У нее была лейкемия; она узнала об этом прошлым летом.

Когда она сказала мне об этом, кровь мгновенно отхлынула от моего лица и в мозгу пронеслась вереница ошеломляющих картин.

Это длилось не дольше, чем вдох; время внезапно остановилось и я понял все, что происходило между нами.

Я понял, почему она хотела, чтобы я принял участие в постановке пьесы; я понял, почему вечером после спектакля Хегберт со слезами на глазах шептал ей, называя ее своим ангелом; я понял, почему она все время выглядела такой усталой и почему она волновалась из-за того, что я по-прежнему продолжал приходить к ней.

Абсолютно все стало на свои места.

Почему она хотела, чтобы Рождество в приюте было особенным...

Почему она не думала, что будет поступать в колледж...

Почему она подарила мне свою Библию...

Все это было наполнено глубоким смыслом, и в то же время казалось лишенным всякого смысла.

Джейми Салливан больна лейкемией...

Джейми, милая Джейми, умирала...

Моя Джейми...

"Нет, нет," шептал я ей, "тут должна быть какая-то ошибка..."

Но ошибки не было, и когда она повторила те же слова, мой мир рухнул.

Моя голова закружилась, и я крепко вцепился в нее, пытаясь удержаться на ногах.

Я видел мужчину и женщину, которые шли по улице перед нами, наклонив головы и придерживая шапки руками, чтобы их не сдуло.

Собака перебежала через дорогу и остановилась, чтобы обнюхать какие-то кусты.

Сосед стоял на стремянке через дорогу от нас и снимал рождественскую иллюминацию.

Обычные сцены повседневной жизни, на которые я раньше не обращал внимания, внезапно привели меня в ярость.

Я закрыл глаза, желая, чтобы все исчезло.

"Мне так жаль, Лэндон," повторяла она снова и снова.

Но это я был тем, кто должен был извиняться.

Теперь я это знаю, но тогда, охваченный смятением, я не мог ничего произнести.

В глубине души я знал, что это никуда не денется.

Я снова обнял ее, не зная, что еще можно сделать, мои глаза наполнились слезами; я пытался быть опорой, в которой, как я думал, она нуждалась, но безуспешно.

Мы долго плакали вместе, стоя на улице недалеко от ее дома.

Мы снова плакали, когда Хегберт открыл дверь и увидел наши лица, немедленно поняв, что их тайны больше нет.

Мы плакали, когда тем же вечером рассказали все моей маме, и мама прижала нас обоих к своей груди и рыдала так громко, что горничная и кухарка хотели вызвать доктора, потому что решили, что с моим отцом произошло несчастье.

В воскресенье Хегберт сообщил о болезни Джейми своей пастве, его лицо походило на маску мучения и смятения, и даже прежде, чем он закончил, ему потребовалась помощь, чтобы вернуться на свое место.

И каждый молча глядел, словно не доверяя словам, которые только что услышал, как будто ожидая, что вот наступит кульминация - и все обернется какой-то ужасной шуткой, и ни один не мог поверить тому, что было сказано.

А потом все, как один, запричитали.

Мы сидели с Хегбертом в тот день, когда Джейми все рассказала мне, и она терпеливо отвечала на мои вопросы.

Она не знает, сколько ей осталось, говорила она.

Нет, доктора ничего не могут сделать.

Это была редкая форма заболевания, сказали они, которая не поддавалась доступным методам лечения.

Да, когда начался учебный год, она чувствовала себя хорошо.

Ухудшение наступило несколько недель назад.

"Так болезнь и развивается," сказала она.

"Ты чувствуешь себя хорошо, а потом, когда твое тело больше не может сопротивляться, наступает ухудшение."

Меня душили слезы, я не мог не подумать о пьесе.

"Но все эти репетиции... все эти долгие дни... может, тебе не следовало этого делать."

"Может быть," сказала она, коснувшись моей руки и обрывая меня,

"работа над пьесой была тем, что позволило мне так долго держаться."

Позже она сказала мне, что диагноз поставили семь месяцев назад.

Доктора давали ей год, может, меньше.

В наши дни все могло бы быть по-другому.

В наши дни они смогли бы ее вылечить.

В наши дни Джейми, вероятно, была бы жива.

Но это случилось сорок лет назад, и я знал, что это значит.

Спасти ее могло только чудо.

"Почему ты не сказала мне?"
Это был единственный вопрос, который я не задал ей, и единственное, о чем я мог думать.

Той ночью я не спал; мои глаза опухли.

Я переходил от отчаяния к отрицанию, затем к грусти, затем - к гневу, и снова к отчаянию, всю ночь, желая, чтобы это было не так, и молясь, чтобы все оказалось лишь ужасным ночным кошмаром.

Мы сидели в ее гостиной на следующий день,в этот день Хегберт сделал объявление приходу.

Было 10 января 1959 года.

Джейми не выглядела такой подавленной,как я ожидал.

Но опять же,она прожила с этим уже семь месяцев.

Она и Хегберт были единственными,кто знал, и никто из них не доверял даже мне.

Это причиняло мне боль и одновременно пугало.

"Я решила,-объяснила она мне,"что будет лучше,если я никому не скажу и попросила папу сделать тоже самое.

Ты видел, как люди отреагировали сегодня после службы.

Никто даже не хотел взглянуть мне в глаза.

Если бы у тебя оставалось всего несколько месяцев жизни,ты бы хотел этого?"
Я знал,что она права,но от этого не становилось легче.

В первый раз в своей жизни я был всецело и крайне растерян.

Никогда я так близко не сталкивался со смертью,во всяком случае насколько я помню.

Моя бабушка умерла,когда мне было три года,и я абсолютно ничего не помню о ней или о похоронах,которые последовали за этим,даже следующие несколько лет,после того,как ее не стало.

Я конечно же слышал истории о ней от отца и от дедушки,но для меня это были всего лишь слова.

Это было тоже самое,как услышать истории,которые я мог также прочитать в газете о какой-нибудь женщине,которую я никогда в действительности не знал.

Хотя мой отец несколько раз брал меня с собой,положить цветы на ее могилу,но я никогда ничего не чувствовал,связанного с ней.

