэд слышал аплодисменты, радостные возгласы, свист, кто-то охал, кто-то возбуждённо переговаривался, и сквозь этот шум был слышен сиплый, бурный смех Пса. Рыцарь Цветов тем временем повернул на исходную. Его пика была целой и невредимой. На солнце блеснули сапфиры, он открыл забрало и улыбнулся. Толпа была в безумном восторге.

А в центре поля наконец-то смог подняться на ноги сир Григор Клиган. Он был в бешенстве. Гора сорвал с головы шлем и швырнул его на землю. Его лицо потемнело от злости, волосы застили глаза.
— Меч, — рявкнул он оруженосцу, и мальчишка кинулся к нему.
Тем временем конь Горы тоже поднялся на ноги.

Григор Клиган убил его одним ужасным ударом, почти перерубив шею животного. Радостные возгласы тут же сменились воплями ужаса. Конь рухнул на колени, оглашая поле ржанием, и испустил дух. Григор же двинулся к сиру Лорасу Тиреллу, сжимая в руке окровавленный меч.
— Остановите его! — закричал Нэд, но его крик затерялся в общем хоре голосов. Вокруг все кричали, Санса рыдала.

Всё случилось очень быстро. Рыцарь Цветов закричал, чтобы ему принесли его меч, а сир Григор отшвырнул его оруженосца в сторону и схватил поводья лошади сира Лораса. Кобылица учуяла кровь и встала на дыбы, так что сир Лорас чудом удержался на лошади. Ухватив меч двумя руками, сир Григор нанёс удар такой силы, что парень вылетел из седла. Лошадь в панике кинулась бежать, а оглушённый сир Лорас остался лежать на земле. Сир Григор замахнулся, чтобы нанести смертельный удар, но чей-то голос проскрежетал:
— Оставь его.
Рука в стальной перчатке оттащила его от мальчишки.

Гора обернулся в безмолвной ярости, вложив в удар всю свою силу. Его длинный меч описал смертоносную дугу, но Пёс отразил удар и напал сам. Казалось, братья целую вечность молотили друг друга мечами, пока оглушённому Лорасу Тиреллу помогали выбраться с поля. Нэд видел, что сир Григор трижды направлял свои чудовищные удары прямо в шлем в виде головы пса, но Сандор в долгу не остался: не раз его меч целил прямо в незащищённое лицо брата.

Голос короля положил конец схватке... Голос короля и двадцать мечей. Джон Аррен всегда им говорил, что командиру нужна лужёная глотка, и Роберт доказал это на Трезубце. Сейчас он воспользовался своим даром.
— ПРЕКРАТИТЬ БЕСЧИНСТВО! — прогремел его голос, — ИМЕНЕМ ВАШЕГО КОРОЛЯ!

Пёс тут же упал на колено. Меч сира Григора рубанул по воздуху, и тут рыцарь наконец пришёл в себя. Григор бросил меч и уставился на Роберта в окружении Королевской гвардии и дюжины других рыцарей и стражников. Потом он молча развернулся и пошёл прочь, отпихнув Барристана Селми.
— Пусть идёт, — решил Роберт, на том всё и закончилось.

— И теперь победитель — Пёс? — спросила Санса у отца.

— Нет, — ответил тот, — Будет последний поединок, между Псом и Рыцарем Цветов.

Но Санса всё же оказалась права. Спустя некоторое время на поле появился сир Лорас Тирелл в простом льняном дублете и обратился к Сандору Клигану:
— Я обязан вам жизнью. Победа ваша, сир.

— Я не сир, — ответил Пёс, но победу всё же принял, как и награду победителя и обожание толпы, что, вероятно, случилось с ним впервые в жизни.

Когда Нэд и Санса отправились на поле для стрельбы из лука, к ним по пути присоединились лорд Рэнли и Мизинец.
— Тирелл наверняка знал, что у кобылы течка, — говорил Мизинец, — Ручаюсь, мальчишка всё подстроил. Григор всегда предпочитал огромных боевых коней с характером, у которых инстинктов больше, чем ума. — Эта мысль, по-видимому, очень его забавляла.

Сир Барристан не видел ничего забавного.
— Трюки не делают тебе чести, — сухо заметил старый вояка.

