Воскресенье, 10 апреля
Блумквист провёл ночь с субботы на воскресенье с Бергер. Они лежали в постели и обсуждали детали истории Залаченко. Блумквист бесконечно доверял Бергер, и у него ни на секунду не возникло сомнений в отношении неё даже несмотря на тот факт, что она собиралась перейти в конкурирующее издание. Аналогично и у Бергер не было и мыли о том, чтобы прихватить эту историю с собой. Это была сенсация, принадлежащая Миллениуму вне зависимости от того, что она лично могла чувствовать не будучи главным редактором того номера в котором эта новость должна была появиться. А ведь эта история могла бы стать прекрасным венцом её многолетней работы а Миллениуме.
Ещё они обсуждали будущую структуру журнала. Бергер сохраняла свою долю в Миллениуме и могла оставаться в правлении, даже несмотря на то, что она не сможет выражать своего мнения о содержании журнала.
- Ничего, дай мне несколько лет поработать в ежедневнике, а потом, кто знает, может быть ещё вернусь в Миллениум перед уходом на пенсию, - заявила она.
Что же касается их непростых отношений, то почему что-то должно поменяться? Ну разве что встречаться так часто они не смогут. Будет так же как в 80е, до того как они основали Миллениум и работали в разных отделах.
- Я уже представляю, как нам придется назначать друг другу встречи,- продолжала Бергер с лёгкой улыбкой.
В воскресенье утром они спешно попрощались перед возвращением Бергер домой к мужу, Грегору Бекмену.
После того, как она уехала Блумквист позвонил в госпиталь Сальгренска и попытался выяснить о состоянии Саландер. Никто ему так ничего толком и не сказал, в результате он набрал инспектора Эрландера, который сжалился над ним и снизошел до того, чтобы сообщить, что принимая во внимание все обстоятельства происшедшего состояние Саландер можно считать удовлетворительным и доктора настроены сдержано-оптимистично. Он уточнил, можно ли ему навестить её. Эрландер ответил, что официально Саландер находится под арестом, но в любом случае, ее самочувствие еще не позволяет отвечать на вопросы. Он обещал, что если ее состояние начнет ухудшаться, то он ему позвонит.
Когда Блумквист заглянул в свой телефон, то обнаружил, что получил сорок два сообщения, и почти все от журналистов. В средствах массовой информации поднялся настоящий ажиотаж, когда стало известно, что Блумквист был тем человеком, который обнаружил Саландер и даже, предположительно, спас ей жизнь. Было совершенно очевидно, что он непосредственно связан с происходившими событиями.
Он удалил все сообщения от репортеров и позвонил своей сестре Аннике, чтобы напроситься на воскресный обед. После этого он связался с Драганом Арманским, управляющим Милтон Секьюрити, который в этот момент находился у себя дома в Лидинго.
- Вы определенно знаете способ очутиться во всех заголовках газет, - заметил Арманский.
- Я пытался связаться с вами в начале недели. Я получил сообщение, что вы меня разыскивали, но у меня просто не было времени...
- Мы проводили свое собственное расследование в Милтон. Хольгер Пальмгрен говорил мне что, вы тоже занимались этим делом. И судя по всему, вы продвинулись гораздо дальше нас.
После некоторого колебания Блумквист спросил:
- Я могу вам доверять?
- Смотря что вы имеете в виду.
- Вы на стороне Саландер или нет? Могу я рассчитывать на то, что вы желаете ей только добра?
- Я считаю себя ее другом. Хотя вы понимаете, что это совсем не обязательно означает, что она мне друг.
- Да, я понимаю. Но я спрашиваю вас о том, готовы ли вы встать на ее сторону и если потребуется вступить в схватку с ее врагами?
"Я на ее стороне," - сказал он.
- Я могу поделиться с вами информацией и обсуждать с вами вещи, которые не будут слиты вами полиции или кому бы то ни было еще?
- Я не могу становиться соучастником незаконных действий, - заявил Арманский.
- Я вас об этом и не прошу.
- Вы можете полностью рассчитывать на меня до тех пор, пока ваши действия не носят криминальный характер.
- Отлично, меня это устраивает. Нам нужно встретиться.
- Я еду в город сегодня вечером. Может быть поужинаем?
- Сегодня у меня нет времени, но я буду вам признателен если мы сможем встретиться завтра вечером. Мне, вам и возможно еще нескольким людям нужно собраться вместе и переговорить.
- Ну что же, тогда приглашаю вас в Милтон. Как насчет 6:00?
- Да, и ещё один момент... Сегодня утром я встречаюсь со своей сестрой, адвокатом Анникой Джианнини. Она рассматривает возможность выступить в качестве адвоката Саландер, но она не может работать бесплатно. Часть расходов я могу покрыть из своего кармана. Как насчёт того, чтобы Милтон Секьюрити тоже поучаствовало?
- Этой девчонке потребуется чертовски хороший адвокат с опытом работы в уголовных процессах. И простите меня за эти слова, но я считаю, что ваша сестра в данном случае может быть не самым лучшим вариантом. Я уже переговорил со страшим адвокатом Милтон и он занялся этим делом. Я вообще думал о том, чтобы подключить Петера Алтина или кого-нибудь в этом роде.
- Это может быть ошибкой. Саландел нуждается в совершенно иной юридической поддержке. И вы поймёте почему, когда мы с вами переговорим. Но в принципе, вы согласны помочь?
- Я уже решил, что Милтон просто обязан нанять ей адвоката.
- Я должен расценивать это как "да" или как "нет"? Я доподлинно знаю, что с ней произошло. И в общих чертах представляю что за всем этим стоит. И главное, у меня есть план.
Арманский усмехнулся.
- Договорились, я выслушаю всё, что вы посчитаете нужным рассказать. И если мне это понравится, то я с вами.
Блумквист поцеловал свою сестру в щёку и мгновенно выпалил:
- Так ты будешь представлять интересы Лизбет Саландер?
- Вообще-то я склонна сказать "нет". Ты же знаешь, что я адвокат не по уголовным делам. Даже если с неё снимут обвинения в убийствах, будет ещё масса других нюансов. Ей нужен кто-то с совершенно иными связями и опытом, нежели у меня.
- Ты заблуждаешься. Ты - адвокат и ты признанный специалист в вопросах женских прав. С моей точки зрения ты именно тот адвокат, который ей нужен.
Микаэль... Я думаю, что ты не можешь адекватно судить о том, что влечёт за собой этот случай. Это сложный уголовный процесс, а не очевидный случай о сексуальном домогательстве или жестокости по отношению к женщине. Если я возьмусь за него, то всё может обернуться катастрофой.
