GUARDIANÍA И COFRADÍA

Все практики, в общих чертах изложенные выше, допускают некое поле должностей, наделяющего избранных или назначенных лиц титулами, формами власти и ответственностью. Например, занятия по катехизису означают совместное участие doctrinero (клирика или учителя из местных) и его учеников, в то время как в таинства вовлечены компетентные служители и принимающие таинства, а надзор за взрослыми и детьми предполагает наличие тех, кто выполняет различные функции в процессе сотрудничества для розыска и задержания отсутствующих Indios.

Подобным образом, праздники (fiestas) предполагали участие определённых групп и соблюдение ритуальных предписаний, вовлекая братства (cofradías), различных представителей церкви и членов управляющих советов соседних городов. Concilios и congregaciones, которые на регулярной основе собирались раз в четыре года, сводили вместе церковных официальных лиц из всех guardianías и олицетворяли наивысшую точку развития францисканского ордена в провинции.

Взаимодействия между provincials и епископа с alcalde и cabildo Мериды были напряженными, частыми и имели огромные последствия для всех сторон, как мы видели в случае с Сахабченом. В пределах guardianía религиозные деятели держались особняком от cabildos и gobernadores, однако обе стороны координировали свои действия по множеству вопросов. И всё-таки религиозные служители были более вовлечены в учебно-педагогическую деятельность, описанную ранее.

По отношению к миссионерам в источниках используются различные термины. 14 Наиболее общий термин religioso, применявшийся как к монашескому, так и к светскому духовенству, включая рукоположенных священников (sacerdotes), братьев в миру (legos), солистов хора (coristas), дьяконов и субдьяконов (diáconos, subdiáconos), и (очевидно) novicios. Хотя ряд должностей в миссиях заполнялись людьми майя, никто из них не принадлежал к religiosos — эта категория была закреплена за лицами европейского или креольского происхождения.

Светское духовенство состояло из рукоположенных священников и служило в качестве curas, приходских священников. Светским аналогом францисканской guardianía было vicaría, возглавляемая викарием. Светские духовные лица часто оказывались креольскими мужчинами — родившись на полуострове, они имели европейское происхождение в то время, как францисканцы своих монахов привозили исключительно из Европы. Frayle profeso представлял собой монаха (для целей данного изложения — францисканец), который дал обеты, и поэтому данная категория исключает подгруппу novicios, но допускает sacerdotes, мирских братьев, дьяконов и субдьяконов и руководителей хора. Как мы уже знаем, в guardianías также присутствовал один главный священник, guardián. Guardianes всегда являлся рукоположенным священником также, как difinidores и другие руководители ордена на уровне провинции.

Занимавшие столь разноплановые должности в миссиях священники играли отличные друг от друга роли. Рукоположенным священникам было дозволено проводить таинства, прежде всего обряд крещения, принимать исповедь, причащать и совершать обряд венчания. Мирские братья и дьяконы помогали и немного проповедовали, но не исповедовали, не вели мессу и не произносили на мессе речи. В чрезвычайных обстоятельствах, как мы видели, лица, не являвшиеся священниками, могли крестить и благословлять умирающих, но только при отсутствии священника и всегда с намерением совершить обряд так, как это сделал бы священник.15 В то время как guardián нес ответственность за порядок и должное положение дел во всей guardianía, практически несомненно, что отслеживанием обучения и совершаемых в рамках вероучения практик занимались другие священники и frayles profesos.

Одной из наиболее примечательных особенностей францисканских memorias и других текстов является то, как в них религиозные вопросы переплетаются с лингвистическими. Существовала четкая иерархия языковых способностей, выраженных в тех функциях, которые могли выполнять отдельно взятые священники на местном языке. Практическая значимость данной градации очевидна, и она была ключевым элементом францисканской риторики в защиту власти ордена в провинции.

Поэтому в большинстве документов, посвященных подбору служащих для миссий, содержатся уточнения, сколько священников может проповедовать на данном языке в каждом месте, сколько могли принимать исповедь на том языке, и сколько были совершенно не способны служить в приходах Indios. Любой священнослужитель, способный проповедовать на языке майя, также мог принимать исповедь на этом языке, но наоборот быть не могло: служитель с частичным знанием языка мог принимать исповедь, но не мог проповедовать. В данном случае его описывали как media lengua. В то время, как монахи зачастую подчеркивали свое глубокое знание языка майя, из имеющихся записей очевидно, что священники, не владеющие языком, всё же могли подняться по карьерной лестнице с должности sacerdotes до guardián и provincial.