— Зато делают на двадцать тысяч богаче, — улыбнулся лорд Рэнли.

Потом было испытание лучников, которое выиграл один парнишка из Дорнийских Марок, по имени Энгай. Он превзошёл сира Балона Суонна и Джалабхара Ксо, поразив цель со ста шагов, когда остальные соперники выбыли из состязания на более коротких дистанциях. Нэд отправил Алина разыскать победителя и предложить ему место в страже десницы, но вино, победа и нечаянное богатство вскружили парню голову, и он отказался.

Групповой бой длился три часа. В нём приняли участие почти сорок человек: вольники, безвестные рыцари и новоиспечённые оруженосцы, которые искали славы. Бились затупленным оружием по уши в грязи и крови. Поле битвы являло собой полнейший хаос: небольшие группы объединялись, затем шли друг на друга; альянсы появлялись и рушились; пока в конце концов на поле не остался только один. Победа досталась Торосу из Мирра, неистовому воину с бритой головой и огненным мечом. Он выигрывал подобные схватки и раньше: неприятельские лошади боялись полыхающего огнём меча, а сам Торос был неустрашим. В конце битвы насчитали три перелома, одну раздробленную ключицу, дюжину раздавленных пальцев, две пострадавшие лошади, которых пришлось добить, а уж на царапины, вывихи и синяки никто и не смотрел. Нэд был страшно рад, что Роберт не принимал участия в этой потасовке.

На пиру Эддард Старк был гораздо веселее, чего за ним уже давно не водилось. Роберт был в добром расположении духа, Ланнистеры не показывались, и даже дочери вели себя хорошо. Джори привёл Арью, и Санса очень благосклонно общалась с сестрой.
— Это был великолепный турнир, — вздыхала она, — Жаль, что ты не видела. Как твои уроки танцев?

— У меня всё болит, — охотно доложила Арья, с гордостью демонстрируя синяки на ногах.

— Из тебя, видно, совсем никудышный танцор, — произнесла Санса с сомнением.

Позднее Санса ушла, чтобы послушать хор певцов, которые исполняли несколько баллад из цикла «Танец драконов», а Нэд сам осмотрел синяки дочери.
— Боюсь, не слишком ли Форель сурово с тобой обходится, — сказал он.

Арья уже стояла на одной ноге. Теперь у неё гораздо лучше получалось держать равновесие.
— Сирио говорит, каждый ушиб — это урок, а каждый урок делает тебя лучше.

Нэд нахмурился. У Сирио была безупречная репутация, а его вычурный браавосийский стиль как нельзя более подходил тонкому клинку Арьи, и всё же... Всего несколько дней назад она бродила по замку с чёрной шёлковой повязкой на глазах. Сирио обучал её «видеть ушами, носом и кожей», как сказала ему дочь. А до этого она училась делать кувырок и сальто назад.
— Арья, ты точно хочешь продолжать обучение?

Она кивнула.
— Завтра мы будем ловить кошек.

— Ловить кошек, — вздохнул Нэд, — Наверное, я совершил ошибку, когда нанял этого браавосийца. Если хочешь, с тобой будет заниматься Джори. Или я попрошу сира Барристана. В молодости он был одним из лучших фехтовальщиков Семи Королевств.

— Не хочу их, — ответила Арья, — Хочу Сирио.

Нэд прошёлся рукой по волосам. Любой нормальный учитель мог показать Арье основы фехтования без всех этих повязок, кувырков и прыжков на одной ноге. Но Нэд прекрасно знал свою дочь и понимал, что спорить бесполезно, когда она вскидывала свой упрямый подбородок.
— Как хочешь, — сказал он, убеждённый в том, что скоро она сама устанет от этих упражнений, — Только будь осторожнее.

— Буду, — торжественно пообещала Арья, легко перескакивая с одной ноги на другую.

В свои покои на верху Башни Десницы Нэд поднялся уже совсем поздно, когда отвёл девочек обратно в город и уложил их в постели: Сансу с её мечтами и Арью с её ссадинами. День выдался тёплым, и в закрытой комнате было душно. Нэд подошёл к окну и распахнул тяжёлые створки, чтобы впустить прохладный ночной воздух. На другом конце двора, в покоях Мизинца, он заметил мерцание свечи. Было уже за полночь. Пирушка у реки только-только начала утихать.