Мои чувства относились только к тем людям, которых она покинула.

Никто из моей семьи или из моих друзей никогда не сталкивались лицом к лицу с чем-то таким.

Джейми было семнадцать,девочка в шаге от того,чтобы стать женщиной,умирающая,но все же еще такая живая.

Я был напуган так,как никогда раньше и не только за нее,но и за себя также.

Я жил в страхе сделать что-то не так,сделать что-то,что могло обидеть ее.

Было ли это нормально, злиться в ее присутствии?Можно ли было теперь говорить о будущем?Мой страх затруднял разговоры с ней,хотя она была очень терпеливой со мной.

Тем не менее,мой страх помог мне понять кое-что еще,то что все еще больше осложнило.

Я понял,что никогда не знал ее,когда она еще была здорова.

Я начал общаться с ней всего только несколько месяцев назад,и был влюблен в нее только восемнадцать дней.

Эти восемнадцать дней казались мне целой жизнью,но сейчас,когда я смотрел на нее,все о чем я мог думать,так это о том,как много дней,которые могли бы быть.

В понедельник она не пришла в школу,и почему то я знал,что она больше никогда уже не пройдет по этим коридорам опять.

Я никогда больше не увижу ее читающей Библию за ланчем,никогда не увижу ее коричневый свитер в толпе,пока она идет на следующий урок.

Она навсегда покончила со школой,она никогда не получит свой аттестат.

Я не мог ни на чем сосредоточиться,пока сидел в классе в первый день после этого,слушая учителя за учителем,говорящих то,что большинство из нас уже слышали.

Была та же реакция,что и в воскресенье в церкви.

Девочки плакали,мальчики повесили головы,люди рассказывали истории о ней,как будто ее уже не стало.

Что мы можем сделать?Громко вопрошали они, и смотрели на меня,ища ответов.

"Я не знаю",-все,что я мог сказать.

Я ушел из школы раньше и направился к Джейми,прогуляв уроки после ланча.

Когда я постучал в дверь,она открыла со своей обычной жизнерадостностью и ,казалось,без каких-либо забот.

"Привет,Лэндон,"-сказала она,"какой сюрприз."

Когда она наклонилась,чтобы поцеловать меня,я поцеловал ее в ответ,хотя из-за всего этого мне хотелось только плакать.

"Моего отца сейчас нет дома,но если ты хочешь,мы можем посидеть на крыльце."

"Как ты справляешься с этим?"-вдруг спросил я.

"Как ты можешь делать вид,что ничего не случилось?"
"Я не делаю вид,что ничего не случилось,Лэндон.

Позволь мне взять пальто, и мы сядем на крыльце и поговорим,хорошо?"
Она улыбнулась мне,в ожидании ответа,и я наконец кивнул,мои губы были сжаты.

Она протянулась и похлопала меня по руке.

"Я скоро",-сказала она.

Я прошел к стулу и присел,Джейми появилась минутой позже.

Она надела массивное пальто,перчатки и шапку,чтобы быть в тепле.

Северный ветер уже прекратился,и день не был так холоден,как все предыдущие на неделе.

Но для нее все еще достаточно прохладно.

"Ты не была сегодня в школе",-сказал я.

Она опустила взгляд и кивнула.

"Я знаю."

"Ты собираешься когда-нибудь вернуться?"Несмотря на то,что я уже знал ответ,мне необходимо было услышать это от нее.

"Нет,-мягко сказала она,-не собираюсь."

"Почему?Ты уже настолько плохо себя чувствуешь?- начал беспокоиться я,она протянулась и взяла меня за руку.

"Нет.

На самом деле,я чувствую себя сегодня достаточно хорошо.

Я просто хочу быть дома по утрам,перед тем,как мой папа должен идти в церковь.

Я хочу по-возможности проводить с ним больше времени."

Перед тем,как умру,хотела сказать она,но не сказала.

Меня подташнивало, и я не смог ответить.

"Когда доктора первый раз сказали нам,-продолжила она,-они посоветовали,чтобы я по-возможности продолжала вести нормальный образ жизни,так долго,как смогу.

Они сказали,что это поможет мне поддерживать силы.

"В этом нет ничего нормального,"-горько сказал я.

"Я знаю."

"Ты боишься?"
Почему то,я ожидал,что она скажет "нет",скажет что-нибудь мудрое как взрослый человек,или объяснит мне,что мы не можем осмелиться понять замыслы Господа.

Она отвела взгляд.

"Да,-наконец сказала она,-я все время боюсь."

"Но почему тогда ты скрываешь свой страх?"
"Я не скрываю.

Просто я позволяю это себе, только когда остаюсь одна."

"Потому что ты не доверяешь мне?"
"Нет,-сказала она,-потому что я не хочу,чтобы ты боялся тоже."

Я начал молиться о чуде.

Предположительно такое случалось все время,я читал об этом в газетах.

У людей, которым говорили, что они никогда не будут ходить, восстанавливалась подвижность конечностей; или они каким-то образом выживали в ужасных катастрофах, когда всякая надежда была уже потеряна.

Время от времени около Бьюфорда появлялась палатка бродячего проповедника, и люди шли туда, чтобы посмотреть, как исцеляются больные.

Я тоже ходил пару раз, и хотя я предполагал, что большинство исцелений было не более, чем ловкой мистификацией, и впоследствии я не встречал людей, которые были исцелены таким образом, иногда происходили события, которые я не мог объяснить.

Старый Суини, городской пекарь, на Второй мировой воевал в артиллерии, и за те месяцы, когда он выколупывал врага из его укрытий, он оглох на одно ухо.

Это не было притворством - он действительно не слышал этим ухом ни звука, и когда мы были детьми, благодаря этому нам иногда удавалось стянуть у него булочку с корицей.

Но проповедник начал пылко молиться, и затем возложил свои руки на глухое ухо Суини.

Суини громко вскрикнул, отчего люди подпрыгнули на своих местах.

Его лицо было искажено ужасной гримасой, словно проповедник коснулся его раскаленной кочергой, но затем он потряс головой и огляделся, произнеся слова "Я снова слышу."

