Снова проснувшись, Лукасинью хочет сесть, но от боли падает обратно на кровать. Мышцы, будто оторваны от кости, вместо них засыпана стеклянная крошка. На нём — компрессионное белье, похожее надевают на благоразумную, безопасно заурядную прогулку по Луне. Руки вроде шевелятся, и он ощупывает себя. Как там, цел? Пресс твёрдый — настоящая мышечная броня, бёдра крепкие, рельефные. Попа — просто мечта. Жаль, до кожи не добраться. Убедиться бы, что не пострадала. Великолепием кожи все восторгались.
— Чувствую себя хуже некуда, глаза и те болят. Меня накачали наркотой?
«Скопления μ-опиоидных рецепторов в центральном сером веществе среднего мозга подвергаются непосредственной стимуляции, — отвечает голос в голове. — Могу подрегулировать интенсивность».
— Привет, Жинжи, снова ты!
Брюзга-дворецкий да и только. Этот тон — визитная карточка его фамильяра. Все они лишены чувства юмора. А вот и чиб в нижнем углу обзора, справа. Корта ни к чему следить за показателями, но видеть индикатор приятно. Это означает, что ты жив, в сознании, потребляешь.
— Где я?
«В медицинском комплексе "Санафильский меридиан". Вас переместили из барокамеры в компрессионный костюм. Вы побывали в ряде искусственных ком»
— Сколько я провалялся в отключке? — Лукасинью пытается сесть, но тело пронизывает боль. — И что с моей вечеринкой?
«Её перенесли. Сейчас вы погрузитесь в новую искусственную кому. Вскоре вас навестит отец...»
Из стен выдвигаются многошарнирные руки медицинского робота.
— Постой! Не спеши! Я видел Флавию.
«Да, ваша суррогатная мать приходила».
— Не докладывай ему.
Почему мадринью Флавию изгнали из Боа-Виста в тот день, когда Лукасинью исполнилось шестнадцать, было тайной за семью печатями. Он просто знал: стоит его отцу, Лукасу Корта, узнать об этом визите, как на голову несчастной обрушатся тысячи кар.
«Не стану», — обещает Жинжи.
***
Лукасинью просыпается уже в третий раз. У изножья кровати стоит отец, сухощавый коротышка, угрюмый и нервозный в отличие от старшего брата, открытого и, словно излучающего золотое сияние. Осанка у отца горделивая, вид лощёный, бородка и усы лишь тонкой линией. Безупречен, но слишком зациклен на безупречности: одежда, волосы и ногти всегда в идеальном порядке. Холодный, бескомпромиссный человек. За левым плечом маячит фамильяр Токинью — замысловатое сплетение музыкальных нот и сложных аккордов, которое время от времени разрешается еле слышным шёпотом гитары босанова.
Лукас Корта хлопает в ладоши. Пять раз, отчётливо.
— Поздравляю! Ты теперь Лунный Бегун.
В семье и за её пределами знают, что Лукас Корта так и не прошёл испытание гонкой. Причину он тщательно охраняет. Ходят слухи, что излишнее любопытство на этот счёт чревато.
— Персонал палаты экстренной помощи; офтальмологи, специалисты по пневмотораксу, аренда барокамеры и компрессионного костюма, плата за кислород… — перечисляет отец.
Лукасинью свешивает ноги с кровати. Медицинские боты уже сняли костюм. Белые стены расходятся, и руки робота протягивают свежеотпечатанную одежду.
— Перевод из «Меридиана» в «Жуан-ди-Деус»… — продолжает Лукас Корта.
— Я в «Жуан-ди-Деус»?
— Скоро вечеринка в твою честь. Будем праздновать триумфальное возвращение героя домой, так что сделай над собой усилие. И уж постарайся, хотя бы пять минут не присовывайся к каждой дырке. Приехала вся семья. Даже Ариэль оторвалась от дел в суде Клавия.
Прежде всего — предметы первой необходимости. Пирсинг проскальзывает в аккуратные дырочки на теле: каждый гвоздик и шип — напоминание об умершей любви.
Жинжи проецирует Лукасиньо его самого.
А теперь уложить блестящие густые волосы огромной волной, начесать великолепный кок, возможный лишь в условиях малой гравитации. Скулы убийственные, на животе можно разбивать камни. И рост выше отцовского. Всё третье поколение выше второго. Просто красавчик.
— Его спасут, — говорит Лукас.
— Ты о ком?
Лукасиньо нерешительно разглядывает рубашки и в итоге выбирает нежный меланж в коричневых тонах.
— О Коджо Асамоа. У парня ожоги второй степени, пострадало двадцать процентов кожи. Полопались альвеолы в лёгких и кровеносные сосуды, поражён мозг. И с большим пальце на ноге пришлось попрощаться. Впрочем, Коджо выкарабкается. Делегация Асамоа хочет тебя поблагодарить, ждут в Боа-Виста.
Возможно, с ними и Абена Асамоа. Вдруг из благодарности даст себя трахнуть?
Штаны цвета загара с двухсантиметровыми отворотами и шестью защипами. Теперь ремень. Носки из паучьего шёлка и двухцветные мокасины. Это всего лишь вечеринка, так что явиться можно и в блейзере, лучше твидовом.
Лукасинью пропускает материю между пальцев, чувствуя покалывание волокон.
Натуральная шерсть, не напечатанный. Безумно дорогая штука.
— Ты чуть не умер.
Натягивая блейзер, Лукасиньо замечает значок на лацкане: «Донна Луна» — символ Бегунов. Святая покровительница планеты: богиня жизни и смерти, света и тьмы. Повернётся одной щекой — чёрный ангел, второй — голый белый череп. Двуликая. Владычица-Луна.
— Представляешь, что бы чувствовала семья?
Интересно, как отец понял, что он предпочтёт со значком?
Механические руки убирают остальную одежду в стены, и оказывается, что такой значок есть на каждом пиджаке.
— На твоём месте я бросил бы Коджо.
— Но ты на моём месте не был.
Жинжи выводит облик Лукасинью в целом. Вышло щегольски, но не официально, небрежно, но шикарно и вполне соответствует нынешней моде, то есть европейской пятидесятых годов. Лукасинью Корта любит красивую одежду и аксессуары.
— Что ж, я готов.
***
— Я вызываю тебя на бой! — Слова Ариэль Корта звучно разносятся по залу заседаний.
Скамьи взрываются рёвом.
«Так не положено!» — вопит ответчик.
Его адвокат, мечет громы и молнии, обвиняя в неуважении к протоколу.
Юристы из команды Ариэль, ставшие её секундантами, когда суд решил, что вердикт определят результаты схватки, умоляют и пытаются образумить: «Ты лишилась рассудка! Защитник Альяума порвёт тебя на части!».
Места для публики в волнении.
Журналисты забили весь канал связи репортажами в прямом эфире.
Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/75428/426428
Переводчики: LittleNightmare, tamika