Нэд взял в руки кинжал и начал его разглядывать. Собственность Мизинца, отданная Тириону Ланнистеру в качестве выигрыша на турнире и подосланная убить Брана во сне. Но зачем? Зачем карлику желать Брану смерти? Зачем вообще кому-то желать ему смерти?

И кинжал, и падение Брана со стены — всё это было как-то связано с убийством Джона Аррена, Нэд нутром это чуял, но туман вокруг смерти Джона не рассеялся. Лорд Станнис так и не приехал в Королевскую Гавань на турнир. Лиза Аррен притаилась за высокими стенами Гнезда. Оруженосец погиб, а Джори всё ещё рыскает по борделям. Что у него есть, кроме Робертова бастарда?

В том, что упрямец-подмастерье был сыном короля, Нэд не сомневался. На лицо парень — вылитый Баратеон: тот же подбородок, те же глаза и чёрные волосы. Ренли слишком молод, чтобы оказаться отцом юноши, а Станнис слишком чёрств и гордится своим целомудрием. Джендри — определённо ребёнок Роберта.

Но даже если так, что ему это даёт? У короля куча незаконнорожденных отпрысков по всему королевству. Одного из них он даже признал. Это был мальчишка того же возраста, что и Бран, а его мать была из благородных. Он воспитывался в Штормовых Пределах кастеляном лорда Ренли.

Нэд вспомнил самого первого ребёнка Роберта — дочку, которая родилась в Доле, когда ещё самого Роберта вряд ли можно было назвать взрослым. Это была прелестная кроха, в которой юный лорд Штормовых Пределов души не чаял. Даже остыв к матери ребёнка, он каждый день, на протяжении долгого времени, приходил, чтобы поиграть с дочерью. Нэду частенько приходилось составлять ему компанию, хотел он того или нет. А ведь девочке сейчас семнадцать или восемнадцать лет, вдруг понял Нэд. Сейчас она старше, чем был Роберт, когда сделался её отцом. Чудно́.

Серсею не могли радовать плоды мужниных измен, но в конечном счёте, совершенно неважно, один у короля бастард или сотня. Законы и обычаи не давали им никаких особенных прав. Ни Джендри, ни девчонка из Дола, ни мальчишка из Штормовых Пределов ничем не угрожали законным наследникам Роберта.

Его размышления были прерваны тихим стуком в дверь.
— Вас хочет видеть какой-то человек, милорд. — Это был Харвин. — Он не назвал себя.

— Пусть войдёт, — ответил Нэд, заинтригованный.

Посетителем оказался тучный человек в поношенных, заляпанных грязью, сапогах и тяжёлой, коричневой мантии грубой работы. Лицо визитёра скрывал капюшон, а рук не было видно из-под широких, объёмных рукавов.

— Кто вы? — спросил Нэд.

— Друг, — глухо произнёс человек в мантии. Голос был незнакомым. — Нам нужно поговорить с глазу на глаз, лорд Старк.

Любопытство взяло верх над осторожностью.
— Харвин, оставь нас, — приказал Нэд.
Они остались наедине за закрытой дверью, и только тогда гость откинул капюшон.

— Лорд Варис? — изумился Нэд.

— Лорд Старк, — учтиво ответил Варис, усаживаясь, — Я не слишком вас обременю, если попрошу глоток вина?

Нэд наполнил два кубка летним вином и подал один Варису.
— Ни за что бы вас не узнал, будь я даже в шаге от вас, — сказал он недоверчиво. Евнух носил исключительно шёлк, бархат и роскошнейший дамаск, а этот человек благоухал отнюдь не сиренью.

— На это я и надеялся, — ответил Варис, — Не хотелось бы мне, чтобы кое-кто узнал о нашей тайной беседе. Королева очень пристально за вами наблюдает. Вино превосходное. Благодарю.

— Как вы прошли мимо моих гвадрейцев? — спросил Нэд. Внизу у башни дежурили Портер и Кейн, а на лестнице — Алин.