Он и сам не мог поверить в это.

"Господь," сказал проповедник, когда Суини направлялся к своему месту, может сделать что угодно.

Господь слушает наши молитвы."

Поэтому той же ночью я открыл Библию, которую Джейми подарила мне на Рождество, и начал читать.

Конечно, я понаслышке был знаком с Библией еще по воскресной школе, или из посещений церкви, но если честно, я помнил только самые яркие моменты - Господь, насылающий семь казней египетских при исходе сынов Израилевых, Иона, проглоченный китом, Иисус, ходивший по воде и поднявший Лазаря из мертвых.

Там были еще и другие важные персоны.

Я знал, что практически в каждой главе Библии Господь делал что-то впечатляющее, но я не знал всех этих деяний.

Как христиане, мы старательно изучали Новый Завет, и я не знал основных вещей о книгах наподобие Иисуса Навина, Руфи или Иоиля.

В первый вечер я чита Книгу Бытия, на вторую ночь - Исход.

Следующим был Левит, за которым последовали Числа и наконец, Второзаконие.

С некоторыми частями дело шло очень медленно,особенно там, где объяснялись все законы,но я не мог бросить это.

Я сам не понимал, что понуждало меня к этому.

Была поздняя ночь, и к тому времени, когда я наконец добрался до Псалмов, я уже устал, но почему-то я знал, что достиг цели своих поисков.

Все слышали Двадцать второй псалом, который начинается так: "Господь - Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться:" но я хотел прочесть и другие, поскольку ни один из них не казался мне более важным, чем другие.

Через час я дошел до подчеркнутого участка, и предположил, что его выделила Джейми, потому что он что-то значил для нее.

Там говорилось: К тебе, Господи, взываю: твердыня моя! не будь безмолвен для меня, чтобы при безмолвии Твоем я не уподобился нисходящему в могилу.

Услышь голос молений моих, когда я взываю к Тебе, когда поднимаю руки мои к святому храму Твоему.

Я со слезами на глазах закрыл Библию, не в силах дочитать псалом.

Почему-то я знал, что она подчеркнула это для меня.

"Я не знаю, что делать," беспомощно сказал я, глядя на тусклый свет своего ночника.

Мы с мамой сидели на моей кровати.

Приближался конец января, самого тяжелого месяца в моей жизни, и я знал, что в феврале будет только еще хуже.

"Я знаю, что тебе тяжело," тихо сказала она, "но ты ничего не можешь поделать."

"Я не имел в виду болезнь Джейми - я знаю, что с этим я ничего не могу сделать.

Я думаю о нас с Джейми."

Моя мать сочувственно посмотрела на меня.

Она переживала из-за Джейми, но она переживала еще и из-за меня.

Я продолжил.

"Мне трудно с ней разговаривать.

Когда я на нее смотрю, то в состоянии думать только о том дне, когда не смогу больше это сделать.

Поэтому в школе я все время думаю о ней, хочу видеть ее немедленно, но когда прихожу к ней домой, то не знаю, что сказать."

"Я не знаю, есть ли что-нибудь, что ты мог бы ей сказать для того, чтобы ей стало лучше."

"Но что тогда я должен делать?"
Она печально посмотрела на меня и положила руки мне на плечи.

"Ты ведь действительно любишь ее," сказала она.

"Всем сердцем."

Она выглядела такой грустной, какой я никогда ее не видел.

"И что твое сердце приказывает тебе сделать?"
"Я не знаю."

"Может быть," мягко сказала она, "ты слишком сильно стараешься услышать его."

На следующий день мне удалось держать себя с Джейми получше, хотя и не намного.

Перед тем, как прийти к ней, я сказал себе, что не должен говорить вещей, которые могут расстроить ее - что я должен говорить с ней так, как мы разговаривали раньше - и именно так все и было.

Я уселся к ней на кушетку и говорил о своих друзьях и о том, чем они занимались; я пытался отвлечь ее, рассказывая об успехе баскетбольной команды.

Я говорил ей, что до сих пор ничего не слышно из университета Северной Каролины, но я надеюсь, что получу ответ в течение нескольких недель

Я говорил ей, что ожидаю окончания учебы.

Я говорил так, словно она должна вернуться в школу на следующей неделе, и понимал, что выгляжу взвинченным.

Джейми улыбалась и кивала, когда это было нужно, время от времени задавала вопросы.

Но я думаю, что к тому времени, когда я замолчал, мы оба знали, что я это делаю в последний раз.

Ни одному из нас от этого не стало лучше.

Мое сердце говорило мне то же самое.

Я снова обратился к Библии в надежде, что она укажет мне путь.

"Как ты себя чувствуешь?" спросил я ее пару дней спустя.

К этому времени Джейми еще больше похудела.

Ее кожа приобрела сероватый оттенок, и косточки на ее руках начали просвечивать сквозь кожу.

Я снова увидел у нее кровоподтеки.

Мы были у нее дома, в гостиной; на улице было слишком холодно для нее.

Несмотря на все это, она все еще оставалась красивой.

"Хорошо", сказала она, отважно улыбаясь.

"Доктора дали мне лекарства от боли, и кажется, они немного помогают."

Я приходил к ней каждый день.

Казалось, что время замедлилось и ускорилось одновременно.

"Тебе что-нибудь нужно?"
"Нет, спасибо, все хорошо."

Я оглядел комнату, затем снова посмотрел на нее.

"Я читаю Библию." наконец сказал я.

"Правда?" ее лицо осветилось, напомнив об ангеле, которого я видел в пьесе.

Я не мог поверить, что прошло всего шесть недель.

"Я хотел, чтобы ты знала."

"Я рада, что ты сказал мне."

"Прошлой ночью я читал книгу Иова," сказал я, "где Бог насылает на Иова несчастья, испытывая его веру.

Она улыбнулась, и потянувшись ко мне, погладила по руке; ее ладонь мягко коснулась меня.

Это было приятное чувство.

"Ты должен прочесть что-нибудь еще.

Здесь Бог предстает не в самом лучшем своем проявлении."

"Почему он так поступил с ним?"
"Я не знаю," ответила она.

