Холден ужасно хотел спать, но сон никак не приходил. Все, что у него получилось — провести несколько часов в забытьи, после чего он почувствовал себя слабым и разбитым. У него был вариант вернуться в свое жилье на станции, но он отказался. Даже учитывая то, что ему лучше спалось, когда гравитация прижимала его к матрасу, он не захотел оставлять корабль. Он точно не помнил, когда брился последний раз, но клочки щетины на щеках и шее уже слегка чесались. Во время рабочей смены было немного полегче. Новая команда проверяла все системы, которые до того уже были проверены, выискивая следы диверсии, которые могли просмотреть в прошлый раз, и это и ему давало какое-никакое дело. И людей, с которыми можно поговорить. Когда они ушли, он поел на камбузе, какое-то время пробовал заснуть, а потом принялся бродить по кораблю, словно искал что-то, и никак не мог вспомнить, что именно.
И затем, неизбежно и вопреки здравому смыслу, он проверил новостные ленты.
"Когда замолчала Медина, связь с колониальными планетами была утеряна. Мы можем лишь строить догадки о значении частичного отчета из поселения Фольквангр об инопланетной активности в Южном полушарии Нового Тритона..."
"Представитель администрации порта заявил, что нейтралитет Ганимеда является отражением его всеобщего значения, а не политическим заявлением..."
"Силы ООН находятся в пути, но неясно, действительно ли премьер-министр Смит находится на борту гоночного корабля или это лишь отвлечение внимания противника от более традиционной эвакуации. Несмотря на это, исполняющая обязанности генерального секретаря Авасарала объявила зону безопасности, охватывающую траекторию полета шлюпки, и всем судам в этом районе было рекомендовано выйти за пределы зоны поражения до тех пор, пока..."
Он решил, что скорость света была проклятием. Она заставила самые дальние уголки, до которых дотянулось человечество, казаться близкими, и эта иллюзия была подобна яду. Задержка между Тихо и Землёй чуть меньше минуты, но путешествие в такую даль могло занять дни. Если бы Алекс или Наоми погибли, он бы узнал за считанные минуты. Он плавал, замкнувшись в себе при выключенных огнях кабины, и перелистывал страницы, прыгая вперёд и назад на случай, если что-то произойдёт, и зная, что он в любом случае ничего не сможет сделать. Ему казалось, что он стоит на замерзшем озере, глядя вниз под лёд, а люди, о которых он заботился, почти утонули.
Если бы он не знал, если бы всё, что происходило, могло случиться где-то в другом месте ему неизвестном, тогда, может быть, он смог бы отвести взгляд. По крайней мере, смог бы закрыть глаза и мечтать о них. Он обрадовался, когда увидел на терминале запрос на соединение.
— Паула, — поприветствовал Холден.
— Холден, — ответила хакер. — Не знала, в какой смене вы находитесь. Боялась, что разбужу.
— Нет, всё нормально, — сказал Холден. Он чувствовал себя защищенным, когда бодрствовал, хотя и не знал, почему. — Я в порядке. Что там у тебя?
Она ухмыльнулась.
— Неопровержимые улики. Могу переслать вам и...
— Нет. В смысле, да. Скинь. А я пойму, что там?
Она ухмыльнулась, потягиваясь.
— Я собиралась пойти поужинать. Встретимся в "Ла Фромажери", и я тебе всё покажу.
Холден открыл справочник станции. Это было недалеко. Если бы Наоми умерла прямо сейчас, новость дошла бы до него, как раз когда он доберётся на место. Может, и раньше. Он прижал ладонь к своим пересохшим, будто в них песка насыпали, глазам.
— Похоже на план, — сказал он.
— Еда за твой счёт.
— Доберусь за один оборот. Да, да прямо сейчас.
Ресторан был маленьким, столы напоминали натуральное дерево, но, естественно, были из прессованного бамбука со станции гидропоники. Ни одно заведение с приемлемыми ценами за еду не могло бы позволить себе что-то из натурального дерева. Паула сидела за столиком у стены. Для неё скамья казалась вполне нормальной. Но когда Холден сел напротив, его ноги даже не коснулись палубы.
— Босс, — кивнула Паула. — Я уже сделала заказ.
— Я не голоден. Что у тебя?
— Взгляните, — сказала она, передавая ему терминал. Экран был заполнен структурированным разбросом кода, структур, вложенных в структуры с повторяющимися разделами, показывающими вариации, настолько тонкие, почти незаметные. Это было похоже на стихотворение, написанное на алфавите, которого он не знал.
— На что я сейчас смотрю?