Блумквист улыбнулся:
- Ты упускаешь главное. Если бы ей были предъявлены обвинения в обийстве Дага и Миа, я бы ни секунды не раздумывая, обратился бы, например, к Сильберски или подобному ему тяжеловесу сферы уголовного права. Но в данном случае речь идёт о совершенно ином разбирательстве.
- Тогда объясни всё более понятно.
За кофе и бутербродами они проговорили почти два часа. К моменту, когда Микаэль закончил свой рассказ, Анника была полностью переубеждена. Микаэль взял телефон и ещё раз позвонил инспектору Эрландеру в Гётеборг.
- Алло, это снова Блумквист.
- Ничего нового о Саландер пока сообщить не могу,- проговорил Эрландер, даже не пытаясь скрыть своего раздражения.
- Что само по себе, я полагаю, уже хорошая новость. На самом деле новости есть у меня.
- И что же это?
- Ну, теперь у неё есть адвокат по имени Анника Джианнини. Она сейчас как раз рядом и я передаю трубку ей.
Блумквист прямо через стол передал телефон.
- Меня зовут Анника Джианнини, и мне поручено представлять интересы Лизбет Саландер. Мне необходимо срочно встретится с моим клиентом для того, чтобы она одобрила мою кандидатуру в качестве её адвоката. Также мне нужен телефон прокурора.
- Насколько я знаю, - заметил Эрландер,- представитель общественной защиты уже назначен."
- Приятно это слышать. А кто-нибудь уточнил мнение Саландер по этому поводу?
- Честно говоря... у нас ещё не было возможности с ней поговорить. Надеюсь, нам удастся сделать это завтра, если, конечно, её самочувствие позволит.
- Прекрасно. Тогда я заявляю вам прямо здесь и сейчас, что вы можете считать меня её юридическим уполномоченным, по крайней мере до того момента, когда она выскажется иначе. И вы не можете задавать её какие-либо вопросы без моего присутствия. Вы имеете право лишь поздороваться с ней и уточнить, признаёт ли она меня в качестве своего адвоката. Но не более того. Я ясно выразилась?
- Да, - произнёс Эрландер с тяжёлым вздохом. Он не был уверен в том, соответствует ли это букве закона.- Задача номер один для нас сейчас выяснить, не знает ли она где может находиться Роланд Нидерманн. Мы можем задать этот вопрос... пока вы не присутствуете здесь лично?
- Да, вполне... вы можете задавать ей любые вопросы, касающиеся розыска Нидерманна. Но вы не имеете права допрашивать её в связи с какими бы то ни было обвинениями в её адрес. Договорились?
- Думаю, да.
Инспектор Эрландер встал из-за своего стола и отправился вниз по лестнице, чтобы рассказать Агнете Йервас, исполняющей обязанности руководителя следствия, о своём разговоре с Джианнини.
- Совершенно очевидно, что её нанял Блумквист. Я не могу поверить в то, что Саландер в курсе этой ситуации.
- Джианнини специализируется в области женского права. Однажды я была на её лекции. Она, конечно, умна, но совершенно не состоятельна в данном случае.
- Ну уж это пусть Саландер решает.
- Я могла бы опротестовать это решение в суде... Ради блага самой же девушки, потому что она должна быть обеспечена полноценной защитой, а не какой-то там знаменитостью, пытающейся попасть на первые полосы газет. Хм, и кстати, Саландер же была признана полностью юридически невменяемой. Правда, я не знаю, будет ли это иметь значение в данном случае.
- Так что будем делать?
Йервас задумалась.
- Какая-то полная неразбериха! Я даже не имею представления о том, кто будет заниматься этим расследованием, или же его вообще передадут Экстрёму в Стокгольм. Но в любом случае ей нужен адвокат. Окей... уточните у неё, подходит Джианнини или нет.
Домой Блумквист вернулся в 17:00, сразу включил свой iBook и снова взялся за текст, который он начал составлять в гостинице Гётеборга. Проработав 7 часов подряд он обнаружил ряд весьма очевидных пробелов в этой истории. Выяснить ещё предстояло много чего. В процессе изучения имеющихся документов у него родился вопрос, на который у него так пока и не было никакого ответа: кто в СБ*, помимо Гуннара Бьёрка, участвовал в сговоре по заточению Саландер в приют. Не удалось ему также понять сути взаимоотношений Бьёрка и психиатра Петера Телеборяна.
* Сокращение от Служба Безопасности Швеции - Säkerhetspolisen, точный перевод "Полиция Безопасности", аббревиатура "Säpo".
В конце концов он выключил компьютер и отправился спать. Как только он прилёг, то впервые за много недель ощутил, что может наконец-то расслабиться и спокойно поспать. Ситуация была под контролем. Вне зависимости от того, сколько вопросов оставалось без ответов, у него было достаточно материала для того, чтобы вызвать лавину публикаций в прессе.
Хотя было уже поздно, он взял телефон, чтобы позвонить Бергер и ввести её в курс дела. Но тут он вспомнил, что она покинула Миллениум. И сон как рукой сняло.
Из прибывшего в 7:30 поезда на перрон Центрального вокзала Стокгольма осторожно сошёл мужчина с коричневым портфелем. На мгновение он задержался среди моря пассажиров, как бы обретая точку опоры. Выехав из Лахольма сразу после восьми утра, он сделал остановку в Гётеборге, чтобы пообедать со своим старым другом и затем уже продолжить путешествие в Стокгольм. Он не приезжал в Стокгольм два года. В принципе, он вообще не планировал когда-либо снова возвращаться в столицу. Даже несмотря на многолетнюю работу в этом городе, его не покидало ощущение того, что в Стокгольме он чувствует себя не в своей тарелке, а после ухода на пенсию это чувство стало усиливаться после каждой поездки.
Он медленно прошёлся по вокзалу, купил вечерних газет и два банана в киоске, и тут он немного задержался, наблюдая за двумя спешившими мусульманками, закутанными в паранджи. Он ничего не имел против женщин в паранджах. Ему было всё равно кто и во что наряжается. Но его поразило то, что они появились в такой одежде в самом центре Стокгольма. По его мнению, Сомали подходила для такого одеяния гораздо лучше.
Он прошёл триста метров до гостиницы Frey, стоящей сразу за старым почтовым отделением на Васагатан. Здесь он останавливался и в прошлые приезды. Гостиница находилась в центре и была очень чистой. А главное, она была недорогой, что было весьма немаловажно с тех пор, как он стал оплачивать свои поездки сам. Номер он забронировал днём ранее на имя Эверта Гуллберга.