"Ты когда-нибудь чувствуешь себя Иовом?"
Она улыбнулась, в ее глазах промелькнули искорки.

"Иногда."

"Но ты не утратила свою веру?"
"Нет."

Я знал, что она не теряла веру, но кажется, я терял свою.

"Это потому что ты думаешь, что может наступить улучшение?"
"Нет", сказала она, "потому, что это единственное, что мне остается."

После этого мы начали читать Библию вместе.

Это казалось правильным, но мое сердце все же говорило мне, что можно сделать что-то большее.

Ночью я не спал, думая об этом.

Чтение Библии дало нам возможность сосредоточиться на чем-то, и внезапно наши отношения снова начали улучшаться, может быть потому, что я больше не беспокоился, как бы не обидеть ее.

Что может быть правильнее чтения Библии? Хоть я даже примерно не знал, что она к этому относится, я думал, что она оценила мой поступок, и иногда во время чтения она клала свою руку мне на колено и просто слушала, как мой голос заполнял комнату.

В другие разы я сидел рядом с ней на диване, глядя в Библию и в то же время краем глаза наблюдая за Джейми, и мы разбирали отдельные фрагменты или псалмы, и даже притчи, и я спрашивал ее, что она об этом думает.

У нее всегда был готов ответ, и я кивал ей, думая об этом.

Иногда она спрашивала меня, что я думаю, и я старался ответить как можно лучше, но были моменты, когда я говорил наугад, и заранее знал, что она на это ответит.

"Ты действительно так это понимаешь?" спрашивала она, и я тер подбородок и задумывался, прежде чем попробовать ответить снова.

Правда, иногда в моих ошибках была виновата она, потому что я не мог сосредоточиться, когда ее рука лежала на моем колене, ну или что-то еще в этом роде.

В пятницу вечером я привез ее на ужин к нам домой.

Моя мама сначала сидела с нами, но затем ушла в свою комнату, чтобы мы остались наедине.

Мне было приятно сидеть с Джейми, и я знал, что она чувствовала то же самое.

Она больше не покидала свой дом, и сегодня ей представилась хорошая возможность выбраться.

С тех пор, как Джейми рассказала мне о своей болезни, она перестала стягивать волосы в пучок, и это выглядело все так же ошеломляюще, как в тот первый раз, когда я увидел ее с распущенными волосами.

Она рассматривала застекленный посудный шкафчик - у моей мамы был один из таких шкафчиков с внутренним освещением - когда я обогнул стол и взял ее за руку.

"Спасибо зато, что ты сегодня пришла", сказал я.

Она обернулась ко мне.

"Спасибо, что ты пригласил меня."

Я помолчал.

"Как держится твой отец?"
Джейми вздохнула.

"Не очень хорошо.

Я сильно беспокоюсь о нем."

"Он очень любит тебя, ты же знаешь."

"Знаю."

"И я тоже люблю тебя," сказал я, и когда я это произнес, она отвернулась.

Казалось, что мои слова ее пугают.

"Ты будешь продолжать приходить ко мне домой?" спросила она.

"Даже потом, ты знаешь, когда...?"

Я сжал ее руку, не сильно, лишь настолько, чтобы она поняла, что я говорю то, что думаю.

"Я буду приходить до тех пор, пока ты будешь этого хотеть."

"Если ты не хочешь, то мы не будем больше читать Библию."

"Нет," ответил я мягко, "я думаю, мы будем."

Она улыбнулась.

"Ты хороший друг, Лэндон.

Я не знаю, что бы я делала без тебя."

Она сжала мою руку, ответив на мое пожатие.

Она сидела напротив меня и казалось, излучала свет.

"Я люблю тебя, Джейми," снова сказал я, но на этот раз она не испугалась.

Вместо этого мы встретились взглядами, и я увидел, что ее глаза засияли.

Она вздохнула и посмотрела в сторону, проведя рукой по волосам, а затем снова взяла меня за руку.

Я поцеловал ее руку, улыбнувшись в ответ.

"Я тоже люблю тебя," наконец прошептала она.

Я много раз молился о том, чтобы услышать от нее эти слова. И наконец я их услышал.

Я не знаю, рассказала ли Джейми Хегберту о своих чувствах ко мне, но вообще-то сомневаюсь,потому что его манера поведения ничуть не изменилась.

У него была привычка уходить из дома всякий раз, когда я приходил к ним после школы; это продолжалось и теперь.

Я стучал в двери и слышал, как Хегберт объясняет Джейми, что он должен уйти и вернется через пару часов.

"Хорошо, папа," каждый раз слышал я ее ответ,и затем должен был ждать, пока Хегберт откроет дверь.

Однажды, пустив меня внутрь, он открыл гардеробную в прихожей и молча надел пальто и шляпу, застегнув пальто сверху донизу перед тем, как покинуть дом.

У него было старомодное пальто, длинное и черное, похожее на плащ без застежек; такие пальто были в моде в начале века.

Он редко прямо обращался ко мне, даже после того, как узнал, что мы с Джейми начали вместе читать Библию.

Хотя ему по прежнему не хотелось бы, чтобы я был у них в доме в его отсутствие, он все же позволял мне входить.

Я знал, что частично это было из-за того, что он не хотел, чтобы Джейми мерзла, сидя на крыльце, и единственной альтернативой было оставаться в доме, пока я находился у них.

Но я думаю, что Хегберту нужно было какое-то время побыть в одиночестве, и это было настоящей причиной изменений сложившегося порядка.

Он не говорил мне о правилах поведения в их доме - я прочел их в его глазах, когда он впервые сказал, что я могу остаться.

Мне было дозволено находиться в гостиной, и не более того.

Джейми все еще неплохо передвигалась, но зима в этом году была просто ужасной.

Январь заканчивался полосой холодов, которые длились девять дней, а затем три дня подряд шел проливной дождь.

В такую погоду Джейми было не интересно покидать дом, хотя когда Хегберт уходил мы могли посидеть пару минут на крыльце,подышать свежим морским воздухом.

Всякий раз,когда мы делали это,я очень беспокоился о ней.

Пока мы читали библию, люди каждый день как минимум по три раза стучали в дверь.

