The666estoloch: переводы
Ho voglia di te. Federico Moccia. / Я хочу тебя. Федерико Моччиа.
→"Daniela, ma hai finito di stare al telefono? Avete il cellulare, vostro padre ve lo ricarica praticamente ogni giorno ! Perch? state sempre a quello fisso di casa? "
0 — Даниела, ты повесишь когда-нибудь трубку? У вас же есть мобильники, отец кладет вам деньги чуть ли не каждый день! Что вы виснете на домашнем?
→Il tramonto dipinge d'arancio alcune nuvole sparse qua e l?. Una luna gi? pallida nel cielo si nasconde tra gli ultimi rami di un albero fronduto. Rumori stranamente lontani di un traffico un po' nervoso. Da una finestra arrivano alcune note di una musica lenta
e piacevole, il suono di un pianoforte migliorato nel tempo.
Quello
stesso ragazzo, pi? grande, prepara i nuovi esami per la
specializzazione.
Poco pi? sotto, le linee bianche del campo da tennis risplendono
dritte sotto il pallore lunare e il fondo della piscina vuota
aspetta triste come ogni anno la prossima estate. Anche questa
volta? stata svuotata troppo presto da un portiere pignolo. Al
primo
piano del comprensorio, fra piante curate e linee alzate di una
serranda in legno, una ragazza ride.
e piacevole, il suono di un pianoforte migliorato nel tempo.
Quello
stesso ragazzo, pi? grande, prepara i nuovi esami per la
specializzazione.
Poco pi? sotto, le linee bianche del campo da tennis risplendono
dritte sotto il pallore lunare e il fondo della piscina vuota
aspetta triste come ogni anno la prossima estate. Anche questa
volta? stata svuotata troppo presto da un portiere pignolo. Al
primo
piano del comprensorio, fra piante curate e linee alzate di una
serranda in legno, una ragazza ride.
0 Восход окрасил в оранжевый цвет редкие облака, разбросанные по небу. Побледневшая луна прячется за опущенные листвой ветки. Вдали слышны нервозные звуки трассы. Из какого-то окна доносится музыка, медленная и приятная. Теперь фортепьяно звучит заметно лучше. Все тот же парень, только повзрослевший, снова готовится к экзаменам по специальности. Внизу при свете луны белеют линии теннисного корта, а бассейн со спущенной водой грустно ожидает следующего лета. И так — каждый год. Как обычно, зануда-служащий слил воду слишком рано. На втором этаже многоквартирного дома среди ухоженных растений и поднятых деревянных жалюзи слышен смех девушки.
→Capitolo 2./
0 Глава 2.
→Capitolo 1.
"Voglio morire." Questo? quello che ho pensato quando sono partito. Quando ho preso l'aereo, appena due anni fa. Volevo farla finita. finita. S?, un semplice incidente era la cosa migliore. Perch?
nessuno
avesse colpe, perch? io non dovessi vergognarmene, perch? nessuno
cercasse un perch?... Mi ricordo che l'aereo ha ballato per tutto
il viaggio. C'era un temporale e tutti erano tesi e spaventati. Io
no.
Io ero l'unico a sorridere. Quando stai male, quando vedi nero,
quando
non hai futuro, quando non hai niente da perdere, quando... ogni
istante? un peso. Immenso. Insostenibile. E sbuffi in
continuazione.
E vorresti in tutti i modi liberartene. In qualsiasi modo. Nel pi?
semplice, nel pi? vigliacco, senza rimandare a domani di nuovo
questo
pensiero: lei non c'?. Non c'? pi?. E allora, semplicemente,
vorresti
non esserci pi? anche tu. Sparire. Puff. Senza troppi problemi,
senza dare fastidio. Senza che qualcuno si preoccupi di dire: "Oh,
ma hai saputo? S?, proprio lui... Non sai che fine ha fatto...".
S?, quel
tipo racconter? la tua fine, ricca di chiss? quali e quanti
particolari,
si inventer? qualcosa di assurdo, come se ti conoscesse da sempre,
come se solo lui avesse sempre saputo veramente quali erano i tuoi
problemi. Che strano... Quando magari non hai fatto in tempo a
capirlo
neanche tu. E non potrai fare pi? niente contro quel gigantesco
passaparola. Che palle. La tua memoria sar? vittima di uno stronzo
qualsiasi e tu non potrai farci niente. Ecco, quel giorno avrei
voluto
incontrare uno di quegli strani maghi. Mettono un mantello su
una colomba appena apparsa e, puff, improvvisamente lei non c'?
pi?. Non c'? pi? e basta. E tu esci soddisfatto da quello
spettacolo.