Поднявшись к себе в номер он направился прямиком в ванную. Он уже был в том возрасте, когда туалетом приходилось пользоваться чаще обычного. А всю ночь напролёт он не спал уже несколько лет.
Закончив, он снял шляпу - с узкими полями, тёмно-зелёную английскую фетровую шляпу - и ослабил галстук. Его рост составлял сто восемьдесят четыре сантиметра, вес - шестьдесят восемь килограмм, то есть он был высоким и жилистым. На нём был пиджак в мелкую ломаную клетку и темно-серые брюки. Открыв коричневый портфель, он достал две рубашки, ещё один галстук, нижнее бельё и разложил всё по выдвижным ящикам комода. После чего он повесил своё пальто и пиджак в шкафу, который располагался за дверью.
Ложиться было ещё рано. В то же время для вечерней прогулки было уже поздновато, да и вряд ли она доставила бы ему удовольствие. Он сел в кресло - непременный атрибут гостиничного номера - и осмотрелся. Он включил телевизор и убавил звук настолько, чтобы его было не слышно. Он подумал о том, чтобы позвонить консьержу и заказать кофе, но решил что уже поздно. Вместо этого он открыл мини-бар и вылил содержимое миниатюрного "Джонни Уокера" в бокал, добавив немного воды. Он начал просматривать вечерние газеты, читая все свежие новости о поисках Рональдо Нидерманна и деле Лизбет Саландер. Через некоторое время он достал ежедневник в кожаном переплёте и сделал в нём несколько записей.
Гуллберг - бывший глава полиции безопасности, а ныне семидесяти восьмилетний пенсионер, ушедший в отставку 13 лет назад. Но как известно, "бывших" сотрудников разведки не бывает, они просто уходят в тень.
После войны, когда Гуллбергу исполнилось 19, он пошёл служить в военно-морские силы. Службу он начал в сержантском звании, а позднее был принят на офицерские курсы. Однако вместо обычного назначения на флот, которого он ожидал, его отправили в Карлскрон в качестве перехватчика радиосигналов в военно-морскую разведку. С выполнением своей работы у него проблем не было, а заключалась она в том, чтобы быть в курсе происходящего по другую сторону Балтики. Но службу свою он считал скучной и неинтересной. Однако пока он проходил службу успел закончить языковые курсы и выучить русский и польский. Именно эти языковые навыки стали одной из главных причин его поступления в Службу Безопасности в 1950 году, когда третий отдел возглавлял Георг Тулин, человек с безупречной репутацией. В начале его карьеры весь бюджет службы безопасности составлял 2.7 миллиона крон при численности в девяносто шесть человек. Когда Гуллберг официально ушёл в отставку в 1992 году, средства, выделяемые Службе Безопасности составляли 350 миллионов крон, и он не представлял, сколько в Конторе числилось сотрудников.
Гулберт отдал спецслужбе свои лучшие годы, или точнее сказать спецслужбе благополучного социал-демократического государства. По иронии судьбы, голосовал он всегда за умеренных*, кроме 1991 года когда он сознательно отдал свой голос против них, так как считал Карла Бильдта** реалполитической*** катастрофой. Вместо этого он проголосовал за Ингвара Карлссона****. Годы "лучшего правительства Швеции" оправдали его самые худшие опасения. Умеренное правительство пришло к власти в момент развала Советского Союза и по его мнению, не было правительства хуже подготовленного к новым политическим перспективам, открывающимся на Востоке или способного в полной мере использовать искусство шпионажа. Вместо этого правительство Бильдта сократило "Советский" сектор по финансовым соображениям и в то же самое время позволили втянуть себя в международную неразбериху конфликта Боснии и Сербии, как будто Сербия могла чем-то угрожать Швеции. В результате великолепная возможность получения долгосрочной информации в Москве была упущена. Однажды, когда отношения снова ухудшатся - что по мнению Гуллберга было неминуемо - Служба Безопасности и Военная Разведка получат противоположные указания: взмахнуть волшебной палочкой и вызвать профессиональных агентов, как джинов из бутылки.
*принятое в прессе и политической литературе название правых лейбористов
**шведский политик и дипломат, премьер-министр Швеции с 1991 по 1994 гг., лидер Умеренной коалиционной партии Швеции с 1986 по 1999 гг. В 1995—1997 гг. занимал пост спецпредставителя ЕС в бывшей Югославии и Высокого представителя в Боснии и Герцеговине, в 1999—2001 гг. был специальным посланником Генерального секретаря ООН на Балканах. С октября 2006 года является министром иностранных дел Швеции.
*** реальная политика, исходящая из критерия практики и целесообразности, политика с позиции силы
****шведский политик, бывший премьер-министр Швеции (с 1986 по 1991 и с 1994 по 1996 гг.), лидер Социал-демократической партии Швеции (с 1986 по 1996 гг.). В начале 90-х гг. благодаря его усилиям в стране было образовано «самое женское» правительство мира, в состав которого вошли 11 представительниц слабого пола из 22 министров.
*
Гуллберг начинал в "Русском" секторе третьего управления государственной полиции, а спустя два года был отправлен на своё первое пробное задание в полевых условиях - с 1952 по 1953 он находился в качестве военного атташе в звании капитана военно-воздушных сил при посольстве в Москве. Интересен тот факт, что он шёл практически след в след за другим известным разведчиком. Несколькими годами ранее этот же пост занимал печально известный полковник Веннерстрём*.
* Стиг Эрик Констанс Веннерстрём (22 августа 1906 - 22 марта 2006) служил полковником в шведских ВВС и был уличён в шпионаже в пользу Советского Союза в 1964 году.
По возвращению в Швецию Гуллберг работал в контр разведке, а через 10 лет он входил в состав группы молодых офицеров Службы Безопасности, которые под руководством Отто Даниэльссона разоблачили Веннерстрёма и в конечном итоге обеспечили ему пожизненное заключение в тюрьме Лэнгхольмен.
Когда в 1964 году Служба Безопасности, возглавляемая Пер Ганнаром Винге, подверглась реорганизации и стала Управлением по Безопасности в структуре Министерства Национальной Полиции, или Шведской Службой Внутренней Безопасности - ШВБ - именно тогда число сотрудников начало резко увеличиваться. К тому моменту Гуллберг, проработавший в рядах Службы Безопасности 14 лет, стал одним из её заслуженных ветеранов.