Они всегда приносили что-нибудь из еды,другие просто заходили по проведать.

Даже Эрик и Маргарет приходили,и хотя Джейми могла бы отказать им,все же она пригласила их,и мы сидели в гостиной,немного разговаривали,никто из них не мог встретиться с ней взглядом.

Они оба нервничали, и им необходимо было пару минут,чтобы сформулировать мысль.

Эрик сказал,что пришел извиниться и еще,что он не может представить,почему из всех людей это произошло именно с ней.

Еще у него кое-что было для нее,он положил на стол конверт,его рука тряслась.

Пока он говорил,его голос пропадал,я никогда не слышал,чтобы его слова звучали так искренне.

"У тебя самое большое сердце из всех,кого я когда-либо встречал,"-сказал он Джейми,надтреснутым голосом,"и хотя я принимал это как должное и не всегда был мил с тобой,я хочу,чтобы ты знала,что я чувствую.

Я никогда в жизни ни о чем так не сожалел."

Он замолчал и сжал уголки своих глаз.

"Ты лучший человек,которого я когда-либо знал."

В то время как он пытался побороть свои слезы и шмыгал носом,Маргарет дала волю своим и рыдала в кресле,не в состоянии говорить.

Когда Эрик закончил,Джейми вытерла слезы со щек,медленно встала,улыбнулась и раскрыла свои объятия,что могло быть расценено только как жест прощения.

Эрик охотно подошел к ней, в конце концов открыто заплакал,пока она нежно гладила его по волосам,шепча ему что-то.

Они долго стояли обнявшись,пока Эрик всхлипывал до тех пор,когда уже был слишком обессилен,чтобы плакать еще.

Потом была очередь Маргарет, и они с Джейми проделали тоже самое.

Когда Эрик и Маргарет уже собрались уходить,они взяли свои куртки,и посмотрели на Джейми еще раз,как будто хотели запомнить ее навсегда.

У меня нет сомнений,что они хотели думать о ней так,как она выглядела сейчас.

По моему мнению,она была прекрасна, и я знаю, что они чувствовали тоже самое.

"Давай держись,"-сказал Эрик на пути к двери.

"Я буду молиться за тебя,как и все мы."

Потом он посмотрел на меня,протянулся и похлопал по плечу.

"Ты тоже",-с красными глазами сказал он.

Пока я смотрел,как они уходили,я знал,что никогда не был так горд за них как сейчас.

Позже,когда мы открыли конверт,мы увидели,что сделал Эрик.

Не говоря ни слова,он собрал 400 долларов для приюта.

Я ждал чуда.

Чуда не произошло.

В начале февраля Джейми увеличили дозу таблеток, чтобы помочь ей справляться с усиливавшейся болью, которую она испытывала.

Повышенные дозы привели к тому, что у нее начались головокружения, и она два раза упала по пути в ванную комнату, а однажды сильно ушибла голову о раковину.

После этого она настояла, чтобы врачи снова понизили дозу лекарств, и они с неохотой сделали это.

Хотя она могла теперь нормально ходить, но ее боли усилились, и иногда она не могла даже поднять руки, не поморщившись от боли.

Лейкемия - это болезнь крови, а кровь течет по всему телу.

И от этого не было никакого спасения, пока ее сердце продолжало биться.

Но болезнь ослабляла все ее тело целиком, пожирая мышцы, делая для нее затруднительными даже простые действия.

За первую неделю февраля она потеряла шесть фунтов, и скоро ей стало трудно ходить, разве что на короткие расстояния.

Это было, конечно же, если она могла справиться с болью, но бывали времена, когда она не могла это сделать.

Она снова вернулась к таблеткам, предпочтя головокружение боли.

Мы продолжали читать Библию.

Когда бы я ни навещал Джейми, я находил ее на диване с уже открытой Библией, и я знал, что в конце концов Хегберту придется приносить ее сюда, если мы хотим продолжать наши занятия.

Хотя она никогда не говорила со мной об этом, мы оба знали, что это значит.

Время утекало, и мое сердце продолжало говорить мне, что есть что-то еще, что я могу сделать.

14 февраля, в день святого Валентина, Джейми выбрала отрывок из Послания к коринфянам, который много значил для нее.

Она сказала, что если бы у нее была такая возможность, она бы хотела, чтобы на ее свадьбе был прочитан этот отрывок.

Вот что там говорилось: Любовь долготерпит, милосердствует,

любовь не завидует,

Любовь не превозносится, не гордится,

Не бесчинствует, не ищет своего,

Не раздражается, не мыслит зла.

Не радуется неправде, а сорадуется истине.

Все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.

Джейми была истинным воплощением этого описания.

Три дня спустя, когда на улице слегка потеплело, я показал ей нечто удивительное, нечто, вряд ли виденное ею ранее, нечто, о чем я знал, что она бы хотела это увидеть.

Северо-Восточная Каролина - это красивая и особенная часть страны, славящаяся своим умеренным климатом и замечательными ландшафтами.

Нигде это не проявляется так наглядно как на Боуг Бэнкс, острове сразу за побережьем,недалеко от места ,где мы выросли.

Двадцать четыре мили в длину и около мили в ширину,этот остров как чудо природы,простирающееся от востока до запада,охватывающее береговую линию и полмили открытого моря.

Те, кто жил здесь были свидетелями впечатляющих восходов и закатов каждый день года,проходящих над просторами могучего Атлантического океана.

Джейми была хорошо укутана, стоя рядом со мной на краю причала Айрон Стимер,пока наступал один из таких идеальных южных вечеров.

Я указал вдаль и сказал ей, что нужно подождать.

Я мог видеть наши дыхания,на один мой выдох приходилось два ее.

Я должен был поддерживать Джейми, пока мы стояли там,она казалась легче,чем листочек дерева,опадающий осенью,и я знал,что будет еще хуже.

В это время яркая,покрытая кратерами луна показалась из моря,бросающая призму света сквозь медленно темнеющую воду,раскалываясь на тысячи различных кусочков,каждый прекрасней предыдущего.

В этот самый момент на противоположной стороне солнце коснулось горизонта,окрашивая небо красным,оранжевым и желтым,как будто наверху рай внезапно открыл свои врата и позволил всей этой красоте покинуть священные пределы.