Magari hai visto delle ballerine un po' pi? grasse del dovuto, sei
stato
seduto su una di quelle sedie antiche, un po' rigide, in una sala
ricavata
alla meno peggio da qualche scantinato. S?, c'era anche odore
di muffa e di umido. Ma una cosa? certa. Che fine ha fatto quella
colomba tu non te lo chiederai mai pi?. Invece no. Noi non
possiamo
sparire cos? facilmente. E passato del tempo. Due anni. E ora
sorseggio una birra. E ricordandomi quanto avrei voluto essere
quella
colomba, sorrido e un po' me ne vergogno.
"Ne vuole un'altra?"
Uno steward mi sorride fermo vicino al suo carrello delle bibite.
"No, grazie."
Guardo fuori dal finestrino. Nuvole tinte di rosa si lasciano
attraversare.
Morbide, leggere, infinite. Un tramonto lontano. Il sole
che fa un ultimo occhiolino. Non riesco a crederci. Sto tornando.
A 27. Questo? il mio posto sull'aereo. Fila a destra subito dopo
le ali, corridoio centrale. E sto tornando. Una bella hostess mi
sorride di nuovo mentre mi passa vicina. Troppo vicina. Sembra
mandata dai Nirvana: "If she comes down now, oh, she looks so
good...". Ha un profumo leggero, una divisa perfetta, una camicia
appena trasparente tanto da farti apprezzare quel reggiseno di
pizzo.
Va su e gi? per l'aereo, senza problemi, senza preoccupazioni,
sorridendo. "If she comes down now..."
"Eva? un bellissimo nome."
Grazie.
"Lei? un po' come la prima Eva, lei mi tenta..."
Rimane per un attimo in silenzio a fissarmi. La tranquillizzo.
"Ma? una tentazione lecita. Posso avere un'altra birra?"
"Ma? la terza..."
"E certo, se continua a passare cos?... Io bevo per dimenticarla."
Sorride. Sembra sinceramente divertita.
"Ma conta sempre quello che bevono tutti, o sono io che le sono
rimasto particolarmente impresso?"
"Decida lei. Sappia che? l'unico che ha chiesto una birra."
Se ne va. Ma prima di andarsene sorride di nuovo. Poi rimbalza
allegramente mentre si allontana. Mi sporgo un po'. Gambe
perfette,
calze pesanti, contenitive, velate scure, scarpe serie di serie
come le altre. I capelli tirati su, una coda doppia con qualche
intreccio
di troppo, di un biondo leggermente mesciato. Si ferma. La
vedo parlare con un signore della mia stessa fila ma un poco pi?
avanti. Ascolta le sue richieste. Annuisce semplicemente, senza
parlare.
Poi dice qualcosa ridendo e lo tranquillizza. Si gira un'ultima
volta verso di me prima di andare via. Mi guarda. Occhi verdi. Una
linea leggera. Una sfumatura alta color ebano e un po' di
curiosit?.
Allargo le braccia. Questa volta sono io a sorriderle. Il signore
dice
ancora qualcosa. Lei risponde in maniera professionale e poi si
allontana.
"Molto carina quella hostess."
La signora vicino a me entra disordinata tra i miei pensieri.
Attenta
e sorridente, occhio furbetto dietro occhiali spessi.
Cinquant'anni
portati bene, non come i suoi due orecchini, troppo
grandi, proprio come quell'azzurro pesante sulle palpebre.
"S?, gnocca."
Cosa?
"? una gnocca. Noi a Roma diciamo cos? di una hostess come
quella." Veramente diciamo molto di pi? ma non mi sembra il caso.
"Gnocca..." scuote la testa. "Mai sentito."
"Gnocca, come no... A volte, bella gnocca.? un'espressione
simpatica rubata alla pasta. Ha presente gli gnocchi, no?"
"Eh, come no. Quelli li ho sentiti e mangiati un sacco di volte."
Ride divertita.
"Ecco, e le sono piaciuti?"
"Da morire."
"Vede, allora? facile. Quando a una ragazza le si dice che ?
gnocca, vuol dire che? 'buona' come quelli che ha mangiato lei."
"S?, ma mi fa ridere pensarla come uno gnocco. Mi sa di... come
si dice... ecco: goffo!"