— В Красном дворце есть ходы, ведомые только призракам да паукам, — смущённо улыбнулся Варис, — Я вас не задержу, милорд. Есть вещи, которые вам нужно знать. Вы десница короля, а король — глупец. — Голос Вариса больше не был приторным; теперь он был высоким, резким, как розга. — Он ваш друг, я знаю, и тем не менее, он глупец... и он обречён, если вы не спасёте его. Сегодня он чудом избежал смерти. Его задумали убить прямо во время группового боя.

На какое-то время Нэд лишился дара речи.
— Кто?

Варис сделал глоток вина.
— Если вам и вправду нужны мои разъяснения, вы ещё больший глупец, чем Роберт, а мне впредь надо бы осторожнее выбирать союзника.

— Ланнистеры, — произнёс Нэд, — Королева... Нет, я не верю, только не Серсея. Она упрашивала его не участвовать в турнире.

— Она запретила ему сражаться на глазах у брата, его рыцарей и половины двора. Скажите честно, вам приходит на ум более верный способ заставить короля Роберта ввязаться в драку?

У Нэда внутри что-то оборвалось. Евнух угодил прямо в цель. Только скажи Роберту Баратеону, что ему чего-то нельзя или не следует делать, — и дело в шляпе.
— Но даже если бы он участвовал в групповом бою, кто осмелится поднять руку на короля?

Варис пожал плечами.
— В свальном бою сражались сорок человек. У Ланнистеров полно друзей. Судите сами — на поле полнейшая неразбериха, лошади беснуются, кости ломаются, да ещё этот Торос из Мирра со своим нелепым пылающим мечом... Случись кому поразить его величество, разве это назовёшь коварным убийством? — Он взял кувшин и снова наполнил кубок. — После содеянного убийца был бы совершенно неутешен. Так и слышу его причитания. Ужасно грустно. Наша милостивая и великодушная королева сжалится над ним, поднимет бедолагу на ноги и дарует ему поцелуй в знак прощения. И доброму королю Джоффри не останется ничего другого, как помиловать его. — Евнух потёр щёку. — А может, Серсея натравит на него сира Иллина. Для Ланнистеров так даже лучше, хотя их дружок будет неприятно удивлён.

Нэд начал закипать.
— Вы знали о заговоре и ничего не предприняли.

— Моё дело — шептуны, не воины.

— Вы должны были открыться мне раньше.

— Тут вы правы, признаю. И вы бы немедля кинулись к королю, ведь так? Как вы считаете, что бы сделал Роберт, если бы узнал о заговоре?

Нэд поразмыслил над этим.
— Он бы послал всех в пекло и всё равно принял бы участие в турнире. Лишь бы доказать, что его не взять испугом.

Варис сцепил пальцы.
— Я хочу вам сознаться ещё кое в чём, лорд Эддард. Мне было любопытно, как вы будете действовать. Вы спрашиваете, почему я не пришёл раньше, и я отвечу. Не пришёл, потому что не доверял вам, милорд.

— Не доверяли мне? Вы? — с нескрываемым удивлением спросил Нэд.

— Красный дворец — пристанище для людей двух сортов, лорд Эддард, — ответил Варис, — Для тех, кто верен короне, и для тех, кто верен лишь самому себе. До сего утра я не знал, к какому лагерю вас отнести... И я выжидал... Но теперь я знаю точно. — На его пухлых губах появилась слабая улыбка, и на мгновение сквозь маску публичную показалось его истинное лицо. — И, кажется, я начинаю понимать, почему вы внушаете такой страх королеве. О, да.

— Кого ей следует бояться, так это вас, — ответил Нэд.

— Нет, я — всего лишь я. Король пользуется моими шептунами, но считает это зазорным. Наш Роберт — могучий воин, а такому храбрецу не пристало питать любовь к змеям, паукам и евнухам. Стоит Серсее только шепнуть: «Убей этого человека», как сир Иллин Пейн отсечёт мне голову, не успеете вы глазом моргнуть. Кто тогда будет убиваться по несчастному Варису? В нашем королевстве не слагают песен о пауках. — Он протянул свою мягкую руку и коснулся Нэда. — Но вы, лорд Старк... Я думаю... Да нет, знаю наверняка... Он никогда не убьёт вас, даже ради королевы, и в этом наше единственное спасение.