Океан окрасился в золото и серебро, когда изменчивые цвета отразились в нем, вода пульсировала и сверкала переливающимися огнями, это было восхитительное зрелище, как будто в начале времен.

Солнце продолжало опускаться, разметав свое сияние всюду, куда ни посмотри, пока наконец медленно не растворилось в волнах.

Луна продолжала свой неторопливый путь вверх, ее мерцание разливалось в тысячах оттенков желтого, каждый следующий бледнее предшествующего, пока они наконец не слились с цветом звезд.

Джейми молча смотрела на все это,моя рука крепко ее прижимала,ее дыхание было поверхностным и слабым.

Когда небо наконец почернело, и первые мерцающие огоньки начали появляться в отдалении на юге, я обнял ее.

Я нежно поцеловал ее в обе щеки,а потом в губы.

"Это,"-сказал я,"именно то,что я чувствую к тебе."

Через неделю поездки Джейми в госпиталь стали более регулярными,хотя она и настаивала на том,что не хочет оставаться там на ночь.

"Я хочу умереть дома",-все,что она сказала.

С тех пор как врачи уже были не в силах что-нибудь сделать для нее,у них не было выбора,как только принять ее пожелания.

Во всяком случае на данный момент.

"Я думал о прошедших нескольких месяцах,"-сказал я ей.

Мы сидели в гостиной,держались за руки и читали Библию.

Ее лицо теряло краски,а волосы блеск.

Только глаза оставались все того же нежно-голубого цвета и были красивые как никогда.

Я не думаю,что когда-нибудь видел кого-то такой красоты.

"Я тоже думала о них,"-сказала она.

"Ты знала с первого дня в классе мисс Гарбер,что я буду играть в пьесе,ведь так?

Когда ты взглянула на меня и улыбнулась."
Она кивнула.

"Да."

"И когда я пригласил тебя на школьные танцы,ты взяла с меня обещание,не влюбляться в тебя,но ты знала,что я это сделаю,правда?"
Ее глаза озорно блеснули.

"Да."

"Откуда ты знала?"
Она пожала плечами,ничего не ответив,и мы сидели вместе несколько минут,смотря на дождь,бьющий в окна.

"Когда я сказала,что молилась о тебе,"-наконец произнесла она,"что ты подумал,я имела в виду?"
Ее болезнь продолжала прогрессировать с еще большей скоростью с началом марта.

Из-за боли она принимала еще больше лекарств, и чувствовала себя настолько плохо,что ее желудок не мог удержать хоть сколько-нибудь еды.

Она становилась слабее,и было похоже,что она должна будет вернуться в больницу,несмотря на свои желания.

Мои мама и папа изменили все.

Мой отец приехал домой из Вашингтона,поспешно покинув Конгресс,хотя заседания еще продолжались.

Видимо мама позвонила ему и сказала,что если он немедленно не приедет домой ,то может оставаться в Вашингтоне навсегда.

Когда мама рассказала ему про все ,что случилось,отец сказал,что Хегберт никогда не примет его помощь,что обиды слишком глубоки и уже поздно что-нибудь делать.

"Это не касается нашей семьи и даже Преподобного Салливана,или того,что было в прошлом,"-сказала она ему,отказываясь принимать его ответ.

"Это касается нашего сына,который, так случилось, влюбился в девушку и ей нужна наша помощь.

И ты найдешь способ как ей помочь."

Я не знаю,что мой отец сказал Хегберту или что пообещал сделать,или чего это все в конце концов стоило.

Все,что я знаю,это то,что вскоре Джейми была окружена дорогим оборудованием,обеспечена всеми необходимыми лекарствами и двумя медсестрами,целыми днями присматривающими за ней,в то время как доктор навещал ее несколько раз в день.

Теперь Джейми могла остаться дома.

В эту ночь я плакал на плече у своего отца в первый раз в жизни.

"Ты сожалеешь о чем-нибудь?"-спросил я у нее.

Она лежала в своей кровати под покрывалами,трубка в ее руке обеспечивала необходимые лекарства.

Ее лицо было бледным,а тело легким как перышко.

Она с трудом могла ходить,а когда вставала,нужно было чтобы кто-нибудь поддерживал ее.

"Мы все о чем-нибудь сожалеем,Лэндон,"-сказала она,"но я прожила чудесную жизнь."

"Как ты можешь говорить это?",-выкрикнул я,неспособный скрыть свое отчаяние.

"Со всем,что произошло с тобой?"
Она слабо сжала мою руку,нежно улыбаясь мне.

"Это," признала она, оглядев комнату, "могло бы быть и лучше."

Я рассмеялся сквозь слезы, но тут же испытал чувство вины за этот смех.

Я полагал, что поддерживаю ее, но никак не наоборот.

Джейми продолжила.

"Но с другой стороны,я была счастлива,Лэндон.

Правда была.

У меня был особенный папа,который рассказал мне о Боге.

Я оглядываюсь назад и понимаю,что сделала все на что способна,чтобы помочь людям."

Она замолкла и посмотрела мне в глаза.

"Я даже влюбилась и мне ответили тем же."

Я поцеловал ее руку,когда она сказала это,а потом прижал к своей щеке.

"Это не справедливо",-сказал я

Она не ответила.

"Ты все еще боишься?",-спросил я.

"Да."

"Я тоже боюсь,"-сказал я.

"Я знаю.

И мне очень жаль."

"Что я могу сделать для тебя?"-в отчаянии спросил я.

"Я не знаю,что я могу еще сделать."

"Ты мне почитаешь?"
Я кивнул, хотя не знал, смогу ли я прочесть следующую страницу, чтобы мой голос при этом не прервался.

Господи,пожалуйста,скажи,что мне делать!
"Мама!"-сказал я позже этим вечером.

"Да?"
Мы сидели на диване в уютной комнате,перед нами сверкал огонь.

В этот день Джейми уснула, когда я читал ей, и я потихоньку покинул ее комнату, зная, что она нуждается в покое.

Но перед уходом я нежно поцеловал ее в щеку.