— Эти две строчки посылают ловушке код останова, — сказала хакер. — Вот условные операторы, которые его вызывают. В вашем случае достаточно разогнать до девяносто пяти процентов, и корабль вспыхнул бы, как звезда. Если бы это произошло в доке — а это и ожидалось, — то заодно отхватило бы приличный кусок станции.
— А новое программное обеспечение, которое сейчас управляет кораблём?
— Там чисто, — сказала Паула. — Вообще-то вас должно было впечатлить, что я откопала две строки раскомментированного кода в драйвере магнитной ловушки термоядерного реактора.
— Очень впечатляет, — послушно сказал Холден.
— Спасибо. Но это не самая крутая часть. Взгляните на сигнал запуска. Видите все эти вызовы со значением "null"? Это те системные параметры, которые не использовались.
— Ладно, — сказал Холден.
Судя по её горящим глазам, он должен был понять из её слов что-то важное. Может, если б он перед этим выспался…
— Это универсальная ловушка. Хочешь взорвать корабль через шесть дней после выхода из порта — ставишь таймер вызова функции где-то на полмиллиона секунд. Хочешь, чтобы сработало при запуске боевой системы, — присваиваешь тут единицу. Существует около дюжины способов взломать ловушку, и их можно комбинировать.
— Как интересно...
— Это грёбаное неопровержимое доказательство, — сказала Паула. — Ошибки сдерживающих ловушек не оставляют много следов в данных. И хоть и не должны, но иногда они случаются. История гласит, что бывают несчастные случаи и с этим ничего не поделаешь. Корабли иногда взрываются. Выходит, кто-то создал инструмент специально, чтобы сделать такое возможным. И чтобы это повторялось снова и снова, где бы они ни скрывали свой код на корабле, который приговорили к смерти. У нас тут ключевая улика к тысячам убийств, которые до сегодняшнего дня никто даже не считал убийствами.
От волнения у неё звенел голос и сверкали глаза. Он почувствовал, как в животе потяжелело.
"Мне нужно кое-что сделать, — вспомнил он слова Наоми. — И я не могу вовлекать тебя в это. Вообще".
"Что это было? Это то самое, что она пыталась скрывать от него, от «Росинанта»? И если да, что это значит?" Паула всё ещё смотрела на него с любопытством. Он не знал, как реагировать, но тишина становилась неловкой.
— Круто, — сказал он.
--//--
Фред сидел за столом Драммер, упираясь локтями в столешницу, и теребил руками подбородок. Он выглядел таким же уставшим, как чувствовал себя Холден. На экране Драммер и Сакаи находились в одной из комнат для допросов. Стол, который обычно находился между ними, был сдвинут вбок, и Драммер, откинувшись на спинку стула, положила на него ноги. Заключенный и охранник пили что-то, похожее на кофе. Сакаи засмеялся над чем-то и покачал головой. Драммер нахально ухмыльнулась. Она выглядела моложе. Холден сразу отметил, что её волосы были распущены.
— Что это, чёрт возьми, такое? — спросил он.
— Профессионализм, — сказал Фред. — Установка взаимопонимания и выстраивание доверия. Она наполовину убедила Сакаи, что тот, на кого он работал, собирался взломать станцию, пока он всё ещё внутри. Как только ему до конца дойдёт, он будет наш. И расскажет нам всё, что попросим, а затем попытается вспомнить то, о чём мы и не собирались допытывать, если дадим ему время. Нет человека усерднее, чем новообращенный.
Холден скрестил руки.
— Думаю, вы упускаете из виду удар гаечным ключом. Я за это.
— Это не в твоём стиле.
— На этот раз сделаю исключение.
— Нет. Не сделаешь. Пытки для любителей.
— И что? Я же не собираюсь делать это профессионально.
Фред вздохнул и повернулся, чтобы посмотреть на него.
— Безрассудно крутая версия тебя почти так же утомительна, как и неумолимый бойскаут. Надеюсь, твои маятниковые колебания скоро достигнут середины.
— Безрассудный?
Фред пожал плечами.
— Нашлось что-нибудь?
— Ага, — сказал Холден, — и в новом драйвере этого нет. Список проверки чист.
— Если только нет чего-то другого.
— Ага.
— Сакаи говорит, больше ничего не было.
— Не особо уверен, что знаю, как к этому отнестись, — сказал Холден. А потом, спустя мгновение: — Я вот тут размышлял...
— Насчёт сообщения с "Пеллы"?
— Да.
Фред встал. Он смотрел строго, но не без сочувствия.