Гуллберг никогда не использовал сокращение "СБ", если говорил о Службе Безопасности. Он употреблял аббревиатуру "ШВБ" в официальном контексте, а в разговорах с коллегами обычно называл её "Корпорация" или "Контора", реже - "Управление" - но никогда "СБ". Объяснялось это просто. Одной из наиглавнейших задач Конторы в течение многих лет был так называемый "контроль персонала", т.е. выявление и регистрация шведских граждан, подозреваемых в склонности к коммунистическим или антиправительственным идеям. В лексиконе Конторы "коммунист" и "предатель" были синонимами. Позднее, с легкой руки потенциально антиправительственного издания "Кларте", впервые использовавшего "СБ" как уничижительный ярлык для "охотников за коммунистами" в рядах полицейских сил, этот термин стали использовать в этом контексте повсеместно. Именно поэтому Гуллберг, как ни старался, так и не смог понять, почему его бывший шеф П. Г. Винге назвал свои мемуары "Глава СБ 1962 - 1970".
Именно реорганизация 1964 года определила дальнейшую карьеру Гуллберга.
Название ШВБ указывало на то, что секретная государственная полиция трансформировалась в нечто новое, названное в официальном пресс-релизе департамента юстиции "современной полицейской организацией". Этот статус требовал новых сотрудников и как результат их "притирку". В растущей организации "врагу" предоставлялась гораздо больше возможностей для внедрения в структуру своих людей. На практик это означало необходимость усиления внутренней безопасности - Секретная Полиция переставала быть клубом бывших офицеров, где все друг друга знают, и где отец - бывший или действующий офицер - является главным критерием отбора новобранцев.
В 1963 Гуллберга перевели из контр-разведки в отдел контроля личного состава, на должность, которая приобрела ещё большую важность в свете разоблачения Веннестрёма, как двойного агента. В тот период служба уделяла особое внимание "регистру политических мнений" - списку, к концу 60х включавшему в себя около 300000 граждан Швеции, придерживающихся нежелательных политических взглядов. Однако мониторинг подноготной шведских граждан был лишь частью работы, основным оставался вопрос: как осуществлять контроль внутри ШВБ?
Провал Веннестрёма вызвал бурю противоречий внутри Службы Безопасности. Если полковник министерства обороны способен работать на русских - а ведь он кроме этого был ещё и правительственным консультатом по вопросам ядерного оружия и безопасности - следовательно, у русских могут быть не менее высокопоставленные агенты в структуре Службы Безопасности. Где гарантии того, что верхушка Конторы и её "средний класс" тоже не сотрудничают с Советами? Одним словом, кто будет шпионить за шпионами?
В августе 1964 Гуллберга вызвали на послеобеденное совещание, собранное заместителем главы Службы Безопасности Хансом Вильхельмом Франке. Ещё двое присутствовавших были представителями высшего эшелона власти Конторы: заместитель главы Секретариата и глава Финансов. День ещё не закончился, а Гуллберга уже назначили главой вновь созданного отдела под рабочим названием "Особый Сектор". Первое, что он сделал - переименовал отдел в "Особой Аналитики". Это название просуществовало всего несколько минут, пока глава Финансов не заметил, что "ОА" не лучше "ОС". В результате окончательным названием стало "Сектор Особой Аналитики", СОА, в упрощенном варианте "Сектор", чтобы не создавать путаницу между "Отдел" или "Контора" - терминами, означавшие Службу Безопасности в целом.
"Секция" была идеей Франке. Он назвал её "последней линией обороны". Супер-секретному отделу выделялась стратегическое положение внутри Конторы, но фактически оно было невидимым. Он никогда не упоминался в официальных документах, даже в бюджетном отчёте, благодаря чему утечки информации просто не могло быть. Главной задачей отдела предполагался контроль за национальной безопасностью. И у него были все полномочия для осуществления этой задачи. Правда, ему нужны были главы Финансов и Секретариата для создания тайной основы, но на них можно было положиться, ведь будучи старыми друзьями, коллегами они прошли через множество стычек с противником.
В течение первого года Секция состояла из Гуллберга и ещё трёх специально отобранных сотрудников. В последующие 10 лет отдел вырос до одиннадцати человек из которых двое - административные секретари старой школы, а остальные - профессиональные охотники за шпионами. В структуре были представлены только два звания. Гуллберг был руководителем. Обыкновенно он встречался с каждым из членов его команды каждый день. Результативность значила для него гораздо больше, чем предыдущий опыт работы.
В соответствии с существующей иерархией Гуллберг формально отчитывался ряду начальников, находящихся в прямом подчинении у главы Секретариата Службы Безопасности, принося им ежемесячные рапорты, но фактически онзанимал уникальную должность с расширенными полномочиями. Он, и только он мог принять решение об изучении главы СБ под микроскопом. Ему ничего не стоило вывернуть наизнанку жизнь Пера Гуннара Винге. (Чем он тоже не преминул воспользоваться). Он мог инициировать своё собственное расследование или организовать запись телефонных разговоров без объяснения причин и доклада вышестоящему руководству. Он в точности следовал модели, созданной легендарным Джеймсом Джесусом Анджелтоном*, который занимал точно такую же позицию в ЦРУ и которого он знал лично.
*Джеймс Джесус Анджелтон (9 декабря 1917 - 12 мая 1987) в течение ряда лет возглавлял в ЦРУ отделение контрразведки.
Секция стала микро-организацией внутри Отдела, существующей вне её, над ней и параллельно остальной Службе Безопасности. Эта ситуация имела и географические последствия. Часть офисов Секции располагалось на Кунгсхольмен, однако по соображениям безопасности почти всех сотрудников перевели из главного полицейского управления в одиннадцати комнатное помещение на Остермальм, которое было предусмотрительно переоборудовано в основательно укреплённый офис. <>
Будучи частью организации, Гуллберг и его сотрудники исчезли из всеобщего обозрения - они финансировались из специального фонда, но формально не присутствовали ни в одном из отделов структуры Службы безопасности, которая представлялась полицейской комиссии или департаменту юстиции. Даже глава ШВБ, чьей обязанностью было управлять самым секретным из всех секретов, ничего не знал об этой самой тайной из тайн.
В возрасте 40 лет Гуллберг оказался в ситуации, когда ему не нужно было отчитываться о своих действиях ни перед одной живой душой, и он мог инициировать расследование в отношении любого человека на свой выбор.
Гуллбергу было совершенно очевидно, что Сектор Особой Аналитики мог стать политически чувствительным отделом, а должностные инструкции были прописаны весьма туманно. Письменный отчет был неимоверно скудным. В сентябре 1964, Премьер-министр Эрландр подписал директиву, которая гарантировала аннулирование фондов Сектора Особой Аналитики, которые, понятно, были важными для национальной безопасности. Это было одним из двенадцати подобных дел, которые руководитель помощника S.I.S., Ганс Вильгельм Франке, поднимал во время дневного собрания. Документ был отпечатан совершенно секретно и зафиксирован в специальном протоколе S.I.S.
