25. Карен №2 и Дженсен

- Что случилось? - поинтересовался я.
Карен покачала головой, словно отмахнувшись от моего вопроса.
- Я просто чувствую отчаяние от всех этих годов оскорблений.
С этим я не мог ей никак помочь. Всё должно было устаканиться и стать со временем частью Карен. Должно быть, ужасно получить такую дозу унижений за раз.
Под гипнозом Дженсен сказал, что боится принести свои рисунки, над которыми он работает, но не знает почему. Я расспрашивал его, и он в итоге решил, что принесет их тогда, когда настанет его черед стать частью Карен. Я пытался убедить его, что мы отделим просмотр его творений и процесс слияния, но мы оба знали, что это в некотором смысле было небольшой ложью. Мне казалось, что ему полегчало от того, что он видел, что я понимаю его опасения.

- Карен №2 сказала, что я буду следующим в очереди на слияние, нравится мне это или нет! - сказал Дженсен. Он обладал тактом и рассудительностью, которых не было у других мальчишеских альтер-эго Карен. - Она пытается командовать мной. Я проснулся, чтобы порисовать, но она меня оттолкнула обратно, чтобы посмотреть телевизор.
Я сказал, что поговорю с Карен №2 и убедился в том, что я выслушал все его переживания.
- Я слышала этого маленького хорька! -
"Узнаю Карен №2", - подумал я.

- Звучит так, словно ты его держишь в ежовых рукавицах, - отметил я, переводя всё в шутку, скрывая тем самым свое раздражение.
- Он такой медленный! - воскликнула она, игнорируя мои слова и меня в целом. - Он всё возвращается к своим дурацким рисункам.
- Не могла бы ты ему дать немного времени на этой недели, чтобы он смог их закончить. Он не сможет объединиться с Карен, пока их не дорисует.
- Нуууу... ладно. На самом деле я не часто сама появляюсь. Я не стала вмешиваться в процесс слияния с Карен №3. Но мне было трудно держать язык за зубами. Ненавижу мать Карен. Я хочу ей приказать заткнуться. Холдон пытается меня усмирить.

- А она разве и не твоя мать? - поинтересовался я.
- Я никогда не считала родителей Карен своими. Я создала свой образ матери и отца, сотканный из черт разных людей, чтобы сделать идеальных родителей.
- Откуда ты взяла эти качества?

- Из телепередач, кинофильмов, отовсюду. Мои родители адекватные и не истязают меня, но они и не существуют. Остальные части считали Кэтрин и Холдона своими родителями. Сэнди предпочитала думать, что она удочерена, а её настоящие любящие родители где-то существуют.
- Как ты проводишь время, когда ты бодрствуешь? - спросил я.
- Мне нравится проводить время в компании и с Сарой. Я стараюсь развить в ней веру в себя. Я не хочу терять способность что-либо делать. Я хотела бы, чтобы все остальные слились со мной.
- Что бы это изменило? - поинтересовался я. - Ты в них, они в тебя. Вы все варитесь в одном котле. На мой взгляд, как ни меняй, но эффект будет тем же.

Карен №2 обдумывала мои слова некоторое время. Я застал ее врасплох. Думаю, она убедила себя в том, что личность, с которой объединяются остальные, сохраняет в какой-то степени контроль и независимость. Однако так это не работает. Карен меняется после каждого слияния, и она это не может контролировать.
- Боюсь, когда я объединюсь с Карен, то стану незначительной частью целого.
- Не такой уж и незначительной! - воскликнул я и рассмеялся.
- Может, вы и правы, - она улыбнулась. - Я могу за себя постоять. Холдон не может заставить меня вернуться, если я этого не хочу.
Я подумал, что мне представилась возможность узнать о том, как выглядит процесс "переключения" личностей.
- Что ты чувствуешь, когда ты возвращаешься обратно после бодрствования?

- Когда кто-то из нас бодрствует, а затем возвращается, - начала говорить Карен №2, словно она это объясняла ребенку. - звуки становятся неясными, а твое зрение расплывчатым. Затем тебя засасывает обратно. Если я ничем не занимаюсь или не концентрируюсь на чем-то, то именно тогда Холдон затаскивает меня обратно. Когда я внутри, я не такая сильная, чтобы побить Холдона. Кэтрин иногда тоже удавалось меня заманить обратно хитростью, говоря, что я была нужна кому-то внутри.

- У тебя можно поучиться уверенности в себе, - польстил ей я. - Карен бы пригодилось то, что ты можешь ей дать.
- Может, мы могли бы оставить всё двум личностям: Карен и мне? - она пышет радостью и энтузиазмом, словно она думает, как бы ей подкопить деньжат на новое платье. - Вы можете продолжить дальше, объединив Дженсена и Холдона. Мне нравится быть самой по себе. Я чувствую себя полноценной личностью. У меня свой образ мыслей. Со мной ничего плохого не случалось. Если я стану частью Карен, то насилие и меня коснётся. Мне нравится, кто я есть!
- Когда ты будешь готова? - спросил я. Я учёл её пожелания, но мы оба знали, что они недостаточно веские.
- Знаю, что лучше всего, чтобы я стала частью Карен, - её энтузиазм улетучился. - Но что будет с теми, кого я знаю, моими друзьями? Обычно я украдкой ночью с ними виделась, пока Карен спала.
Я молча смотрела на неё.
- Знаю, что подходит моя очередь, - сказала она удручённо.

- Когда бы ты хотела к этому приступить? - не отступал я.
- В 2000 году? - сказала она, повеселев. - Мне следует назначить более точную дату?
- Мы это обсудим в следующий раз, - парировал я. - Пожалуйста, не могла бы ты вернуться, чтобы я мог вывести Карен из транса.
- Это так необходимо? Я хотела остаться и сделать кое-какие дела.