Это было уже слишком. Ничего так сильно не желал Эддард Старк в тот момент, как вернуться в Винтерфелл, на свой кристально ясный и простой Север, где из врагов только зима да одичалые за Стеной.
— У Роберта, безусловно, найдутся и другие верные друзья, — возразил он, — Например, его братья и...

— Жена? — закончил Варис с усмешкой, — Братья ненавидят Ланнистеров, это правда, но ведь ненависть к королеве и любовь к королю — не совсем одно и то же, не так ли? Сир Барристан печётся только о своём добром имени, мейстер Пицелль — о своих мейстерских делах, а Мизинца заботит только сам Мизинец.

— Королевская гвардия...

— Ненадёжное прикрытие, — сказал евнух, — Не удивляйтесь так, лорд Старк. Сам Джейме Ланнистер приносил клятву братству Белых Мечей, и все мы знаем, чего стоит эта его клятва. Прошло то старое доброе время, когда белоснежные плащи носили Райам Редвайн и принц Эйемон Рыцарь Драконов. Из всей семёрки только сир Барристан Селми закалён настоящей сталью, но он стар. Сир Борос и сир Мерин — принадлежат королеве с потрохами, и насчёт других у меня большие сомнения. Нет, милорд, когда дело дойдёт до мечей, вы окажетесь единственным другом Роберту Баратеону.

— Нужно сообщить об этом Роберту, — сказал Нэд, — Если всё это правда, хотя бы отчасти, король обязан выслушать нас, хотя бы ради самого себя.

— И что мы ему предъявим? Мои слова будут против слов заговорщиков? Мои птички против королевы и Цареубийцы? Против братьев Роберта, его Совета, Хранителей Запада и Востока, а может быть, и Бобрового Утёса? Уж лучше сразу послать за Иллином Пейном, хоть время сэкономим. Я знаю, куда выведет нас эта дорожка.

— Но если ваши слова правдивы, рано или поздно они предпримут ещё одну попытку.

— Предпримут, в этом нет сомнений— ответил Варис, — и скорее рано, чем поздно. Вы заставляете их нервничать, лорд Эддард. Но мои птички будут держать ухо востро, и, может быть, у нас с вами получится их опередить. — Он поднялся и опять натянул капюшон, прикрывая своё лицо. — Благодарю за вино. Мы ещё поговорим. Когда мы с вами увидимся в Совете, прошу, обращайтесь ко мне по своему обыкновению, с презрением. Думаю, это не составит труда.

Он был уже у двери, когда Нэд вдруг произнёс:
— Варис.
Евнух обернулся.
— От чего погиб Джон Аррен?

— А я всё гадал, когда же вы спросите.

— Расскажите.

— Яд называется «Слёзы Лиса». Очень редкий и безумно дорогой. Прозрачный, словно вода, без вкуса и запаха. Следов не оставляет. Я умолял Джона Аррена взять слугу, чтобы пробовать пищу, но он и слышать об этом не хотел. «О таких вещах», — сказал он мне, — «может помышлять только недостойный человек.»

Конец истории Нэду был известен.
— Кто его отравил?

— Думаю, это был кто-то из его близких друзей, что делили с ним еду и питьё. Теряюсь в догадках. Таких ведь очень много. Лорд Аррен был очень добрым и верил людям. — Евнух вздохнул. — Но мне приходит на ум один паренёк. Он был всем обязан Джону Аррену, но когда вдова Аррен упорхнула в своё Гнездо, он задержался в Королевской Гавани и даже преуспел. Когда молодые люди встают на ноги, просто сердце радуется. — Голос его снова стал резким, он говорил, выделяя каждое слово. — Наверное, он прекрасно смотрелся на турнире в своих новеньких сияющих доспехах и плаще с полумесяцем. Жаль, скончался так скоропостижно, и вы не успели с ним поговорить...

Нэд чувствовал себя так, будто сам только что выпил яду.
— Оруженосец, — произнёс он, — Сир Хью. — От этих хитросплетений просто кружилась голова. — Но почему? Почему именно теперь? Джон Аррен был десницей сорок лет. Чем он занимался, что его даже убить за это пришлось?

— Он задавал вопросы, — ответил Варис, выскальзывая в дверь.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/56521/277202

Переводчики: Galatea23