— Я ждал этой битвы, Холден. Но здесь на кон поставлено больше, чем жизнь Наоми. Если протомолекулой зарядят какое-нибудь оружие, ну или хотя бы просто снова выпустят на волю…
— Это не имеет значения, — сказал Холден. — Стоп, нет. Случайно вырвалось. Конечно, это важно. Это очень важно. Просто это ничего не меняет. Мы не можем... — Он замолчал и сглотнул. — Мы не можем лететь за ней. У меня всего один корабль, а у них шесть. Всё во мне хочет запустить двигатели и рвануть за ней, но это не поможет.
Фред молчал. Из экрана раздался отдаленный звук смеха Сакаи. Они оба проигнорировали его. Холден посмотрел на свои руки. Ему казалось, что он в чём-то признается. Может быть и так.
— Что бы ни происходило, — сказал Холден. — Куда бы она не влезла, я не могу это исправить, надев свои сверкающие доспехи и ринувшись в бой. Лучшее, что я могу сделать для неё — выполнить наш план. Доставить вас на Луну. Если ты сможешь использовать Доуза, Сакаи и Авасаралу, чтобы хоть как-то общаться с этими сучьими детьми, то Наоми сможет быть разменной монетой. Мы можем обменять её на кое-кого, кого вы посадили. Или Сакаи. Или ещё что.
— Это твоё решение?
— Именно, — сказал Холден, и эти слова имели вкус пепла.
— Ты вырос с тех пор, как мы впервые встретились, — сказал Фред. Холден услышал в этом сочувствие. Утешение. — Я уже жалею о своём комментарии про "безрассудного".
— Я не уверен, что это правильный выход. С тобой когда-нибудь это было? Любить кого-то, как часть себя, а затем оставить в опасности?
Фред положил руку на плечо Холдена. Несмотря на тяжесть прожитых лет и невзгод, что отпечатались на лице и теле Фреда, его хватка оставалась твёрдой.
— Сынок, в своей жизни я печалился о большем количестве людей, чем ты встречал. Ты не можешь доверять своему сердцу. Ты должен действовать умом, а не сердцем.
— Потому что если я буду следовать чувствам… — сказал Холден, думая, что эта фраза подразумевает конец вроде "…то я выбью Сакаи зубы или всех нас погублю".
Фред удивил его:
— Тогда мы потеряем её.
--//--
— Курс выбран, — сказала Чава Ломбо, — согласно вашему приказу, сэр.
Холден попытался откинуться на спинку лежака, но без ускорения, что придавало вес, это закончилось вытягиванием шеи. Сердце колотилось, а в венах бурлил адреналин.
Всё было не так, как должно быть. Командный отсек казался слишком людным. Сан И серьезно и спокойно следил за орудиями. Маура перебирала и проверяла системы управления передатчиком, потому что привыкла делать больше, чем действительно требовалось. И это должен был быть голос Алекса. Это Наоми должна была сейчас лежать в амортизаторе рядом с ним.
Он не должен был бояться.
— Ладно, — сказал Холден, — поехали.
— Сэр, — сказала Чава.
Сигнальная лампа перешла от янтарного к красному, и Холден откинулся на лежак. Станция Тихо провалилась под них. Пройдёт около часа, прежде чем она станет настолько маленькой, что не разберёшь невооруженным глазом. Холден подождал три глубоких судорожных вдоха. Четыре.
— Как у нас дела, мистер Ип?
Сандра Ип — а должен был быть Амос — ответила с инженерной палубы:
— Все системы в пределах нормы.
— Стало быть, не всё взорвалось, — сказал Холден.
На канале повисла пауза.
— Так точно, сэр. Взорвалось не всё, сэр.
Холден ненавидел то, что не был уверен в своем собственном корабле. "Росинант" был твердыней для него с того дня, как он взошёл на борт. Он доверял кораблю свою жизнь так, как он доверял своему сердцебиению. Это было сильнее инстинкта. Это было машинально. Делать что-то другое было бы странно.
Но это было раньше. Саботаж Сакаи не убил "Роси", но не прошёл бесследно. Понадобится немало времени, чтобы Холден уверился, что на корабле больше не скрываются никакие неприятные сюрпризы. И что программное обеспечение не поджидает подходящего момента, чтобы выпустить воздух или запустить корабль в фатальное ускорение, или тысяча других способов, с помощью которых корабль даст сбой и убьёт свой экипаж. Они пересмотрели всё и ничего не нашли, но они делали это и раньше и чуть не погибли из-за недосмотра. Никакая двойная проверка не доказывала, что ничего не было упущено. Отныне — может надолго, а может быть навсегда — он стал задаваться вопросом о вещах, о которых не думал раньше. Он был возмущен, даже сердился, что его вера была подточена.
Он не знал, думал ли всё ещё именно о "Росинанте".