Это был невинный поцелуй, но в этот момент вошел Хегберт, и в его глазах я увидел противоречивые чувства.

Он смотрел на меня, зная, что я люблю его дочь, но в то же время он понимал, что я нарушил одно из правил этого дома, пусть даже и не высказанное им вслух.

Я уверен, что если бы с Джейми все было в порядке, он больше никогда не позволил бы мне войти в их дом.

Если бы было так, меня бы выставили прочь.

Я бы не смог осуждать его за это.

Я обнаружил, что за время, проведенное с Джейми, я лишился способности чувствовать себя уязвленным его отношением.

Если Джейми и научила меня чему-то за минувшие несколько месяцев, так это тому, что судить о других людях нужно по их поступкам, а не по мыслям и намерениям, и я знал, что на следующий день Хегберт снова впустит меня.

Я думал об этом, сидя с мамой на диване.

"Как ты думаешь, у нас в жизни существует цель?" спросил я.

Впервые я задавал ей такой вопрос, но это были необычные времена.

"Я не уверена, что поняла твой вопрос," нахмурившись, сказала она.

"Я имею в виду, как ты узнаешь, что тебе следует делать?"
"Ты говоришь о времени, которое проводишь с Джейми?"
Я кувнул, хотя чувствовал себя смущенным.

"Типа того.

"Я знаю, что поступаю правильно, но...

.

.

что-то я упускаю.

Я провожу с ней время, и мы разговариваем, читаем Библию, но..."

Я сделал паузу, и мама закончила за меня:

"Ты думаешь, что можешь сделать что-то большее?"
Я кивнул.

"Я не знаю, что еще ты мог бы сделать, милый," ласково сказала она.

"Но почему я чувствую, что должен сделать еще что-то?"Она придвинулась чуть ближе ко мне и мы вместе посмотрели на огни.

"Я думаю, это потому, что ты напуган, ты потерял надежду, и хоть ты пытаешься что-то сделать, дела идут все хуже и хуже - для вас обоих.

"И чем больше вы стараетесь, тем более безнадежным все кажется."

"Есть какой-то способ, чтобы избавитсья от этого чувства?"
Она обняла меня и прижала к себе.

"Нет," мягко сказала она. "такого способа нет"

На следующий день Джейми не смогла подняться с кровати.

Поскольку теперь она была слишком слаба, чтобы ходить, даже если ее поддерживали, мы читали Библию в ее комнате.

Через несколько минут она уснула.

Еще неделя прошла, Джейми становилось все хуже, она совсем ослабла.

Она была прикована к постели, и выглядела меньше, чем раньше, почти как маленькая девочка.

"Джейми," взывал к ней я, "что я могу для тебя сделать?"
Джейми, моя милая Джейми,спала теперь часами, даже когда я говорил с ней.

Она не пошевелилась при звуках моего голоса; ее дыхание было замедленным и слабым.

Я сел с ней рядом и долго смотрел на нее, думая, как же сильно я ее люблю.

Я приложил ее руку к своему сердцу, ощущая, насколько исхудали ее пальцы

Часть меня хотела плакать, прямо сейчас, но вместо этого я положил ее руку обратно и отвернулся к окну.

Почему, думал я, мой мир внезапно разрушился? Почему все это должно было случиться с таким человеком, как она? Я пытался понять, нет ли в том, что случилось, какого-то важнейшего урока?

Было ли все это, как сказала бы Джейми, просто частью плана Господа?
Хотел ли Бог, чтобы я влюбился в нее? Или это было моим собственным волевым актом? Чем дольше Джейми спала, тем сильнее я ощущал ее присутствие рядом со мной, но ответы на эти вопросы все еще не казались ближе, чем они были раньше.

На улице закончился дождь, тянувшийся с утра.

Был хмурый день, но сейчас запоздалые лучи дневного солнца пробились сквозь облака.

В холодном весеннем воздухе я видел первые признаки пробуждения природы.

Почки на деревьях набухли, листья ждали подходящего момента, чтобы расправиться и открыться навстречу наступающему летнему сезону.

На ночном столике у ее кровати я увидел набор предметов, которые были дороги для Джейми.

Там были фотографиии ее отца, держащего ее, еще ребенка, и стоявшего недалеко от школы в первый ее детсадовский день;там были и открытки, которые ей прислали дети из приюта.

Вздохнув, я подошел к столику и взял из стопки верхнюю открытку.

В ней было написано цветным карандашом: "Пожалуйста, поправляйся скорее."

Я скучаю по тебе.

Подписала открытку Лидия, девочка, которая уснула у Джейми на коленях в канун Рождества.

На второй открытке были выражены те же эмоции, но моим вниманием завладела картинка, котрую нарисовал этот мальчик, Роджер.

Там была нарисована птица, парящая над радугой.

У меня перехватило горло, и я отложил открытку.

Я был не в силах продолжать их рассматривать, и когда я положил открытку в стопку, из которой и взял ее, я заметил рядом со стаканом с водой вырезку из газеты.

Я взял заметку и увидел, что она - о спектакле, эта статья была опубликована в субботней газете, на следующий день после нашего последнего представления.

Фотография над текстом была единственным изображением, на котором мы с Джейми были вместе.

Казалось, что это было очень давно.

Я поднес статью ближе к лицу.

Глядя на нее, я вспоминал, какие чувства испытал, глядя на Джейми тем вечером.

Внимательно вглядываясь в ее изображение, я искал какой-нибудь признак, что она догадывается о том, что должно произойти.

Я знал, что ей это было известно, но ее вид тем вечером не содержал и тени намека.

Вместо этого я видел только сияющее счастье.

Я снова вздохнул и отложил вырезку.

Библия лежала открытой там же, где я ее положил, и хотя Джейми спала, я ощутил потребность прочесть еще что-нибудь.

В конце концов я прочел следующий отрывок.

Вот что говорилось в нем: говорю это не в виде повеления, но усердием других испытываю искренность и вашей любви.

От этих слов у меня снова перехватило горло, и на этот раз я почти заплакал; значение этих слов внезапно стало для меня абсолютно понятным.

Бог наконец ответил мне, и я неожиданно понял, что я должен сделать.