На следующей неделе 9 сентября 1997 года под гипнозом первой появилась Карен №2 и начала живо рассказывать о фотографиях, сделанных на её вечеринке, которые она развесила по всему дому. Она описала мне туфли, которые купила Саре, и подробности нескольких встреч с её друзьями. Она перескакивала с одной темы на другую, пока я не прервал её:
- Ты думала об объединении с Карен?
Карен №2 резко оборвала свой монолог, и её оживление переросло в трезвое раздумье.
- Да, думала. Я не на все сто процентов в восторге от этой идеи, - ответила она, пристально смотря на меня. - но я знаю, что это поможет Карен. Я прочитала несколько статей о насилии над детьми, чтобы быть в курсе.

- Думаю, Карен бы не помешало представить себе мир как хорошее и безопасное место, в котором можно жить, - заметил я, делая особый акцент на том, чем она могла помочь Карен.
- Я думала, что буду для вас проблемой, что вы испугаетесь того, что я возьму контроль над всем. Теперь я боюсь, что полностью исчезну.
- Когда бы ты хотела приступить?

- На следующей неделе, - она замолчала и задумчиво посмотрела в окно. - Я наслаждалась временем, когда бодрствовала, но, может, мне удастся продолжать радоваться жизни другим способом. Я наблюдала за Карен и вижу, как в ней сожительствуют черты разных личностей в течение дня. По крайней мере её отношения с Джошем улучшатся. Но я не хочу входить в её тело. Это отвратительно!
- Может, ты дашь ей стимул лучше следить за собой?
- Надеюсь на это.

- Итак, на следующей неделе?
- Хорошо.

Когда Карен вошла в мой кабинет на следующей неделе, она достала из своей сумочки конверт, предназначавшийся мне. В нем находился перечень плюсов и минусов слияния с Карен. Ниже я привел только начало:

"ЗА"
Я ей нужна, чтобы стать полноценной личностью.
Передам ей чувство собственного достоинства.
Она научится веселиться.
Она получит важную информацию.

"ПРОТИВ"
Больше не будет интересных бесед с моими друзьями.
Меньше чувства собственного достоинства.
Не будет больше веселья.

Этот список занимал целую страницу и насчитывал двадцать "ЗА" и четырнадцать "ПРОТИВ". Любопытно было то, что все её "ЗА" концентрировались вокруг того, что Карен получит в результате слияния, то есть, что могла бы дать Карен №2 цельной личности. В то время, как все "ПРОТИВ" замыкались на том, что она лично бы потеряла. Записка была подписана: Карен II, единственная в своем роде.
- Последнюю пару дней Карен №2 бодрствовала без перерыва, - сказал Холдон. - суетилась, занималась разными делами, в основном посещая какие-то собрания и готовясь к предстоящим событиям в школе. Она давала Карен часть своих чувств. Вчера Карен пошла на родительское собрание в старшую школу, и она почувствовала уверенность в себе в общении с учителями.
- Вчера она лучше поняла мои ощущения, - заявила Карен №2 несколько самодовольно. - Думаю, ей будет полезно иметь меня на своей стороне.

- Как бы ты хотела, чтобы я тебя представил? - поинтересовался я.
Я беспокоился из-за того, что в последний момент её перечень "против" возобладает и она поменяет свое решение. Я не хотел настаивать, но и не хотел укреплять в ней её сомнения. Я хотел, чтобы процесс её слияния прошел гладко.
- Я родилась, чтобы быть обычной личностью. Со мной никогда ничего плохого не случалось. Честно говоря, я не совсем понимаю, что это такое, "плохое". Большую часть времени я спала. Я выходила, если мы общались с кем-то важным и нам надо было выглядеть обычным здоровым ребенком. В старших классах я хотела иметь свою личность и делать то, что мне нравилось. Я вступила в разные клубы: ораторского искусства, драмы, оркестр. В выпускном классе у меня с оценками было всё в порядке, поэтому я посвятила себя искусству и театру.

В любом случае с тех пор я стала выходить, чтобы веселиться с детьми. Мы ходили на игры, участвовали в школьных мероприятиях и каких-то общественных акциях.
Карен №2 замолчала, и я подумал, что она закончила свой рассказ.
- Если ты подождешь нас у маленькой комнаты Карен, то мы к тебе присоединимся и позовем тебя.
Я увидел, как её лицо приняло спокойное выражение, а из глаз пропал озорной огонек. Я позвал Карен и спросил, мог ли я к ней присоединиться. Затем она открыла дверь в свое убежище и пригласила войти Карен №2.

- Я нервничаю, - сказала Карен. - Она меня немного пугает. Она выглядит как-то по-другому. Она худая, с короткими светлыми волосами. Она пышет энергией. У неё уверенная походка.
Я коротко рассказал историю Карен №2, её предназначение и попросил Карен описать то, что с ней происходило.
- Она сидит рядом со мной, улыбается и поглаживает мою ладонь. Она спрашивает: "Ты готова меня принять?" Как она отнесется к тому, что над нами издевались?

- Всё зависит от процесса слияния, - ответил я.
- Она гладит мои волосы и говорит, что всё будет хорошо. Она говорит, что не будет больше болезненных или унизительных воспоминаний. Она спросила, что нам сейчас делать.

- Подойдите ближе, посмотрите друг на друга и обнимитесь, - сказал я, словно со знанием дела.
- Чувствую себя странно, - сказала Карен, слегка поёрзав на стуле. - Она - та часть меня, о существовании которой не подозревала. Она просила вам передать: "Спасибо за всё и увидимся на другой стороне". Она спросила меня, готова ли я. Она меня обнимет и просто сольётся со мной. Она попрощалась. Она меня обнимает. Её голова так близко... Началось. Слышу звуки внутри себя, своё сердцебиение, дыхание. Мне плохо.
- Глубоко вдохните, не мешайте ей, - я насторожился. Карен извивалась, её лицо напряглось. Словно было сопротивление со стороны Карен №2.