Следовательно, иерархия лингвистических компетенций не соответствовала в точности иерархии официальных должностей, но имела большое значение для формирования штатов миссий и функционирования guardianía.
Хорошо известно, что юкатекские миссии в значительной степени зависели от труда и степени участия майя, без которых они попросту не смогли бы существовать. Большую часть организационной, преподавательской, надзорной деятельности, а также контроль за соблюдением doctrina на самом деле выполняли взрослые представители майя, которых церковные служители считали indios de confianza.

Предполагалось, что indios de confianza находились под надзором духовенства, но в силу демографических и географических реалий провинции степень этого контроля варьировалась. Более того, для эффективного надзора требовалось, чтобы надзиратель frayle был способен общаться со своими помощниками-майя. Это обстоятельство еще более усложняет задачу, поскольку истинными lengua были относительно немногие священники, и не существует свидетельств того, что их помощники хорошо владели испанским языком, если не считать высокопоставленных и неординарных представителей. Таким образом, реальное функционирование миссий в определённой степени находилось вне контроля миссионеров, и они это осознавали.

Наиболее общими терминами, которые европейские авторы употребляли в отношении народа майя, были indios и indios naturales — термины, широко распространенные в Новой Испании и в иных частях Испанской Америки. Из всех душ, относящихся к данной категории, именно almas de confesión — 'исповедным душам' — более других требовалось руководство. В письме испанской Короне 1586 года епископ Педро де Кардете считает количество almas de confesión на Юкатане, чтобы обосновать свою позицию о настоятельной необходимости увеличения числа монахов для окормления столь многочисленной паствы. Он отмечает, что на 3000–4000 налогоплательщиков (то есть взрослых мужчин) приходилось около 800 almas de confesión, в число которых не входили холостые, дети и пожилые люди (не беря во внимание различия между представителями знати и простолюдинами).

Такое соотношение было приблизительным и служило демографическим показателем потребности в церковных служителях. Подразумевается, что все взрослые мужчины и большинство взрослых женщин находятся в браке; оставшиеся женщины, предположительно, вдовы. Исключая детей и пожилых, Кардете удается оставить вне поля зрения большую часть молодежи, нуждавшейся в уроках по вероучению, и пожилых, которым отдавалось предпочтение в делах ухода за церковью и монастырем. Причиной такого изъятия из общего числа могло быть то, что в любом случае обязанности по обучению и поддержания порядка миссия выполняла руками неверующих Indios, и что almas de confesión более других нуждались в таинствах, которые совершают только священники.

Поскольку confesión в данном контексте означает исповедание веры, almas de confesión относились к категории reducido и уже сделали первый шаг на пути к религиозному обращению. Очевидно, что дети, приближающиеся к предбрачному возрасту, а также пожилые люди, прошедшие церковную подготовку, в данном смысле были de confesión. Подавляющее большинство этих людей говорили на языке майя, а не на испанском, особенно когда перестали работать францисканские школы, и поэтому детям из знатных семей перестали преподавать испанский и латинский языки.

Среди almas de confesión находилась значительно меньшая группа Indios, которые демонстрировали понимание миссионерского проекта и преданность ему. Они были indios de confianza — 'доверенными индейцами'. Обычно этим термином обозначались мужчины или женщины, крещённые и обращённые в христианство, поддерживавшие регулярные отношения с духовенством. Хотя сам термин не предполагает каких-либо особых языковых навыков сверх необходимых для исповедания веры, он подразумевает знание миссионерского свода правил и демонстрацию его формального соблюдения. Некоторые из вышеупомянутых людей были более основательно подготовлены и развили в себе способности ladino в испанском языке или, в поистине исключительных случаях, латинского языка.

Другие же были менее обучены, но и им удалось добиться confianza у духовенства через поступки и демонстрацию должных намерений. Источники ясно показывают, что некоторые indios de confianza впоследствии бежали или впадали в отступничество или впали в идолопоклонство; данный статус был таким же обратимым, как и процесс reducción. И все же, в определенное время, именно из заслуживших доверия индейцев набирали исполнителей на занчимые посты в миссиях, и первым предварительным условием для получения такого назначения было confianza.

Indios de confianza занимали и ряд второстепенных должностей. поддерживали порядок в церкви и убранство, держа их под надежным замком и защищая от животных. Иногда называемые на языке майя 'настоятелями, надзирателями' — 'ah canan', ризничие играли особенно важную роль в pueblos de visita, откуда церковные деятели отлучались на длительное время. Согласно данным работы Когольюдо (1971 [1688], 1:293), ризничие также вели верующих в пении четырёх основных молитв перед мессой.