Я бы не добрался до церкви быстрее, даже если бы ехал на машине.

Я сокращал путь везде, где это было возможно, проскакивая через чужие дворы, перепрыгивая заборы, а однажды даже пробежав через чей-то гараж и выскочив из его задней двери.

Я использовал все, что знал о городе, и хотя я никогда не был хорошим атлетом, в этот день меня нельзя было остановить - мною двигало то, что я должен был сделать.

Меня не волновало, как я буду выглядеть, когда достигну цели, потому что я предполагал,что Хегберту это тоже будет безразлично.

Когда я наконец вошел в церковь, я замедлил шаг, стараясь успокоить дыхание до того, как я подойду к его офису.

Хегберт что-то искал, когда заметил меня, и я знал, почему он здесь.

Он не пригласил меня войти, он просто отвернулся обратно к окну.

Дома он пытался справиться с отчаянием, прибирая жилище почти с маниакальным упорством.

Но здесь бумаги были разбросаны по столу, по всей комнате валялись книги, словно на этой неделе никто не пытался здесь прибирать.

Я знал, что это было место, где он думал о Джейми: это было место, куда он приходил плакать.

"Преподобный?" мягко спросил я.

Он не ответил, но я все равно вошел.

"Я бы хотел побыть один," хрипло сказал он.

Он выглядел старым и разбитым, измученным, как израильтяне, описанные в Псалмах Давида.

Его лицо было искажено, волосы поредели по сравнению с декабрем.

Возможно, даже больше меня он должен был держать себя в руках, находясь рядом с Джейми, и эта нагрузка состарила его.

Я подошел прямо к его столу, и он взглянул на меня, прежде чем отвернуться к окну.

"Пожалуйста," сказал он мне.

Он произнес это просительным тоном, словно не в силах сопротивляться даже мне.

"Я хотел бы поговорить с вами." твердо сказал я.

"Я бы не просил вас об этом, если бы это не было очень важно."

Хегберт вздохнул, и я сел в кресло, то самое, в котором сидел раньше, когда просил его позволить мне пригласить Джейми на новогодний ужин.

Он слушал меня, когда я говорил, что я решил.

Когда я закончил, Хегберт повернулся ко мне.

Я не знаю, что он думал, но к счастью он не ответил "нет".

Вместо этого он потер пальцами глаза и отвернулся к окну.

Даже он, я думаю, был слишком потрясен, чтобы что-то говорить.

Снова я бежал, снова я был неутомим, моя цель давала мне необходимые силы.

Когда я добежал до дома Джейми, я влетел в двери без стука, и медсестра, дежурившая в ее спальне, вышла посмотреть на причину этого грохота.

Опередив ее, я заговорил.

"Она проснулась?" спросил я,испытывая страх и эйфорию одновременно .

"Да," осторожно ответила сестра.

"Когда она проснулась, она удивилась, куда вы исчезли"

Я извинился за свой взъерошенный вид и поблагодарил ее, а затем спросил, не сможет ли она оставить нас наедине.

Я вошел в комнату Джейми, слегка прикрыв за собой дверь.

Она была бледна, очень бледна, но ее улыбка показала мне, что она еще борется.

"Привет, Лэндон," сказала она слабым голосом, "спасибо, что вернулся."

Я подтянул кресло и сел около нее, взяв ее руку в свою.

От ее вида, лежащей здесь, у меня заныло в зубах, и я едва не заплакал.

"Я был здесь и раньше, но ты уснула." сказал я.

"Я знаю...

Прости меня.

Я просто ничего не могу с этим поделать."

"Ничего, все нормально".

Она приподняла руку над кроватью, и я поцеловал ее, затем наклонился и поцеловал ее в щеки.

"Ты меня любишь?" спросил я ее.

Она улыбнулась.

"Да".

"Ты хочешь сделать меня счастливым?" Когда я спросил это у нее, мое сердце заколотилось.

"Конечно, хочу."

"Тогда ты сделаешь для меня кое-что?"
Она посмотрела в сторону, на ее лицо легла печаль.

"Я не знаю, могу ли я сделать что-нибудь," сказала она.

"Но если ты сможешь, ты сделаешь?"
Я не в состоянии передать силу чувств, которые в тот момент испытывал.

Любовь, гнев, грусть, надежда и страх, смешавшись, обострились той нервозностью, которую я испытывал.

Джейми смотрела на меня с любопытством, и мое дыхание стало вдруг поверхностным.

Внезапно я осознал, что никогда не испытывал таких сильных чувств к другому человеку, как в тот момент.

Когда я встретил ее взгляд, осмысление этого заставило меня пожелать, чтобы все это могло повторяться еще миллион раз.

Если бы это было возможно, я бы отдал за нее жизнь.

Я хотел сказать ей обо всем, о чем думал, но внезапно звук ее голоса заставил все мои переживания умолкнуть.

"Да," наконец сказала она, ее голос был слаб, но в нем были уверенность и обещание.

"Я сделаю."

С трудом справившись с собой, я снова поцеловал ее, затем коснулся рукой ее лица и нежно провел пальцами по щеке.

Я изумлялся мягкости ее кожи и доброте, которую я видел в ее глазах.

Даже сейчас она была прекрасна.

У меня снова сжалось горло, но как я уже сказал, я знал, что мне нужно сделать.

С тех пор, как я смирился с тем, что не в моей власти вылечить ее, все, чего я хотел - дать ей что-то, чего она всегда желала.

Это было то, что мое сердце все это время пыталось сказать мне.

Джейми, как я теперь понял, уже дала мне ответ, который я искал, в котором так нуждалось мое сердце.

Она ответила мне, когда мы сидели у кабинета мистера Дженкинса тем вечером, когда пришли спросить его разрешения на постановку спектакля для сирот.

Я нежно улыбнулся, и она с ответным чувством слегка сжала мою руку, доверяя мне в том, что я собирался сделать.

Ободренный, я наклонился к ней и глубоко вдохнул.

Когда я выдохнул, эти слова вышли с моим дыханием.

"Ты выйдешь за меня замуж?"

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/6483/21945

Переводчики: KySh, elo4ka, flamencist