- Она входит в меня. Я её больше не вижу.
- Вы хорошо справились, - я вывел её из транса.
- Меня трясёт. Свет такой яркий, а звуки... - Карен съежилась.
Я отодвинул свою настольную лампу ближе к своему стулу и дал ей прийти в себя. Через несколько минут она сидела спокойно.
- Голова больше не болит, - сказала она, - Мне легче.
Карен посмотрела на мгновенье перед собой, поглощенная внутренними изменениями.

- Что такое? - спросил я. Она покачала головой, словно отгоняя мой вопрос. Я переспросил.
- Ничего серьезного, - ответила она. - Я вспомнила, как пошла в магазин "Доминикс" и взяла контейнеры для завтрака.
- Мне будет интересно посмотреть на то, какой вы станете после этого слияния. Оно отличается от остальных.
Карен едва заметно улыбнулась, но она грациозно встала со стула и прошла к двери уверенной походкой.

"Слияние Карен №2

В среду, 17 сентября 1997 года, Карен № 2 стала частью меня. Мое беспокойство всё нарастало, когда приближалась дата слияния, потому что я всегда побаивалась эту свою личность. Я очень мало знала о ней, но в то же время она играла важную роль в моей жизни. Когда мы начали слияние, я помнила, что она меня обнимала. Затем я почувствовала, что нахожусь в туннеле и у меня заложило уши. Снова я была слишком чувствительна к свету и звукам. Когда я осознала, что нахожусь в вашем кабинете, то первое, что я вспомнила, как я брала коробки с закусками из магазина "Доминикс". Какое странное первое воспоминание.

Вот часть того, что я вспомнила:
- Я вспомнила, как училась в старших классах, и все кружки, в которые вступила. Я увидела лица друзей, которые у меня тогда были.
- Я вспомнила тех мужчин, с которыми встречалась до того, как вышла замуж.
- Я вспомнила, как любила своего мужа.
- Я вспомнила, как проходила наша свадьба.
- Я вспомнила, как работала секретарем и получила повышение до рождения Сары. Я хорошо работала, и люди меня ценили.
- Я вспомнила, как была беременной и как родила своих детей. Я люблю своих детей и вспомнила, как покупала им детские вещи и украшала их комнаты.
- Мне нравится быть в окружении людей.

В течение дня я вспомнила то, что мне не понравилось в Карен №2. Например, она спутала мой бюджет, потратив деньги на себя, а не на семью. Она бы с легкостью потратила 30 долларов на билет в кино, а не на оплату счета за электричество. Она очень умело выгораживала себя. Теперь мне надо будет просмотреть все свои копии счетов, чтобы подсчитать, сколько она потратила. Это меня сильно выбило из колеи, поскольку я думала, что все те, кто тратил деньги, стали частью меня, а Кэтрин всё выверила. Я чувствую себя такой дурой. Думаю, Карен №2 не была такой уж идеальной.

Сегодня я сделала кое-что совершенно неожиданное. Я позвонила в школу своей дочери и сказала, что мне надо её забрать, чтобы отвести по делам. Сев ко мне в машину, она не понимала, что происходит и забросала меня вопросами. Когда мы отъехали от школьных ворот, я сказала ей, что мы поедем смотреть фильм "Лишний багаж", она прыгала от радости и говорила, что любит меня. Сара не поверила в то, что я смогла забрать её из школы пораньше только ради того, чтобы пойти в кино. Но нам было так весело! Правда потом у меня были смешанные чувства по этому поводу. Я осознала, что наконец у меня есть дочь, дочь, которую я раньше не в полной мере чувствовала своей родной. И я могу теперь почувствовать её любовь".

На протяжении недель, вплоть до интегрирования Карен №2, с середины лета до начала осени 1997 года, предыдущие слияния продолжали давать о себе знать. Воспоминания и эмоции, принадлежавшие разным личностям становились неотъемлемой частью ежедневной жизни Карен. Теперь, когда она шла в магазин, то всё время она управляла процессом, принимая собственные решения по поводу того, что купить, и в итоге в сумке она не обнаруживала ничего неожиданного по возвращении домой. Также она сама решала, куда ей хотелось ходить, какую одежду носить и с какими друзьями общаться.

Поначалу Карен считала эти новые способности чем-то чуждым. Она думала, что ей не следовало "так поступать" и поступает предательски по отношению к другим личностям. Но постепенно её альтер-эго стали частью её личности, и Карен втайне даже от себя становилась настоящей полной смесью всех некогда обособленных частей. По мне, она превращалась в цельную личность, избавившись от депрессивной оболочки, человеком со сложным и интересным внутренним миром. Я полагал, что процесс синтеза её личностей будет продолжаться несколько следующих месяцев или даже лет.

Дженсен всё не решался принести мне свои рисунки. Вдобавок к тому, что он хотел отложить свое слияние с Карен (это мне объяснил Холдон), ему не хотелось раскрывать эмоции, которыми были пропитаны его творения. Карл говорил Дженсену, что их мысли и переживания полны зла, поэтому он мог их бояться. Когда я поговорил с Дженсеном, он всё подтвердил. Он знал, что я ходил в школу и что могу "прочесть между строк". По его мнению, рисунки "ненормальные", его будут "порицать" за них и их "спрячут, куда подальше, или что-то в этом роде". Когда они были в психиатрической больнице, он рисовал, но только траву и деревья, не показывая никому, что творилось на самом деле внутри.