Подпись Премьер-министра означала, что Секция была теперь юридически утвержденным учреждением. В первый год бюджет составлял 52 000 крон. Галлберг думал что, то, что бюджет был настолько низок, было гениально. Это означало, что создание Секции, казалось, обыкновенным делом.
В более широком смысле подпись Премьер-министра означала, что он санкционировал потребность в единице, которая будет ответственна за "внутренний контроль персонала". В то же самое время это могло интерпретироваться, что Премьер-министр, дал свое одобрение на отдел, который будет также контролировать особо секретных людей вне ШВБ., таких как Премьер-министр непосредственно. Это было то, что в последствии создаст потенциально острые политические проблемы.
Evert Gullberg посмотрел и увидел, что его стакан виски был пуст. Он не любил алкоголя, но это был долгий день и долгое путешествие. На этой стадии жизни он не думал, имело ли это значиние, решить ли выпить один стакан виски или два. Он налил себя миниатюрный Glenfiddich.
Самой важной из всех проблем, конечно, был этот Olof Palme
Gullberg помнил каждую деталь дня выборов в 1976. Впервые в современной истории, Швеция голосовала за правительство консерваторов. Наиболее прискорбно, что Thorbjörn Fälldin стал Премьер-министром, не Gösta Bohman, человек, бесконечно лучше подготовленный. Но прежде всего, Palme был побежден, и поэтому Gullberg мог вдохнуть спокойно.
Соответствие Пальме занимаемой должности премьер-министра было темой многочисленных "кухонных пересуд" в коридорах ШВБ. В 1969 году Винге был уволен со службы после того, как высказал мнение - которое разделяли многие внутри Управления - что Пальме мог быть агентом влияния КГБ. Позиция Винге по сути своей нисколько не противоречила атмосфере, царившей в Конторе. К сожалению он имел неосторожность открыто обсудить этот вопрос с государственным губернатором Лассинанти во время визита в Норрботтен. Лассинанти был ошеломлён и доложил премьер-министру, после чего от Вингера потребовали объяснений на встрече один на один.
К огромному неудовольствию Гуллберга вопрос о возможной связи Пальме с Русскими так и не был решён. Несмотря на многочисленные попытки выяснить правду и сделать тайное явным - добыть неоспоримые улики - Секции доказать так ничего и не удалось. По мнению Гуллберга это говорило не о том, что Пальме невиновен, а скорее свидетельствовало о нём как о шпионе особой хитрости и ума, не склонном к ошибкам, подобным тем, которые совершили другие советские разведчики. Год за годом Пальме водил их за нос. В 1982 задача снова обрёла актуальность в связи с повторным избранием Пальме на должность премьер-министра. А потом прозвучали выстрелы наёмного убийцы на Свеаваген и вопрос потерял свою актуальность.
1976 год был для Секции весьма тяжёлым. В рядах ШВБ - среди тех немногих сотрудников, знавших о существовании Секции - стали появляться критические настроения. За минувшие 10 лет 65 сотрудников Секретной Полиции было исключено из рядов службы на основании предполагаемой политической ненадёжности. Однако в большинстве случаев никаких доказательств так никогда представлено и не было, в результате чего некоторые весьма высокопоставленные офицеры начали сомневаться не управляется ли Сектор теоретиками, страдающими параноидальной манией заговоров.
Гуллберг приходил в ярость каждый раз, вспоминая случай, когда в 1968 году в ШВБ был принят офицер, ранее охарактеризованный им как непригодный. Речь шла об инспекторе Берглинге, лейтенанте шведской армии, который, как выяснилось позже, являлся полковником советской военной разведки - ГРУ. 4 раза, используя разные предлоги, Гуллберг пытался добиться отставки Берглинга, и каждый раз они заканчивались ничем. И так продолжалось вплоть до 1977 года, когда Берглингера стали подозревать уже и вне Сектора. Это дело стало самым большим скандалом в истории Шведской Службы Безопасности.
В первой половине семидесятых критика возрастала, к середине десятилетия Гуллберг слышал о нескольких планах по сокращении бюджета, и даже намёки на то, что весь проект был совершенно бесполезен.
Критика означала то, что будущее Секции находится под большим вопросом. В тот год основным приоритетом ШВБ была принята борьба с угрозой терроризма. Для истории борьбы со шпионажем это была грустная глава, когда они были вынуждены заниматься по большей части запутавшейся молодёжью, заигрывающей с арабскими или про-палестинскими элементами. Большим вопросом внутри Службы Безопасности было нужно ли предоставлять особые полномочия отделу по контролю за персоналом в отношении иностранных граждан, проживающих в Швеции, или же эта функция сохранится за Иммиграционным Отделом.
Результатом одного из таких тайных бюрократических споров, стала необходимость выделения для Секции доверенного коллеги, способного усилить контроль за, фактически, шпионажем в рядах Иммиграционного Отдела.
Эта работа досталась молодому человеку, который являлся сотрудником ШВБ с 1970 года, и чьё происхождение и политическая приверженность сделали его несомненно достойным работы в рядах офицеров Секции.
Его звали Гуннар Бьерк.
Это было невероятное вмешательство судьбы: когда Александр Залаченко пришел в отделение полиции Нормальм в день выборов в 1976 году и попросил убежище, именно этот младший офицер по имени Гуннар Бьерк, принял его в качестве администратора Отдела Иммиграции. Агент стал частью самой секретной из тайн.
Björck понял важность Залаченко сразу и прервал интервью, чтобы определить дезертира в номер в Гостиницу Континенталь. Именно Gullberg, уведомлял Björck, когда слышал опаность, а не своему формальному боссу в Подразделении Иммиграции. Звонок он принял в то время, как кабины для голосования закрылись, и все указывало на то, что Palme проиграет. Gullberg только что пришел домой и наблюдал освещение выборов на T. V. Сначала он был скептически настроен относительно информации, которую говорил ему взволнованный молодой чиновник. Тогда он пошел в Гостиницу Континенталь, взять на себя управление делом Залаченко.
Той ночью жизнь Галлберга подверглась кардинальным переменам. Понятие тайны приняло новое измерение. Он видел потребность в немедленном создании новой структуры вокруг дезертира.
Он решил включать Björck в единицу Зэлэченко. Это было разумное решение, так как Björck уже знал о существовании Залаченко. Лучше, чтобы держать его на внутри, чем рисковать безопасностью снаружи. Björck был переведен из отдела в Подразделения Иммиграции, штаб-квартиру в Östermalm
О сложившейся ситуации, Gullberg выбрал с начала сообщить только одному человеку в ШВБ., а именно, главе Секретариата, немного в курсе дел Сектора. Глава Секретариата сидел на новостях в течение нескольких дней прежде, чем он объяснил Gullberg, что дезертирство было настолько велико, что руководителю ШВБ. нужно будет сообщить, так же и правительство.