"E no! Lei deve pensare a quegli gnocchi con sopra il sugo caldo,
quel pomodoro dolce, quelli che si sciolgono in bocca, quasi si
incollano tanto che la lingua poi li deve staccare dal palato."
"S?, insomma ho capito. A lei piacciono da morire gli gnocchi."
"Abbastanza."
"Li mangia spesso?"
"A Roma molto spesso. A New York non ho mai mangiato italiano,
che ne so, cos?, per principio."
"Strano, dicono che ci sono un sacco di ristoranti italiani
buonissimi.
Oh, ecco, sta tornando la... 'gnocca'."
La signora ride divertita e indica la hostess che arriva
sorridente
con il bicchiere di birra. Sembra quasi una pubblicit? talmente ?
bella.
"Glielo dica che? una gnocca, vedr? che le fa piacere."
"No, lei mi prende in giro."
"Ma no, le assicuro che? un complimento."
"Allora, glielo faccio?"
"E glielo faccia."
La hostess arriva, mi porge un piccolo vassoio con il bicchiere
sopra un centrino di carta.
"Ecco qua la sua birra. Non gliene posso servire altre perch?
stiamo per atterrare. "
"Non glielo avrei chiesto. Sto iniziando a dimenticarla. Anche
se non? facile. "
"Ah s?... Be', grazie."
Assaggio la birra.
"? buonissima, grazie, perfetta, fredda al punto giusto. Portata
da lei poi, sembra proprio quella birra della pubblicit?."
"Ma mi tolga una curiosit?, qual ? la prima cosa che
dimenticher??"
"Forse com'era vestita..."
"Non le piace la nostra divisa?"
"Molto.? che la immaginer? in maniera diversa..."
Mi guarda un po' perplessa, ma non le lascio il tempo di
rispondere.
"Si ferma molto a Roma?"
"Qualche giorno... Settembre a Roma? il massimo. Voglio andare
in giro e fare un po' di shopping. Magari trover? qualcosa per
non essere dimenticata."
"Oh, ne sono sicuro. Trover? dei vestiti perfetti per lei. Perch?
lei?... come posso dire... come si dice?"
Mi giro verso la signora seduta accanto a me.
"Mi aiuti lei."
La signora sembra un po' timorosa, poi si butta: "Lei?... una
gnocca!".
La hostess la guarda perplessa per un attimo, poi guarda me.
Alza il sopracciglio e all'improvviso scoppia a ridere. Meno male.
? andata. Rido anch'io.
"Oh, brava signora,? proprio quello che avrei detto anch'io!"
La hostess di nome Eva si allontana scuotendo la testa.
"Allacciate le cinture per favore."
La sua coda alta si muove perfetta come tutto il resto. Perfetta
come le ali di una farfalla. Una farfalla da prendere. C'era un
pezzo
che mi faceva impazzire negli States, un pezzo inglese di qualche
anno
fa... "I'm gonna keep catching that butterfly..." I Verve. Cerco
di
ricordarla tutta. Non ci riesco. Una voce arriva a distrarmi. La
signora
sta armeggiando con qualcosa. E non lo fa in silenzio.
"Uffa, non riesco mai a trovare la cintura in questi aerei."
Aiuto la signora che ci si? letteralmente seduta sopra.
"Eccola qua, signora, sta qui sotto."
"Grazie, anche se non riesco a capire a cosa possa servire. Mica
ce la fa a tenerci fermi."
"Ah, quello no, di sicuro."
"S?, insomma... Dico, se sbattiamo, non ? mica come stare in
macchina. "
"No, come stare in macchina proprio no...? nervosa?"
"Da morire." Mi guarda e quasi si pente di aver usato
quell'espressione.
"Tanto, signora, se? destino ? destino."
"Che vuol dire?"
"Quello che ho detto."
"S?, ma cosa ha detto?"
"Ha capito benissimo."
"S?, ma speravo di non capire. Ho il terrore degli aerei."
"Non si era capito." La vedo cos? preoccupata, mi sorride muovendo
le labbra, salivazione azzerata. Sorseggio la mia birra, e decido
di divertirmi.
"Pensi che la maggior parte dei disastri aerei avviene alla
partenza
oppure..."
"Oppure?..."
"All'atterraggio. Cio? fra poco."
"Ma che sta dicendo?"
"La verit?, signora, bisogna sempre dire la verit?."