- Есть ли еще какие-то причины? - спросил я его прямо.
- Что вы имеете в виду? - спросил Дженсен.
- Ты понимаешь, что рисуешь зло... и от этого тебе плохо? Ты думаешь, что своего рода преступник, запертый внутри Карен?
Дженсен начал рассматривать пол и кивнул. Он не смог сдержать слезы.
Я предложил ему нарисовать и нечто хорошее. Я пытался внушить ему мысль, что он ничем не отличался от остальных, поскольку у всех нас есть плохие и хорошие стороны. Мне показалось, ему от этого полегчало. Я попросил его рассказать побольше о себе.
- Мне одиннадцать, я черный, и я рисую, - вёл он себя как обычный подросток. В нем осталась ещё детская невинность, но он действовал со знанием дела. - Я появился примерно, когда убили президента Кеннеди. Карен всегда хотела рисовать. Она делала наброски и зарисовки, но она, в сущности, в этот момент не присутствовала при их создании. Остальные личности делали вещи за неё. Я появился, чтобы рисовать.

Я кивнул, подавая сигнал Дженсену, чтобы он продолжал.
- Иногда в школе я рисовал разные закорючки: чертей с ангельскими крыльями, свечи, которые плакали кровью, что-то в этом роде. В католической школе к этому плохо относились. Отец сжигал мои рисунки, если были странными. Я боюсь огня. Однажды в школе я нарисовал плачущего Иисуса, с обеих рук которого свисали по мертвому ребенку.
- Может, если бы был кто-то, кто мог бы понять твои рисунки, тебе бы помогли раньше.
- Я вас не совсем понял, - сказал Дженсен.

- Дети - часть Карен. Иисус оплакивает своих измученных детей.
- Именно это я и хотел нарисовать, - глаза Дженсена были полны слёз, он смотрел из стороны в сторону и выкручивал руки. - Сестра обрызгала рисунок святой водой и ударила по моим рукам линейкой. Они неделю болели. Не хочу, чтобы мне причиняли боль!
- Ты боишься, что я могу причинить тебе боль, если буду слишком строг по отношению к твоим творениям? - поинтересовался я.
Я пытался добраться до его страхов, которые лежали в основе его нежелания показывать мне свои творения.

- Не знаю, - ответил он. - Мне кажется, будто на меня давят. Я боюсь, что сделаю что-то плохое. Когда отец сжег мои рисунки, мне казалось, будто сжигали меня.
- Словно рисунки были частью тебя самого, - заметил я, показывая, что понимаю его чувства. Дженсен снова кивнул с ещё большим облегчением.
- Ты часто бодрствуешь?

- Не очень. С момента начала интегрирования Карен я нечасто появлялся. В последний раз я проснулся, когда мы пошли в музей естествознания. Это было потрясающе! Но я бодрствовал не всё время: когда мы видели страшных животных, появлялся Майлз, а Сидни вышел посмотреть на динозавров. Я разглядел все рисунки, мумии, поделки и предметы старины. Я единственный, кто подмечает все детали: орнамент на столах, форму посуды. Карен провела там несколько часов, но запомнила лишь самую малость. Это её расстроило.

Если бы вы пробыли с нами целые сутки, то вы бы устали. Мы просто жили, переключаясь от одного к другому. Но всегда нечасто появлялся, мне всегда хотелось быть похожим на Майлза или Сидни. Они частенько выходили наружу. Обычно я сидел в комнате без окон, где был лишь стол с лампой, на котором я мог рисовать.

Дженсен осмотрел комнату. Я заметил, что он постоянно делал разные суетливые движения. Он не мог усидеть на месте. Видимо, спокойно разговаривать со мной ему давалось нелегко. Возможно, бодрствовать для него необычно.
- Я очень хочу посмотреть на твои рисунки, - сказал я. - Рисунок всех личностей, который ты сделал, был великолепным. Возможно, тебе единственному удаётся передать эмоции и переживания других через рисунки. Теперь, когда Карен №2 стала частью Карен, тебе следует больше времени уделять им.
Я пытался поднять самооценку Дженсена, чтобы он не опасался, что я буду судить его работы слишком строго.
- Я хотел бы принести вам один большой рисунок, на котором были бы изображены все мои воспоминания, но я не смог его нарисовать.
- Мы могли бы о нем побеседовать. Может, ты смог бы его разделить на небольшие фрагменты?
- Хорошо, - я кивнул, и Дженсен ушёл.

- Дженсен и я теперь обитаем в разных углах гостиной, - заметил Холдон. - Остальная часть дома закрыта. Теперь мы можем видеть друг друга. Раньше у Дженсена была комната без окон. Теперь он держит окна постоянно открытыми и может лучше видеть жизнь вокруг. Думаю отчасти из-за этого он побаивается слияния с Карен. Невероятно, как изменился дом изнутри. По мере того, как личности объединялись с Карен, новая комната закрывалась. Они заранее прощались и запечатывали свои комнаты.

- Боюсь, вам они не понравятся, - сказал Дженсен. - Я в своем воображении не так их представлял.
Я смотрел на его рисунки, находившиеся в жёлтой папке.
- Не знаю, почему я не могу рисовать так хорошо, как раньше. Мне лучше работалось одному в своей комнате. Теперь я снова учусь тому, что означает бодрствовать.
- Может, ты немного уже объединился с Карен?
- Может и так... Но я думаю, что это неправильно.

Я показал Дженсену на рисунок, на котором был изображен круг из синих кирпичей.
- Это моя комната, - объяснил он. - Там нет окон. Другие приходили сами ко мне, чтобы привлечь мое внимание, но я редко из неё выходил. Там было несколько камней и небольшой стол, за которым я сидел и рисовал. Там было достаточно темно. Спал я на грязном полу. Ощущение было, словно я находился на дне большого колодца. Наверху виднелся свет, но внизу, где жил я, темно, холодно и сыро. Но у меня была свеча. Вы не можете её видеть. Её держал ангел.