Кроме того, в каждом pueblo или parcialidad существовали уполномоченные, чьей главной задачей был сбор детей для религиозного обучения. О ризничих и fiscales подробно говорится в «Recopilación de las leyes de los reynos de las Indias» 1681 года, где утверждается, что в каждой зоне reducción надлежит быть одному ризничему для поддержания порядка в церкви, освобождённый от всех налогов и личных повинностей (Recopilación Libro VI, Título III, Ley vi). В каждом городе с населением около 100 человек должен быть один уполномоченный или двое, если к этому располагала численность жителей, и этим fiscale мог стать добропорядочный мужчина в возрасте 50-60 лет. (Recopilación Libro VI, Título III, Ley vii)

Когольюдо примыкает к тем нескольким францисканцам, которые упоминают эти должности, и добавляет к ним ряд других. К последним относятся должность tupil, которому предписывалось водить детей на занятия по вероучению, идя во главе процессии с установленным на шесте крестом в руках (Когольюдо 1971 [1688], 1:293; также см.выше). Подобно ризничему, tupil получал жалованье. В одной и той же секции текста Когольюдо также упоминает alguacil, который, кажется, выполнял похожие функции; tupil и alguacil могли даже быть разными названиями одной и той же должности.

Наконец, Когольюдо (1:292) говорит о patrones, которым также выдавался крест или образ божий, установленные на шесте, и которые должны были уведомлять doctrinero обо всех членах общины, нуждающихся в таинствах. В описании Когольюдо говорится, что на один parcialidad могло быть два patrones, сменяющие друг друга каждые две недели для того, чтобы сохранить возможность вести сельскохозяйственные работы. Alguaciles, tupiles, fiscales и patrones назначались или избирались ежегодно первого января, одновременно с избранием чиновников в городские cabildos. Это говорит о пересечении сфер миссий и городского управления — нюанс, к которому я вернусь в конце данной главы.

Наиболее чётко граница между религиозными деятелями и их помощниками-майя проявлялась в ключевых должностях, связанных с обучением чтению, письму, вероучению и церковной музыке. Наиболее известными из них были maestros cantores, «хормейстеры», которых иногда называли 'maestros de capilla' — 'учителя часовни', как 'maestros de escuela' называли 'учителями школы' или 'ah cambesah' — 'учителями'. Взаимоотношения между данными тремя должностями достоверно не известны, и Коллинз (1977, 242–43) убедительно утверждает, что они обозначали совпадающие или тождественные должности. В «Avisos» Тораля (1563) и документах, написанных на языке майя, используются выражения на языке майя в то время как Когольюдо (1971 [1688], 1:296), кажется, склоняется к термину 'maestros de capilla', и у него упомниания (maestros) cantores рассредоточены по всем историческим записям.

Несомненно и общепризнанно, что в миссиях существовала по крайней мере одна должность, в которой были сосредоточены функции обучения и индоктринации. Такую должность всегда занимал indio de confianza и, она явно предполагала углублённую подготовку в области грамотности и вероучения наравне с усердным исполнением религиозных ритуалов. Maestro обучали либо непосредственно духовные лица, либо другие maestro, работающие при кураторстве оных. Данная должность в плане reducción занимала центральное место, поскольку maestro занимался подготовкой и выбирал escribano — 'нотариуса', который играл ключевую роль в правительстве cabildo.

Более того, как мы увидели в «Avisos» Тораля, maestro был обучен совершению обряда крещения в случае отсутствия священника и подготовке умирающего к «достойной смерти». Согласно работе Фэррис (1984, 335–38), у maestros cantores были полномочия назначать органистов, музыкантов и певчих на литургию, ризничих, fiscales de doctrina и обширную группу patrones, принимавших участие в бракосочетаниях и похоронах. Принимая во внимание колоссальные масштабы вербальных и ритуальных традиций, которыми должны были заниматься, обучать и контролировать maestros, фактически они выступали в роли doctrineros и являлись индейцами, наиболее тесно сотрудничающими с религиозными лицами.

Фэррис допускает, что данная должность имеет исторические корни в статусах доколумбовой эпохи ah kin — 'высший жрец' и 'ah cambesah' — 'учитель'. Maestros также взаимодействовали с управлением cabildo, а должность maestro была ступенькой к государственной службе.
У меня нет данных о том, сколько maestro работали в отдельно взятой guardianía одновременно, но согласно источникам можно сделать вывод, что на один pueblo приходился как минимум один maestro. Это наиболее осторожное предположение, если считать, что все упомянутые в предыдущем абзаце термины являются альтернативными обозначениями одной и той же должности. Также очевидно, что между guardianías существовали значительные различия, какие были и в различные годы в провинции, подобно меняющейся формы советов cabildo.

В то же самое время, нам необходимо зафиксировать значимость роли коренного населения в проведении евангелизации. Следуя указаниям или из-за демографической необходимости, духовенство опиралось на команду работников-майя, без которых никакого reducción бы не произошло. Такие майя слушали монахов и наблюдали за ними, собирали студентов и усмиряли непокорных, говорили от имени духовенства в школах и на занятиях по вероучению, и от них зависела подготовка писцов, которые служили в советах. Они обучали и солировали в божественных песнопениях и музыкальном сопровождении.