К тому времени новый руководитель ШВБ. знал о Секторе Специального Анализа, но у него было только смутное представление о том, чем фактически он занимался. Он стал начальником недавно, после того как наводил порядок в деле, которое было известно как дело Внутреннего Бюро, и был уже на пути к более высокому положению в пределах полицейской иерархии. Руководителю ШВБ в частной беседе с главой Секретариата, сказали, что Сектор была секретной единицей, назначенной правительством. В его круг обязанностей был шире регулярных операций, и никакие вопросы задавать нельзя. Так как он был разборчивым руководителем, он никогда не задавал вопросы, которые могли бы привести к неприятным ответам, он согласился. Он признал, что кое-что известное только как руководителю ШВБ и что у него больше не должно быть вопросов по этому делу
Gullberg устроило такое положение дел. Он выпустил инструкции, которые требовали, чтобы даже руководитель ШВБ не обсуждал эту тему в своем офисе, без специальных предосторожностей. Было согласовано, чтобы Залаченко был обработан Сектором Специального Анализа.
Уходящему в отставку Премьер-министру сообщать было нельзя. Из-за карусели, связанной со сменой правительства, вновь избранный Премьер-министр был полностью занят, назначая министров и ведя переговоры с другими консервативными партиями. Только спустя месяц после того, как правительство было сформировано, руководитель ШВБ вместе с Gullberg, ездил к Rosenbad, чтобы сообщить вновь избранному Премьер-министру. Gullberg возражал против сообщения правительству, но руководитель ШВБ стоял на своем - было конституционно непростительно не сообщить Премьер-министру. Gullberg использовал все свое красноречие, чтобы убедить Премьер-министра не распространять информацию о Залаченко - было, он настоял, на том, что нет необходимости посвящать Министре иностранных дел, Министре обороны или любу другому участнику правительства.
Fälldin был потрясен, что крупный советский агент запросил политического убежища в Швеции. Премьер-министр начал говорить о том, как ради справедливости он будет обязан поднять вопрос, по крайней мере, с лидерами других двух партий в коалиционном правительстве. Gullberg ожидал этого возражения и разыграл свою самую сильную карту, которую он имел в наличии. Он объяснил низким голосом, что, если бы это случится, то он будет вынужден немедленно подать в отставку. Это было угрозой, которая произвела впечатление на Fälldin. Это было сделано специально, чтобы передать какую Премьер-министр понесет ответственность, если эта история, когда-либо выйдет наружу, и русские пошлют батальон смерти, чтобы ликвидировать Залаченко. И если человек, ответственный за безопасность Залаченко, не сочтет целесообразным уходить в отставку, такое открытие было бы политическим бедствием для Премьер-министра.
Fälldin, все еще был неуверен в этой роли, но согласился. Он одобрил документ, который был немедленно введен в секретный протокол, делая Сектор, ответственным за безопасность Залаченко и расспрос. Этот документ также предполагал, что эта информация о Залаченко не будет покидать кабинет Премьер - Министра. Подписывая этот документ, Fälldin практически подтверждал, что эта вопрос не будет ни когда либо обсуждаться. Короче говоря, он мог забыть о Залаченко. Но Fälldin потребовал, чтобы одному человеку в его офисе, личному госсекретарю, сообщили. Он должен будет работать как посредник в делах, касающихся дезертира. Gullberg согласился на это. Он не ожидал, что будет иметь какие-то проблемы, обращаясь с госсекретарем.
Руководитель ШВБ был рад. Вопрос Залаченко был теперь конституционно обеспечен, а значит, он руководитель прикрыл свою спину. Gullberg был рад также. Ему удалось создать карантин, который означал, что он будет в состоянии управлять потоком информации. Он один управлял Залаченко
Когда он вернулся в Östermalm, он сел за свой стол и написал список людей, которые знали о Залаченко: он, Björck, руководитель операциями Сектора Hans von Rottinger, Помощник начальника Fredrik Clinton, секретарь Сектора Eleanor Badenbrink, и 2 сотрудника, работа которых заключалась в сборе и анализе любой разведывательной информации, которую мог бы рассказать Залаченко. Семь людей, которые в последующие годы составили специальную Секцию в пределах Сектора. Он думал о них как о «Правящих кругах».
Вне Сектора информация была известна руководителю ШВБ, помощнику руководителя, и главе Секретариата. Помимо них, Премьер-министру и его госсекретарю. В общей сложности двенадцать. Никогда прежде он не имел тайну такой величины, известную такой очень небольшой группе.
Затем выражение лица Галлберга помрачнело. Тайна была известна также тринадцатому человеку. Björck сопровождался на первоначальном приеме Залаченко, адвокатом, Nils Erik Bjurman. Вопрос о включении Бджермэна в специальный Сектор было не подлежал обсуждению. Bjurman не был реальным полицейским безопасности - он был действительно не больше, чем стажером в ШВБ - и у него не было необходимого опыта или навыков. Галлберг рассматривал различные альтернативы и выбрал держать Bjurman вне игры. Он использовал угрозу заключения под стражу, за измену, если Bjurman хоть раз в пол голоса скажет о Залаченко, и в то же самое время он предложил стимулы, обещания будущих назначений, и наконец он использовал лесть, чтобы поддержать в Bjurman его чувство собственного достоинства. Он принял меры, чтобы Bjurman был нанят в хорошо известную юридическую фирму, которая тогда предоставляла ему устойчивый поток дел, чтобы заставить его напряженно трудиться. Единственная проблема состояла в том, что Bjurman был очень посредственным адвокатом, он был едва способен к нормально работать. Он покинул фирму после десяти лет и открыл свою собственную, которая в конечном счете стала адвокатской фирмой Odenplan.
В последующие годы Gullberg держал Bjurman под осторожным но регулярным наблюдением. Это было работой Björck. Только в конце 80-ых, он прекратил контролировать Bjurman, к тому времени Советский Союз начал разваливаться и Залаченко, прекратил быть приоритетом.
В Сектора думали, что Залаченко сможет раскрыть тайну Palme. Palme соответственно был одной из первых тем, которые Галлберг затронул с ним во время длинного допроса.
Надежды на прорыв, очень скоро были разбиты разбиты, так как Залаченко никогда не действовал в Швеции и имел небольшие знания о стране. С другой стороны, Залаченко слышал слух о "Красном Прыгуне," - высокопоставленном Шведе или, возможно, другом скандинавском политике - который работал на К.Г.Б.