Я показал ему изображение фигур перед глазом.
- Вот так мы видим, что происходит, когда кто-то из нас бодрствует. Когда мы наблюдаем, ощущение, словно мы проходим сквозь глаз.
- Похоже, эти помялись, - заметил я.
- Я разозлился, - Дженсен нахмурился. Я жестом его подтолкнул объяснить. - По телефону вы сказали, что я намеренно откладываю слияние с Карен. Я хочу стать частью Карен. Тут так одиноко. До того, как я начал с вами беседовать, я не осознавал, насколько я был одинок. И я боялся, что вам не понравятся мои рисунки, поскольку я не смог их хорошо нарисовать.
- Прости. Это моя вина.
Моё общение с Дженсеном очень хрупкое и думаю, я сделал ошибку в понимании истинных причин того, почему он принес свои рисунки только сейчас. В дальнейшем мне надо быть более аккуратным.

- Я рад, что ты решился показать мне свои рисунки, - произнес я, разглаживая их. - После объединения с Карен ты больше не будешь одинок. Можешь мне рассказать об этих?
Дженсен слегка приподнялся. Казалось, он гордился тем, что мог рассказать о своих творениях, а также его подбадривал мой интерес.
- Голова на голове. Вот, что означает иметь альтернативную личность внутри.

Все рисунки были сделаны серым карандашом. Дженсен объяснил, что мир Карен был раньше серым, пока она не привнесла в него краски.
Я показал ему следующее.
- Это серая комната в похоронном бюро. Карен связана. На столе разложены предметы, которыми ей причиняли боль: свеча, нож, булавки и молоток.
- Так выглядит Майлз, - сказал Дженсен, указывая на рисунок, который я вытянул следующим. - Когда ему причиняли боль, я перевязывал его раны бинтом или закрашивал их. Он был несчастен.
- Это достаточно эмоциональный рисунок, - в моей руке был рисунок, на котором была изображена кричащая фигура.
- Это Карл. Он пытался держать зло снаружи, но ему это не удавалось.

- Здесь, должно быть, разыгрывается целая сцена, - сказал я, держа в руке рисунок, на котором был изображен сидящий Иисус с протянутой рукой, окруженный звездами от спускавшегося ангела.
Дженсен улыбнулся и затараторил:
- Иисус направляется в рай и зовёт ангелов. Семнадцать из них спустились оттуда и вошли в тело Карен. Мы здесь, чтобы защитить Карен. Каждая звезда - один из нас.
Это представление Дженсена о том, как они все появились на свет. И оно не могло меня не радовать.

Некоторое время я рассматривал следующую работу Дженсена прежде, чем я ему её показал. На ней было больше деталей и сделала она была более профессионально. Большую часть рисунка занимал дьявол, Карен была на заднем плане и тянулась к свету, однако ад её не отпускал.
- Я хотел посадить дьявола на ракету и написать на ней "К чертям или в никуда", чтобы отправить его туда, где ему самое место. Мы не злые. Я больше не боюсь дьявола. Майлз и Карл раньше говорили, что они демоны.
- Это им внушали раз за разом, - объяснил я Дженсену. - Единственным способом не раздражать мучителей было принять эту роль. Но это всё было ложью.
- Да... Это дурно пахнет.

На протяжении следующих недель я общался с Дженсеном, говорил ему продолжать рисовать и готовиться к слиянию. Карен училась жить с продолжавшимся объединением с Карен №2 и оставшимися альтер-эго. Она описывала малейшие изменения. Раньше она могла сконцентрироваться, если у неё одновременно работали радио и телевизор, чтобы почитать. В тишине она могла слышать голоса других личностей. Теперь же различные внешние раздражители начали ей мешать, и она впервые смогла услышать звуки настоящей тишины.

С её слов, она спала ночью лишь два-четыре часа. Теперь же она спит больше четырех часов, но продолжает "отключаться" по ночам. Она записывала пробег своей машины вечером перед тем, как пойти спать, а затем смотрела, изменился ли он утром. Иногда утром пробавлялось дополнительно сто километров. Холдону нравилось водить по ночам.
Холдон беспокоился из-за того, что случится с Карен, когда она больше не будет "отключаться". Вдруг она будет подвержена постоянному стрессу? Создаст ли она новые личности? Воссоздаст ли она старые личности и вернутся к тому состоянию, которое было раньше, то есть практически всегда? "Сможем ли мы снова начать жить?", - спросил он как-то меня. Я не смог ему ответить на эти вопросы.

Я тоже беспокоился по поводу того, что она вновь начнет распадаться на личности, но я уверил Холдона, что верил в тот результат, который нам удалось достичь, а также в силу воли Карен.
Слияние Карен №2 привело к другим изменениям. Карен рассказывала мне, что её беспокоили воспоминания Карен №2 и ей не нравилось то, что она узнавала. Она встречалась, у неё были отношения, занималась сексом, который никогда не помнила. Я спросил, были ли эти открытия ей приятны или неприятны. Карен ответила, что они были приятными, но она не в полной мере чувствовала их своими. Ей не нравилось то, что она делала.

Также непонимание царило в стане друзей Карен №2. Люди, которых она не знала, звонили ей, и Карен чувствовала себя обязанной поддержать небольшую беседу до тех пор, пока она не выяснит, кто они и откуда она их знала. Я предположил, что, когда вернутся все воспоминания Карен №2, то и информация об этих людях появятся. Она сказала, что у неё появилась привычка обнимать людей при встрече, и ей приходилось одёргивать себя и задумываться, было ли это хорошей идеей.
Карен не осознавала раньше насколько часто она обнимала своих детей. Карен №2 укладывала их спать. Я напомнил ей, что она боялась прикасаться к своим детям, опасаясь, что может им причинить вред. А выяснилось, что она постоянно показывала им свою любовь. Это слияние отняло у неё много энергии, поэтому её не осталось для остальных дел. Она говорила, что ей хочется столько всего написать, но у неё не хватает на это времени. Она передала мне второе письмо об объединении с Карен №2.