Bevo un lungo sorso di birra, mentre con la coda dell'occhio
mi accorgo che mi guarda fissa.
"La prego, mi dica qualcosa."
"E signora, cosa vuole che le dica?"
"Mi distragga, non mi faccia pensare a quello che potrebbe..."
Mi stringe pi? forte la mano.
"Mi fa male."
"Ah, mi scusi." Allenta un po', ma non molla. Comincio a
raccontarle
qualcosa. Pezzetti della mia vita un po' confusi, cos? come
vengono.
"Allora, vuole sapere perch? sono partito?" La signora annuisce.
Non riesce a parlare. "Guardi che? una storia lunga..." Fa cenno
di s? con pi? vigore, vuole solo ascoltare, qualunque cosa pur di
essere un po' distratta. Mi sembra di parlare con un amico, con il
mio amico... "Si chiamava Pollo, ecco. Strano nome, vero?" La signora
non sa se deve dire s? o no, qualunque cosa purch? io continui
a parlare. "Ecco,? l'amico che ho perso pi? di due anni fa. Stava
sempre insieme alla sua ragazza, Pallina. Una persona troppo
forte, occhi vispi, sempre allegri, fortissima, dalla battuta
facile e
pungente..." Ascolta in silenzio, occhi curiosi, quasi rapiti
dalle mie
parole. Che strano... Con una persona che non conosci a volte ti
trovi meglio, ti racconti pi? facilmente. Ti apri sul serio. Forse
perch?
non ti interessa il suo giudizio. "Io invece stavo con Babi, che
era la migliore amica di Pallina." Babi. Le racconto tutto... Come
l'ho conosciuta, come ho iniziato a ridere, come mi sono
innamorato,
come mi? mancata... La bellezza di un amore la vedi perfettamente
solo quando lo hai perso. Forse si sta cos? quando si va in
analisi.? una cosa che mi sono sempre domandato. Ma con quelli
l?, si riesce veramente a essere del tutto sinceri? Dovr?
chiederlo
a qualcuno che ci? stato. Penso mentre parlo. Piccole pause ogni
tanto. La signora divertita e curiosa subito ci si infila, pi?
tranquilla
ora, mi ha lasciato perfino la mano. Ha dimenticato la tragedia
dell'aereo.
Ora, secondo lei, si occupa della mia.
"E questa Babi, l'ha pi? sentita?"
"No. Ogni tanto ho sentito mio fratello. E mio padre qualche
volta. Ma non troppo spesso, le telefonate da New York costano
una cifra."
"Si? sentito solo?"
Le racconto qualcosa di vago. Non riesco a dirlo. Mi sentivo meno
solo che a Roma. Poi inevitabilmente accenno a mamma. Ci cado
dentro e quasi mi diverte offendere i principi di quella donna.
Mia madre ha tradito mio padre. Io l'ho beccata con quello che
abitava
di fronte a noi. Quasi non ci crede. La notizia l'ha messa
totalmente
a suo agio. L'aereo? Neanche si ricorda che sta in aereo. Mi
fa mille domande... Non faccio quasi in tempo a starle dietro.
Come
mai piace cos? tanto sguazzare nelle cose degli altri? Argomenti
piccanti,
particolarit? vietate, atti quasi oscuri o peccati piacevoli.
Forse
perch? cos?, solo ad ascoltarli, non ci si sporca. La signora
sembra
godere e soffrire del mio racconto. Non capisco se? vero, n? mi
interessa. Le dico tutto e senza problemi. La mia violenza
sull'amante
di mamma, i miei silenzi a casa, non aver mai svelato niente a mio
padre e a mio fratello. E poi il processo. Mia madre seduta l?, di
fronte
a me. Lei in silenzio, lei che non ha avuto il coraggio di
ammettere
quello che aveva fatto. Lei che non? riuscita a barattare il suo
tradimento
per giustificare la mia violenza. E io l?, sereno, quasi a ridere
del giudice che mi incolpava di un atto per me cos? naturale:
massacrare uno stronzo che ha violato il ventre della donna che mi
ha generato. La signora mi guarda a bocca aperta. Signora, guardi
che lo possiamo dire in mille modi... Ma un conto? scherzare come
ha fatto Benigni quando? saltato sulla Carr?. Qui invece si
trattava
di mia madre. La signora se ne rende conto. Improvvisamente torna
seria. Silenzio. Allora cerco di sdrammatizzare.