— Хорошо, — сказал он и отстегнулся. — Я за кофе, а вы, народ, постарайтесь ничего не сломать. А если всё-таки сломаете, дайте знать.
Хор "есть-сэров" его обескуражил. Он хотел бы, чтобы они понимали, что он шутит, или хотя бы чувствовали себя более комфортно, чтобы отвечать на шутку. Их формализм был ещё одной причиной, по которой он уже не чувствовал корабль своим.
Он нашёл Фреда на камбузе, тот записывал на ручной терминал сообщение, которое явно предназначалось для Андерсона Доуза. Холден тихо налил кофе между фразами "линии связи" и "глубокое недоверие". Когда Фред закончил, он скрестил руки и оглянулся.
— Я тоже возьму один со сливками и без сахара.
— На подходе, — сказал Холден. — Есть новости?
— Два из первоначального марсианского эскорта сдались.
— Серьезно?
— Они были слишком далеко от боя, чтобы как-то повлиять на исход, и их буквально забивали. Мне это не нравится, но сомневаться в их командах я не собираюсь.
— Это просто моё воображение, или эти люди подносят нам на тарелочке наши же задницы? — сказал Холден, ставя на стол кружки с кофе. — Они и правда настолько крутые, или это мы намного отстойней, чем я думал?
Фред потягивал кофе.
— Когда-нибудь слышал о битве при Гавгамелах?
— Нет, — ответил Холден.
— У Дария Третьего, императора Персии, было двести тысяч солдат под его командованием. Бактрийцев, арахозов, скифов. Немного греческих наемников. С другой стороны тридцать пять тысяч солдат и Александр Македонский. Александр Великий. Пять персов на каждого македонца. Это должна была быть бойня. Но Александр перетянул столько врагов на фланг, что в середине персидских линий открылся промежуток. Александр вызвал своих людей, чтобы сформировать клин, и, возглавляя свою собственную конницу, он прорвался и направился прямо к императору. С обеих сторон вокруг него были огромные силы. Но это не имело значения, потому что он видел, как добраться до Дария. Александр видел то, что никто больше не видел.
— Эти люди — лишь небольшая часть АВП. Любой: Земля, Марс, я — мы все превосходим их числом. Мы все вооружены лучше, чем они. Всё произошедшее случилось потому, что кто-то увидел возможность там, где другие не смогли. Они дерзнули ударить там, где никто другой даже не рассматривал бы возможность удара. Такова сила дерзости, и если генерал удачлив и энергичен, они разовьют успех и оставят врага поверженным навечно.
— Думаешь, это их план?
— Это был бы мой, — сказал Фред. — Кто-то не просто хочет контролировать Пояс или луны Юпитера. Кто-то пытается это всё захватить. Всё. Требуется определенный склад ума, чтобы добиться успеха в подобном. Харизма, величие, дисциплина, какими обладал Александр.
— Звучит немного обескураживающе, — сказал Холден.
Фред поднял чашку кофе. Надпись "Тахи" была едва различима, красные и чёрные буквы наполовину стёрлись. Но пока не исчезли.
— Теперь я понимаю, что чувствовал Дарий, — сказал Фред. — Власть, положение, преимущество. Особенно, когда ты уверен, что знаешь всё о ведении войны. Ты становишься слеп ко всему остальному. И когда ты их замечаешь, македонская кавалерия несётся с копьями прямо на тебя. Но это не о том, как Дарий проиграл.
— Не о том? Потому что по твоему рассказу я решил, что он проиграл.
— Нет. Он сбежал.
Холден сделал глоток кофе. Из кают экипажа доносились незнакомые голоса, напоминая о том, что всё было не так. Шаблоны прошлого были сломаны, и никогда больше не сложатся в правильном порядке.
— Иначе бы его убили. Его бы убил Александр.
— Может быть. Или, может, Дарий выдержал бы атаку. А может, он пал бы, и его армия в горе и ярости сокрушила бы Александра. Конец императора не всегда означает конец империи. Я смотрю на Землю и произошедшее там. Смотрю на Марс, и на то, что случилось на Тихо, и что, боюсь, случилось и на Медине. Я вижу, как клин Александра пробивается сквозь оборону и несётся на меня. Тот же шок, что и у Дария, та же тревога. Страх. Но я не Дарий. И, думаю, Крисьен Авасарала тоже.
— То есть, ты не считаешь, что мы в заднице?
Фред улыбнулся:
— Я пока не решил, что думаю. Сперва надо больше узнать о враге. Но история гласит, что людей, считавших себя Александром Великим, гораздо больше, чем тех, кто им по правде являлся.
Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/69607/369672
Переводчики: p_zombie, starfish1, M0nt, Lada_Dragon