"Октябрь 1997 года
Слияние с Карен №2, продолжение.

Когда продолжили проявляться последствия слияния с Карен №2, я была поражена тем, что она делала. Мои дни были непростыми, но в то же время я получала от них удовлетворение. Меня раздражали воспоминания о различных отношениях, которые были "у меня" с мужчинами из моего прошлого. Хотя эти воспоминания вполне обычные и здоровые, но я чувствую, что они мне угрожают. Я не могу себе представить, чтобы моё тело могло получать удовольствие от секса. Я чувствую себя виноватой и стыжусь своих новых воспоминаний. Хотя я многие годы стремилась чувствовать себя нормальной, мне сложно принять тот факт, что это мои воспоминания.

Я помню каждую деталь своего сексуального опыта, словно это случилось вчера. Я почувствовала то, что думала никогда не смогу почувствовать. Я зауважала свое тело. Мне стало хотеться лучше узнать его, но я так стыжусь своих мыслей, что не могу их записать. Весь процесс займёт какое-то время. Я задаюсь вопросом, смогу ли я когда-либо почувствовать себя обычной женщиной.
Это слияние было сложнее остальных, поскольку я не могу принять много замечательных моментов своей жизни, не чувствуя при этом вины. Иногда я понимаю, что плачу без причины. Но тем не менее наполнять свою жизнь позитивными эмоциями очень волнительно. В прошлом я имела дела в основном с болью. Теперь же я хочу смотреть вперед. Я просто не знаю, с чего начать. Мне надо просто перестать задумываться и просто наслаждаться этим.

Карен №2 могла представить всё так, словно у неё была идеальная жизнь. Она обращалась с людьми в шутливой, но настойчивой манере. Она никогда никому не позволяла обижать себя или детей. Она всегда была счастливой и у неё было превосходное чувство юмора. Я часто задумываюсь над тем, смогу ли я быть на неё похожей. Я понимаю, что она теперь часть меня, но меня продолжает терзать мысль, что по сравнению с ней я сплошное разочарование".

- Раньше меня угнетал тот факт, что я "теряю время", - сказала Карен с иронической усмешкой. - Теперь мне грустно из-за того, что я больше его не теряю.
Я посмотрел на Карен. Мне хотелось её пожалеть.
- И все эти импульсы что-то делать. Я хочу им поддаться. Но я их блокирую.
- Карен №2 никогда не причиняли вреда, - заметил я. - Но её никогда в полной мере и не наказывали. У неё не было никакой самодисциплины.

- Думаю, так оно и есть, - Карен выглядела сбитой с толку. - Мне до сих пор неуютно с её друзьями. Иногда я чувствую себя настроенной общаться, но это приходит и уходит. На этой неделе некоторые воспоминания Карен №2 навели меня на мысль, что она все время носила маску. Все её любили, у неё было идеальное детство, но я не могу влиться в общество женщин, которые сидят вокруг меня и рассуждают о своих ногтях. Я знаю, какую одежду носила бы Карен №2, но, когда я её надеваю, я чувствую, что это не я.
- Звучит так, словно Карен №2 и была той самой маской, - предположил я.

- Я так тоже думаю, но теперь все спрашивают, что со мной не так.
- Это сложно, - заметил я. - Вы считаете, что Карен №2 была идеальной, но я вижу в ней много незрелости и эгоизма. Думаю, в этом плане она была похожа на ваших родителей, что они поддерживали иллюзию, что всё было в порядке, а сами были импульсивными и не учитывали возможные последствия. Не думаю, что вам необходимо быть на неё похожей во всем. Возьмите её хорошие качества, удерживайте её импульсивность при помощи рассудительности, которая у вас уже есть.
Карен была удивлена услышать от меня такое, но она взяла мои слова на заметку.

В течение следующих нескольких недель последствия слияния улеглись, но Карен продолжала подмечать изменения в себе. Ей стало легче делать обдуманный выбор того, что она хочет сделать, не поддаваясь неосознанным импульсам. Впервые она пошла в церковь, чтобы послушать, как там пела её дочь. Карен №2 всегда туда ходила. Она услышала речь священника и отнеслась к нему просто, как к еще одному обычному человеку. Она даже решилась продолжить посещать гинеколога, и при этом её не охватывал ужас. Четырнадцать лет она не проходила тест Папаниколау, потому что её охватывала паника при малейшей мысли о возможной вагинальном исследовании.

Больше года мы объединяли всех личностей. Я отмечал незаметные, но значимые изменения в Карен. Когда она разговаривала со мной, иногда в ней проявлялось кокетство Клэр, отчаяние Джули, смех Карен №2 или же сопереживание Энн. Вне стен моего кабинета Карен делилась со мной эпизодами, когда она противостояла своему мужу, как Майлз, или же уступая своей матери, ка Сэнди. Теперь все они стали Карен.

На 12 ноября 1997 года было назначено слияние Дженсена. Он принес мне свои ценные вещи: три золотые монетки, пенни времен Гражданской войны, жемчужину, зубчатый диск, на который был наклеен череп, две небольшие фигурки животных, сделанные из черного камня (слон и медведь), бежевый камень, на котором был выгравирован черный паук, постер Майкла Джордана, "потому что он черный, как я", выпускной альбом Карен, в котором говорилось, что она участвовала в компьютерном классе, в клубе немецкого языка, студенческом совете, школьном оркестре, драмкружке и в ряде других клубов, аббревиатуры которых я не знал; её фотографию с первого причастия; кружевные лоскуты и все любовные письма её мужа со времен, когда они встречались. Бегло просмотрев их, я с удивлением обнаружил, что они были весьма страстными и искренними.