"Come direbbe Pollo, a me Beautiful mi fa una pippa! "
Invece di scandalizzarsi lei ride, ormai? complice: "E poi?" mi
chiede curiosa della prossima puntata. E io continuo a parlare
senza
problemi, senza canone. Il mio racconto non ha prezzo. Le spiego
il perch? dell'America, il voler andar via, nascosto in un corso
di
grafica, laggi?... "E siccome ? facile incontrarsi anche in una
grande
citt?... meglio cambiarla del tutto. Solo nuove realt?, nuove
persone,
e soprattutto nessun ricordo. Un anno di chiacchiere difficili in
inglese,
aiutate dalla presenza di qualche italiano incontrato casualmente.
Tutto molto divertente, una realt? piena di colori, musica,
suoni, traffico, feste, novit?. Tutto un gran rumore foderato di
silenzio.
Niente di quello che la gente ti diceva aveva a che fare con lei,
poteva richiamarla, ridarle vita. Babi. Giornate inutili per far
riposare
il mio cuore, il mio stomaco, la testa. Babi. Impossibilit? totale
di tornare indietro, di essere in un attimo sotto casa sua, di
incontrarla
per strada. Babi. A New York non c'? pericolo... A New York
non c'? spazio per Battisti. "E se ritorni nella mente basta
pensare
che non ci sei che sto soffrendo inutilmente perch? so, io lo so,
io so
che non tornerai. " Falsi accordi per cercare di evitare tutti i
posti che
conosce e frequenta anche lei, Babi. La signora sorride.
"La conosco anch'io quella canzone." Canticchia malamente
qualcosa.
"S?, ? proprio quella." Cerco di dare un taglio a quell'esibizione
da Corrida.
Ma mi salva l'aereo. Sta-tup. Un rumore secco, metallico. Un
movimento duro e un piccolo sussulto dell'aereo.
"Oddio e che??" La signora si avventa sulla mia mano destra,
l'unica libera.
"? il carrello, non si preoccupi."
"Ma come non mi preoccupo! E fa tutto questo rumore? Sembra
che si? staccato..."
Poco lontano la hostess e gli altri membri dell'equipaggio
prendono
posto sulle poltrone libere e qualche strano posto laterale vicino
alle uscite. Cerco Eva, la trovo, ma non guarda pi? dalla mia
parte. La signora cerca di distrarsi da sola. Ci riesce. Molla la
mia
mano in cambio di un'ultima domanda.
"Perch? ? finita?"
"Perch? Babi si ? messa con un altro. "
"Ma come? La sua ragazza? Con tutto quello che mi ha raccontato?"
Quasi si diverte pi? lei ora a mettere il dito nella piaga.
L'aereo
e il suo atterraggio sono passati in second'ordine. E mi tempesta
di
domande fino all'ultimo anzi, presa dalla foga,? passata al tu. E
va
gi? diretta. Da quando l'hai lasciata, hai pi? fatto l'amore con
un'altra
donna? E ancora gi? in picchiata, come gli Stukas di quei cartoni
animati, Linus il barone rosso. Ci torneresti insieme? Pazienza
e le sue sparatorie. Perdonare? possibile? Ne hai parlato con
qualcuno? O la birra ha fatto effetto o? lei e le sue domande che
mi fanno girare la testa. O il dolore di quell'amore non ancora
dimenticato.
Non capisco pi? nulla. Sento solo il rullare del motore
dell'aereo e la turbina al contrario in fase di atterraggio. Ecco,
ho
un'idea, posso salvarmi da questo interrogatorio...
"Guardi le luci della pista. Non ce la possiamo fare" le dico
ridendo,
di nuovo padrone del gioco.
"Oddio,? vero, eccole..." Guarda dal finestrino spaventata
l'aereo
e le sue ali che quasi sfiorano terra e ondeggiano indecise. Con
un guizzo da vecchia pantera, mi afferra la mano destra al volo.
Guarda
di nuovo fuori. Ancora un ultimo istante, si butta con la testa
nella
poltrona, spinge con le gambe in avanti quasi volesse frenare lei
con i suoi piedi. Mi stampa le unghie nella carne della mano. Con
qualche morbido rimbalzo l'aereo tocca terra. Subito le turbine
dei
motori girano al contrario, quell'enorme massa di acciaio trema
impazzita
con tutte le sue poltrone, signora compresa. Ma lei non si d?
per vinta. Stringe gli occhi e trema prendendosela con la mia
mano.