Gullberg составлял список имен, которые были связаны с Palme: Carl Lidbom, Pierre Schori, Sten Andersson, Marita Ulfskog, и много других. И всю оставшуюся жизнь Gullberg возвратился бы снова и снова к тому списку, но он никогда не находил ответов.
Gullberg внезапно стал большим человеком: он был принят с уважением в элитный клуб избранных, в котором все люди знали друг друга, где контакты устанавливались через личную дружбу и доверие, а не через официальные каналы и бюрократические инструкции. Он встретился с Angleton, в закрытом клубе в Лондоне виски с руководителем М.I.6 выпить по стакану виски. Он был одним из элиты.
Он никогда не собирался говорить кому-нибудь о своем триумфе, и даже в посмертных мемуарах. И было постоянное беспокойство, что Враг заметит его заграничные поездки, что он может привлечь внимание, что он может непреднамеренно привести русских к Залаченко. В этом отношении он был худшим врагом Залаченко.
В течение первого года дезертир жил в анонимной квартире, принадлежавшей Сектору. Он не существовал ни в каком регистре, ни в одном общественном документе. В это время они планировали бедующее Залаченко. Только весной 1978 выдали ему паспорт на имя Карла Акселя Бодина, наряду с тщательно проработанной личной историей - фиктивной, но поддающийся проверке в шведских отчетах.
К тому времени это было уже слишком поздно. Залаченко пошел и трахнул ту глупую шлюху Агнету Софию Сэландр, и он неосторожно сказал ей свое реальное имя - Зэлэченко. Gullberg начал полагать, что у Залаченко были «не все дома» . Он подозревал, что российский дезертир хотел чтобы его выгнали. Это было, как будто он нуждался в стартовой площадке. Как еще можно объяснить факт, что он трахался как сумасшедший.
Были шлюхи, были периоды запоя, и были инциденты насилия, и проблемы с вышибалами и другое. В трех случаях Зэлэченко был арестован шведской полицией за пьянство и дважды в связи с драками в барах. Каждый раз Сектор должен был вмешаться осторожно и выручить его, проследив, чтобы документы исчезли, и отчеты были изменены. Gullberg поручил Björck нянчиться с дезертиром почти круглосуточно. Это не была легкая работа, но не было никакой альтернативы
К началу 80-ых Залаченко успокоился и начал приспосабливаться. Но он никогда не бросал шлюху Сэландр - и худшее что могло быть, он стал отцом Камиллы и Лисбет Сэландр.
Лисбет Саландер.
Галлберг произнес имя с отвращением.
С тех пор, как девочкам исполнилось девять или десять лет, у него было плохое отношение к Лисбет. Он не нуждался в психиатре, чтобы понять, что она не была нормальная. Björck сообщал, что она была жестока и агрессивна к своему отцу и что она, казалось, нисколько не боялась его. Она не говорила ничего, но она выражала тысячей других способов свое отношение к нему. Она была проблемой будущем, но на сколько большой станет проблема, Gullberg никогда, не мог представить даже в своих самых диких мечтах. Больше всего он боялся того, что , что ситуация в семье Salander даст начало социальному разбирательству, и имя Залаченко может где-нибудь всплыть. Снова и снова он убеждал его разорвать все связи и исчезнуть из их жизней. Залаченко давал слово, и затем нарушал его. У него были другие шлюхи. У него было много шлюх. Но после нескольких месяцев он всегда возвращался к Salander.
Этот ублюдок Залаченко. Разведчик, который позволяет управлять любой частью своей жизни, был, очевидно, плохим разведчиком. Это было похоже на то что он думал он выше нормальных правил. Если бы он трахал шлюху, не избивая ее каждый раз, что было нормальным, но Залаченко был виновен в повторяющихся нападениях на свою подругу. Он, казалось, находил забавным избить ее только, чтобы вызывать своих надсмотрщиков из группы Залаченко.
Gullberg не сомневался, что Зэлэченко был больным ублюдком, но он был ни в том положении, чтобы привередничать среди дезертирующих агентов ГРУ. У него был только один, человек, знающий о своей ценности для Gullberg.
Блок Залаченко взял на себя роль чистящей инстанции в каком-то смысле. И делали это беспрекословно. Залаченко знал, что он мог позволять себе вольности и что они решат любые проблемы, какие только могут быть. Когда он приходил к Софии Сэландр Agneta, он использовал свою власть над ними по максимуму.
Не то, чтобы не было предупреждений. Когда Salander было двенадцать, она нанесла удар Залаченко. Его раны были не опасны для жизни, но он был помещен в больницу St Göran's, и у группы было больше зачищающей работы, чем когда-либо. Gullberg тогда сделал совершенно прозрачным Залаченко, но он больше никогда не должен иметь отношений с семьей Salander, и Залаченко дал свое обещание. Обещание, которое он не сдержал чуть больше шести месяцев прежде, чем он появился у Софии Сэландра Agneta и избил ее настолько жестоко, что ее поместили в частный санаторий, где она провела остаток своей жизни.
То, что дочь Саландер могла зайти так далеко и бросить бутылку с зажигательной смесью, Гуллберг не мог предположить. Этот день был исполнен хаоса. Все способы расследования приняли угрожающие размеры и будущее команды по защите Залаченко - а возможно и всей Секции - висели на волоске. Если Саландер заговорит, прикрытие Залаченко окажется под угрозой, и ряд операций, выполненных на территории всей Европы на протяжении последних 15 лет, могли получить огласку.
Gullberg очень обеспокоен. Если архивы Сектора были бы открыты, некоторые из методов стали бы извесны, которые не всегда были совместимы с тем, что говорила конституция, не говоря уже о годах исследований Palme и других видных социал-демократов. Уже прошло несколько лет после убийства Пэйлма, но этот вопрос все еще остается щекотливой темой. Судебное преследование Gullberg и несколько других служащих Сектора неизбежно бы последовало бы. Хуже всего еще и то, что какой-нибудь честолюбивый писака пустил бы в ход теорию, что Сектор стоит за убийства Пэйлма, и что в свою очередь приведет к еще более разрушительному действию и возможно все же более настойчивому исследованию. Самый беспокойный аспект всего этого был то, что команда Тайной полиции очень изменилась, что даже главный руководитель ШВБ теперь не знал о существовании Сектора. Все контакты с ШВБ. остановливались за столом нового помощника руководителя Секретариата, и он был в штате Сектора в течение десяти лет.