Они были уполномочены крестить в отсутствие священника и имели постоянный доступ к храму, находящимся под их попечительством. Когда мы обращаемся к дискурсу языка майя, посредством которого данная сложная программа была реализована, именно эти представители народа майя читали молитвы и катехизис, пели часы, помогали переводить всё: от молитв до прошений, от словарных статей до глагольных парадигм. Они же были были среди тех, кто бежал, унося знания и практики через границы, пронизывающие провинциальную жизнь, так, что даже в повстанческих поселениях сохранялись способы выражения, взятые из поля reducción несмотря на стремление противостоять их подавлению.

В главе 11 я утверждаю, что ключевые параграфы «Книг Чилам-Балама» совершенно точно были написаны maestros, и Чучиак (2000b) фиксирует многие случаи, в которых maestros были разоблачены как практикующие жрецы ah kin. Такое удваивание значения maestros вторит удвоению ландшафта, в котором разворачивался пространственный проект reducción и удвоению лингвистического поля в результате перевода. Даже если их понимание или вера не всегда соответствовали оказанному им доверию (confianza), maestros продолжали быть наиважнейшими агентами, которые формировали и распространяли новый язык проекта reducción.

Общественные образования под названием cofradías выполняли смежные с миссиями функции, хотя находились вне зоны контроля миссионеров. Они появились в конце XVI века и изначально представляли собой братства из мирян, в которых состояли благочестивые люди, платившие взносы и посвятившие себя, главным образом, заботе о церкви и культу santos. ('святых' — исп., прим. перевод.) Вспомните, как Когольюдо (1971 [1688], 1:295–96) упоминал cofradías, сформированные в главных городах. Фэррис (1984, 154 ff., 265–72, 321–50) подробно объясняет, что cofradías стали могущественными финансовыми институтами, имея в собственности ранчо со скотом, ведя торговлю, накапливая и приумножая огромное богатство. Конечно, они играли ведущую роль в том, что Фаррис называет стратегией коллективного выживания народа майя при испанском правлении, поскольку они действовали в основном за пределами колониальной системы налогообложения и в соответствии с мандатами своих общин майя.

Основной деятельностью cofradías была забота об изображениях местных святых и их публичная демонстрация в ходе процессий, которым они поклонялись, уход за церковью и ее убранством, и организация грандиозных праздников во время fiestas. К мероприятиям, которые устраивали на fiestas, относились многочисленные фейерверки, бои быков, танцы, торжественные шествия santos, окруженные руководителями из cofradías и городского совета, зажигание большого количества свечей и грандиозные массовые пиры. Когольюдо рассказывает, что на fiestas съезжались главы различных городов. Таким образом, cofradías представляли собой мощные организации, располагавшиеся на границе миссий и городских структур.

Фэррис (1984, 234) обобщает иерархию руководящих должностей в cofradías. К ним относятся высший уровень 'patrones' — 'покровителей' и 'escribanos de cofradía' — 'писарей братства', средний уровень из двух 'priostes' (хранителей ритуальных предметов — прим. перевод.) — «управляющих» и четырех mayordomos (экономов и администраторов — прим. перевод.) — «управляющих», и низший уровень, состоявший из рабочих с ранчо братства. Должности среднего и высшего уровня занимали представители знати и избирались на ежегодной основе. Согласно работе Фэррис, писари вели точный финансовый учет ранчо и расходов данной ассоциации. Она также отмечает, что членов cofradías привлекали к уходу за больными и пожилыми, а также к помощи умирающим, чтобы те могли 'morir bien' — 'хорошо умереть', — при содействии внештатных fiscales, которые сообщали обо всех, кому требовались таинства. Эти задачи подобны тем, которые Когольюдо приписывал fiscales de doctrina и patrones районного уровня (1791 [1688], 1:292), а также они пересекаются с функциями, которые Тораль с своих «Avisos» относил к деятельности maestros.

То, что Фэррис описывает эти функции и должности в контексте деятельности cofradías, а Тораль и Когольюдо относят их к полю деятельности миссий, позволяет говорить о значительном совпадении и взаимодействии между этими структурами. Это не противоречит тому факту, что именно cofradías организовывали шествия святых на fiestas, и что их члены (в частности, mayordomos) украшали изображения святых и заботились о них на протяжении всего года. По-видимому, cofradías взяли на себя ответственность поддержания в порядке пространства и предметов религиозного поклонения, изображений santos, именами которых наделяли parcialidades, и организацию многочисленных массовых мероприятий праздничного календаря. Они даже платили жалованье maestro cantor (Фэррис 1984; 326).

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87871/587607

Переводчики: Lana_Yush