В них главным образом выражалась благодарность Карен за её любовь и извинения за ссоры. Дженсен сказал, что рисунки, которые он обещал мне показать, находятся в чулане дома, и он попросил меня напомнить Карен, где они лежат, чтобы она мне их принесла. Дженсену было слишком стыдно приносить их самому.

- Я готов к объединению, - сказал он. - но мне неуютно.
Он дрожал и кусал нижнюю губу, его рукам не было покоя. Я видел, что он изо всех пытался быть храбрым.
- Не беспокойся, Дженсен, всё будет хорошо. Карен и я делали это уже ни один раз.
Я не был уверен, что мои слова подействовали на него успокаивающе. Возможно, мне удалось бы его отвлечь?
- Расскажи мне снова, когда ты родился и что бы ты хотел, чтобы я рассказал Карен о тебе?

Дженсен задумался и начал размеренно отвечать на мой вопрос.
- Я родился, потому что Карен нравилось рассматривать предметы, но ей не должно было это нравиться. Комната в похоронном доме, где нам причиняли боль, была серой, и сарай был серым. Я появился, чтобы привнести цвет в нашу жизнь, научит Карен радоваться красивым вещам. Я рисовал за неё, принимал участие в соревнованиях, а летом обучал детей по молодежной программе. В старших классах я играл на сцене, рисовал декорации.
Он резко прервал себя.
- Что случилось? - поинтересовался я. - Ты что-то ещё хотел бы мне рассказать?
- Да... - Дженсен колебался.

- Не переживай, всё хорошо.
- Ну, всё началось тогда, когда мать Карен обожгла её щипцами для завивки волос. У неё остался след на шее, а отец посчитал, что кто-то поставил ей на шее засос. Я не знал, что это такое, но за это он её избил. После этого я каждый синяк, либо скрывал под одеждой, либо замазывал. Я думал, что так защищаю её.
После своих слов Дженсен задрожал ещё сильнее. Очевидно он чувствовал, что в этом всём было нечто неправильное.

- Раз ты скрывал её раны, то никто, кто мог бы ей помочь, их не видел, - подытожил я.
- Теперь я это понял, - Дженсен был готов заплакать. - Я просто хотел помочь!
- Конечно, Дженсен. Думаю, ты нисколько не навредил. Полагаю, что её отец всё равно бы причинил ей боль. Ему было легко найти оправдание для того, чтобы её избить.
- Вы так считаете? - я не раздумывая, кивнул, а он вздохнул и расслабился. - Я так беспокоился, что её обижали из-за меня.
- Твоя забота и твои таланты помогут Карен после того, как вы станете единым целым.
Дженсен задумался и спросил:
- А Карен не будет против? Ну, потому что я черный.
Я был застигнут врасплох этим вопросом, но сказал:
- Уверен, что нет, - а затем ещё спросил. - А почему ты черный?
- У её отца были предрассудки, он ненавидел цветных. Как я уже говорил, я родился, чтобы привнести краски в жизнь Карен.
Ну, разумеется! Иногда я такой болван, что сам себе удивляюсь.

Мы приступили к рутинной процедуре слияния. Когда Дженсен вошел в убежище Карен, он показал ей язык и широко улыбнулся, чтобы растопить лёд возможной неловкости. Карен сказала, что он черный, с курчавыми волосами, роста 135 сантиметров. Он ниже, чем она ожидала. Дженсен заговорил с Карен и извинился за то, что маскировал её синяки. Он просил её передать мне, что он будет скучать по мне, но он всегда будет неподалеку. И чтобы я не забыл напомнить Карен про его рисунки.
С её слов, он дрожал и вложил обе свои ладони в одну её ладонь. Он спросил, готова ли она. Он сел ей на колени и был готов начать. На пару мгновений Карен замолчала, а затем удивленно отметила, что всё прошло быстрее, чем она ожидала. Он уже был внутри, она его могла чувствовать. Её лицо густо покраснело. Карен добавила, что чувствует его обеспокоенность, и пожаловалась на то, что свет был слишком ярким, а звуки громкими. Ей немного было грустно.

- Он был очень одинок, - пояснил я Карен, когда я её вывел из гипноза. Я рассказал ей о рисунках в её чулане.

"16 ноября 1997 года
Слияние Дженсена.

В среду, 12 ноября 1997 года, Дженсен стал частью меня. Это слияние отличалось от других, и я задавалась вопросом, объединились ли мы с ним по-настоящему. Сразу после объединения я не чувствовала себя по-другому, но затем вдруг поздно вечером на меня нахлынули воспоминания и переживания.

Когда меня наказывали или избивали в серых комнатах, он появлялся и перекрашивал серый в разные прекрасные цвета радуги, чтобы отвлечь меня от боли. Теперь, спустя два дня после объединения с Дженсеном, я вижу, что и самый унылый день можно раскрасить. Я не знала, что у Дженсена была такая сила. Я точно знала, что его предназначением было рисовать и познакомить меня с искусством. Теперь я осознала, что существование Дженсена играло намного более важную роль, чем я себе представляла.

Дженсен был единственный чернокожим среди моих личностей. Он родился таким, потому что мой отец ненавидел черных. Он появился, чтобы помочь мне развить уважительное отношение к разным людям, чтобы я не стала похожа на своего отца. Дженсен много читал об истории своего народа и назвал себя в честь раба из восемнадцатого века. Благодаря его познаниям, я стала лучше понимать историю чернокожих в США и их борьбу. Особенно меня стали интересовать египтяне и их искусство.
Дженсен был амбидекстром. Он мог одновременно писать двумя руками. Он также прививал искусство моим детям, проводя с ними часы за вырезанием, склеиванием и рисованием. Он каждый день придумывал что-то новое. Когда моему сыну не было еще и года, Дженсен накапал шоколадный пуддинг на картон и начал развивать в моем сыне талант художника.