Настроение острой паники, и даже страха настиг блок. Это был фактически Björck, кто предложил решение. Питер Телебориэн, психиатр, был связан с ШВБ, с отделом Контрразведки в различных случаях. Он был консультантом в связи с наблюдением Контрразведки за подозреваемым в производственном шпионаже. В критической стадии исследования они должны были знать, как подозреваемый мог реагировать, если его подвергнуть большому напряжению. Teleborian дал конкретный, определенный совет. В том случае ШВБ. преуспел в том, чтобы предотвратить самоубийство и сумел повернуть подозреваемого шпиона в двойного агента.
После нападения Саландер на Залаченко Бьорк тайно назначил Телебориана внешним консультантом Секции.
Решение проблемы оказалось очень простым. Карл Алекс Бодин был посажен в тюрьму, Агнета София Саландер оказалась в закрытом заведении для тяжело больных. Все полицейские отчеты по этому делу были изъяты S. I. S. и переданы помощником главы Секретариата в Секцию.
Teleborian был помощником врача-главы психиатрической клиники St Stefan's для детей в Упсале. Все, было нужно, это юридическое психиатрическое заключение, которое Björck и Teleborian написали вместе, и затем характеристику и, поскольку это казалось неоспоримым, дело отдали в окружной суд. Вопрос был только в том как этот случай представить. Конституция не имела никакого отношения к этому. Это был, в конце концов, вопрос национальной безопасности
Кроме того, было бесспорно очевидно, что Саландер душевно больна. И несколько лет в психиатрической клинике не принесут ей ничего кроме пользы. Гуллберг одобрил операцию.
Решение навалившихся на них проблем возникло как раз в тот момент, когда блок Залаченко находился на грани ликвидации. Советский Союз прекратил свое существование и Залаченко стал практически бесполезным.
Блок обеспечил щедрый отступные из фондов Тайной полиции. Они приняли меры, чтобы у него была лучшая реабилитирующая клиника, и после шести месяцев, они отправили его в Испанию. С того момента они дали понять ему, что Залаченко и Сектор пойдут разными дорогами. Это была одна из последних обязанностей Галлберга. Через неделю он достиг пенсионного возраста и передал дела выбранному преемнику, Фредрику Клинтону. После того Галлберг действовал только как советник в особенно важных делах. Он оставался в Стокгольме в течение еще трех лет и работал почти ежедневно с Сектором, но число его поручений уменьшалось, и постепенно исчезло совсем. Тогда он вернулся в свой родной город Laholm и делал некоторую работу оттуда. Сначала он часто ездил в Стокгольм, но потом совершал эти поездки всё меньше и меньше, и в конечном счете совсем перестал ездить
Несколько месяцев он даже не вспоминал о Залаченко, вплоть до того утра, пока не обнаружил его дочь на первой странице всех газет.
Gullberg следил за историей в состоянии ужасного беспокойства. Именно несчастный случай, конечно, что Bjurman был опекуном Salander; с другой стороны он не видел причин, почему старая история Залаченко должна появиться. У Salander очевидно были нарушения, и было не удивительно, что она убила этих людей, но Залаченко мог иметь какое-то отношение к этому делу. Дочь будет рано или поздно поймана, и это может быть концом для Залаченко. Тогда он сделал несколько звонко и решил, что ехать в Стокгольм.
Секция находилась на грани кризиса с самого первого дня, когда он ее создал.
Залаченко ковылял к туалету. Теперь, когда у него были костыли, он мог преодолеть свою комнату. В воскресенье он начал короткие, учебные сессии. Боль в его челюсти была все еще мучительна, и он мог питаться только жидкой пищей, но он мог выйти из своей кровати и учился двигаться. Живя так долго с протезом, он привык достаточно к костылям. Он тренировался двигаться бесшумно с ними, маневрируя назад и вперед вокруг своей кровати. Каждый раз, когда его правая нога касалась пола, ужасная боль появлялась в ноге.
Стиснув зубы, он думал о том, что его дочь находится совсем рядом. У него ушел весь день на то, чтобы вычислить, что ее дверь находилась через две двери справа по коридору.
Ночная медсестра ушла десять минут назад, все было тихо, это 2.00 ночи. Залаченко тяжело встал и нащупал свои костыли. Он слушал у двери, но ничего не услышал. Он потянулся открыть дверь и вышел в коридор. Он услышал слабую музыку на станции медсестер. Он пробрался до конца коридора, открыл дверь, и изучал пустое помещение, где лифты были. Затем он пошел назад, он остановился в двери в комнату его дочери и оперся там на свои костыли и отдыхал в течение половины минуты, прислушиваясь.
*
Salander открыла глаза, когда услышала звук шарканья. Как будто кто-то тянул кое-что вдоль коридора. На мгновение была только тишина, и она подумала, а не вообразила ли она это. И тогда этот звук повторился снова. Ее беспокойство росло.
Залаченко был где-то там.
Она чувствовала себя скованной в своей кровати. Ее кожа чесалась под фиксатором для шеи. У нее было огромное желание подняться, встать. Постепенно она преуспела в том, чтобы сесть. Это было все на что она была способна. И она опустилась назад на подушку
Она провела рукой по фиксатору для шеи и определила местонахождение креплений, которые держали фиксатор. Она открыла их и понизила скобу. Сразу стало легче дышать.
Больше всего она сейчас хотела, чтобы у нее было оружие, были силу встать и закончить работу раз и навсегда.
С трудом она включила ночник и осмотрела комнату. Она не видела ничего, что удовлетворило бы ее цели. Тогда ее глаза упали на стол медсестер у стены в трех метрах от ее кровати. Кто-то оставил там карандаш.
Она ждала, когда же ночная медсестра придет, сегодня вечером она, казалось, делала это каждые полчаса. По-видимому, уменьшенная частота посещений медсестры означало, что доктора решили, что ее состояние улучшилось; за уикэнд медсестры проверили ее, по крайней мере, каждые пятнадцать минут. Для себя она могла едва заметить любое различие.
Она собрала свою силу, села, и опустила ноги на пол. К ее телу шли электроды, которые записали на пленку ее пульс и дыхание, провода были протянуты в направлении карандаша. Она перенесла свой вес на ноги и встала. Внезапно она зашаталась. В течение секунды она чувствовала себя на грани потери сознания, но она стабилизировала у против изголовья и сконцентрировала взгляд на столе перед нею. Она сделала маленькие, шаткие шаги, протянулась и захватила карандаш
Тогда она медленно отступила к кровати. Она была истощена.
Через некоторое время ей удалось потянуть лист и одеяло до подбородка. Она рассматривала карандаш. Это был простой деревянный карандаш, недавно заточенный. Это делало его довольно серьезным оружием - можно было нанести удар по лицу или в глаз.
Она положила это рядом со своим бедром и заснула.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/6359/19334
Переводчики: mowboy, konstancia, dias, soldelena