Дженсен любил рисовать непонятные вещи, и из-за них нас наказывали. Однажды рисунок, который он нарисовал в католической школе, испугал меня до жути, что я его годами не могла выбросить из головы. Теперь я вижу, что он переделал его для вас, и это меня беспокоит. Я не могу это понять. Это своего рода предостережение о том, что грядет? Что это означает? Я не могу понять, почему он переделал рисунок. Я боюсь зла, которое в нем сокрыто. Я хочу его порвать и выбросить, но что-то внутри сдерживает меня.

Я помню во всех красках тот день, когда этот рисунок появился. Я была в шестом классе и сидела на второй парте. Сестра объясняла нам, что мы все грешны. Я не считала себя грешницей, поэтому появился Дженсен и начал рисовать Иисуса на кресте, который освободил руку и протянул её девочке (думаю, это была я), которая пила его кровь, стекавшую с ладони. А злые тени притаились за мной в ожидании подходящего момента для того, чтобы забрать мою душу.

Думаю, Дженсен так увлекся рисованием, что не заметил, как к нему подошла сестра. Она вырвала у него рисунок и впала в ярость от увиденного. Он не мог понять, что он сделал не так. Он испугался, и ему на выручку вышел Майлз. Она облила нас святой водой и трясла так сильно, что мы думали, что упадем в обморок и наш мозг полностью отключится. Мы сжимали карандаш, которым рисовал Дженсен, а мальчик за нами хотел привлечь наше внимание, поэтому он ударил по ладони, не догадываясь, что кончик карандаша упирался в ладонь. В итоге он вошел в ладонь, пошла кровь, которая скопилась в складках кожи. Я попросила сестру выйти в туалет, а когда та увидела мою руку, прокричала мне вслед, что я дитя Сатаны. Моих родителей вызвали в школу, и вечером меня наказали вдвойне, потому что "я осрамила свою семью".

С каждым днем я вижу, что меня окружает столько красоты, о существовании которой я и не подозревала. После слияния с Дженсеном я стала подмечать деталь каждого предмета. Но худшей частью слияния с ним было чувство одиночества. Мне не хватало внутренних собраний, которые проводили все личности. Хотя я никогда не слышала, о чем они говорили, меня успокаивал тот факт, что они просто были. Также мне грустно от того, что я перестала "отключаться". Для меня это так странно не "терять время", особенно в моменты, когда мне нужна помощь. Мне тяжело со всем справляться. Как все живут без хотя бы одного альтер-эго?
Не знаю, что случилось с Холдоном, но я его не вижу. Я не могу понять, остался ли он внутри меня и почему он не бодрствует? Он отказался мне помогать?"

- Вы готовы закончить интегрирование? - спросил я.
Слияние Дженсена прошло, и Карен перерабатывала его воспоминания и переживания.

- Мне страшно, - сказала она, посмотрев на меня глазами, просившими меня ей помочь. - Внутри меня всё еще осталась одна личность. Это моя страховка. Так необычно не "терять время".
Я не перебивал её, давая ей возможность самой справиться.
- Я ничего не помню о личностях, которые раньше стали частью меня. Я всё ещё вижу в доме то, что явно делала не я.

- Хотя процесс слияния почти завершен, - заметил я. - думаю, воспоминания и чувства полностью вернутся через несколько месяцев.

- А что если произойдет нечто действительно ужасное? - спросила она, повысив голос.
Я видел, что она начала паниковать перед перспективой остаться один-на-один со своей жизнью.
- Хотя я уже почти цельная личность. Я всё ещё не все вспомнила. Я работала секретарем. Я печатала и стенографировала, но не помню этого. Внутри меня была настоящая семья - мне никто больше не был нужен.
Она скрестила руки на груди помрачнела:
- Холдон спит и никуда не вмешивается!
Карен немного вытянулась на стуле:
- До вчерашнего дня я не осознавала, что остался всего лишь он один.
- Могу ли я с ним поговорить?
Она посмотрела на меня с отвращением, но закрыла глаза, и мы начали наш сеанс гипноза.
- Ей раньше никогда не приходилось справляться со всем самой, - сказал Холдон. - Вся группа все эти годы держалась на мне.
Я всегда полагал, что эта его задача была отражена в его имени [Holdon/Холдон, to hold - держать].
- Вы готовы стать частью Карен? - поинтересовался я.

- Знаю, мне надо слиться с ней, но мне кажется, что это мой долг - понаблюдать за ней некоторое время. Я закрыл внутренний дом.
- Что вы имеете в виду?
- Все комнаты заколочены. Больше их никто не сможет использовать. В сущности, я никогда не был его частью, я всегда был снаружи, защищал. Но я не закрыл убежище Карен.
- Вам необходимо это место, чтобы объединиться с ней?
- Не думаю. Полагаю, это можно сделать и вне дома. Но мне и его придется закрыть.
- Но зачем?
- Боюсь, это может стать тем местом, в котором Карен начнет создавать новые личности.

После стресса, вызванного рождественскими праздниками, с которым Карен справилась лучше, чем когда-либо, она наконец-то принесла мне последние рисунки Дженсена. Я думал, она откладывала этот момент, потому что Дженсен боялся, что его накажут за его работы. На рисунке был изображен Иисус на кресте, переделанный вариант того изображения, за которое его много лет назад наказала сестра. Но для Дженсена, который не чувствовал течения времени, оно было еще свежим в памяти.
Карен помнила более страшный вариант его творения, в котором тени за ней были больше и норовились схватить её, оттаскивая её от Иисуса. В этой версии они были не такими четкими и отошли от неё подальше. Я думал, что это был настоящий прогресс.
В этом году она подарила мне пресс-папье, на котором был выгравирован афоризм Джонатана Свифта: "Видение - это искусство видеть невидимое".

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/61386/308031

Переводчики: Titanex