"Il comandante informa che siamo arrivati a Roma Fiumicino.
La temperatura esterna..."
Un tentativo di applauso si alza dal fondo dell'aereo spegnendosi
quasi subito. Non? pi? di moda.
"Be', ce l'abbiamo fatta."
La signora sospira: "Grazie a Dio!".
"Magari ci incontreremo un'altra volta."
"Oh s?, mi ha fatto molto piacere parlare con te. Ma sono tutte
vere quelle cose che mi hai raccontato?"
"Come? vero che lei mi ha stretto la mano." Le mostro la destra
e il segno delle unghie.
"Oh, quanto mi dispiace."
"Non fa nulla."
"Dia qui."
"No, sul serio,? tutto a posto."
Qualche telefonino comincia a squillare. Sorrisi e tranquillit?
del dopo atterraggio. Quasi tutti aprono le cappelliere sopra i
loro
posti e tirano gi? pacchi di regali portati dall'America, pi? o
meno
qualcosa di inutile, pronti a mettersi in fila e guadagnare
l'uscita il
prima possibile. Dopo le ore immobili nell'aereo, dove si?
costretti
a fare un bilancio degli anni passati fino a quel momento, si
ritorna
alla fretta del non pensare, ai falsi pensieri, alla corsa verso
l'ultimo
traguardo.
"Arrivederci." "Grazie, buonasera." Hostess pi? o meno carine
salutano all'uscita dell'aereo. Eva, con fare professionale e un
sorriso stampato, saluta tutti, perfetta.
"Grazie delle birre. "
"Dovere." Mi sorride pi? naturale, forse.
"Se hai dei problemi..." le lascio un bigliettino.
Lo guarda perplessa: c'? il mio numero di Roma.
"? stato il mio esame al corso di grafica."
"? andato bene?"
"Erano tutti molto soddisfatti. Hanno trovato geniale dividerlo
in bianco e azzurro."
"Carino."
Se lo mette in tasca. Non ho rischiato a dirle che sono della
Lazio.
Poi scendo dalla scala.
Tiepido vento. Settembre. Tramonto, sono appena le otto e
mezzo. In perfetto orario.? bello camminare di nuovo dopo aver
volato per otto ore. Saliamo sul pulmino. Guardo la nostra
compagnia.
Qualche cinese, un robusto americano, un giovane che non
ha smesso di ascoltare uno di quei Samsung YP-T7X da 512 MB che
avevo visto anche a New York. Due amiche in vacanza che non
parlano
pi?, sature forse della lunga convivenza. Una coppia innamorata.
Ridono, si dicono sempre qualcosa di pi? o meno utile, si fanno
degli scherzi. Li invidio, o meglio, mi piace guardarli. La mia
compagna di viaggio, la signora cicciotta che ormai sa tutto della
mia vita, mi si avvicina. Mi guarda sorridendo come a dire: "Ce
l'abbiamo fatta, eh?". Annuisco. Quasi mi pento di averle
raccontato
tanto. Poi mi tranquillizzo. Non la vedr? mai pi?. Controllo
passaporti. Qualche cane lupo tenuto a bada passeggia nervosamente
su e gi? cercando un po' di coca o d'erba. Cani a rota
insoddisfatti
ci guardano con gli occhi buoni, strafatti per tenersi in
allenamento. Un poliziotto apre distrattamente il mio passaporto.
Poi ci ripensa, gli sfugge una pagina, la recupera e guarda con
pi?
attenzione. I miei battiti accelerano un poco. Niente. Non gli
interesso.
Me lo rida, lo richiudo e lo metto nello zaino. Recupero il
mio bagaglio. Esco libero, di nuovo a Roma. Sono stato due anni
a New York e mi sembra di essere partito ieri. Cammino veloce
verso
l'uscita. Incrocio gente che trascina valigie, un tipo corre
affaticato
verso un aereo che forse perder?. Al di l? delle transenne parenti
aspettano qualcuno che non arriva. Ragazze belle e ancora
abbronzate
d'estate sono in attesa del loro amore o quello che? stato.
Con le braccia conserte, passeggiando o ferme, con gli occhi
agitati o tranquilli, comunque aspettano. "Taxi, che le serve un
taxi?" Un finto tassinaro mi corre incontro fingendosi onesto: "Le
faccio un buon prezzo". Non rispondo. Capisce che non sono un
buon affare e lascia perdere. Mi guardo in giro. Una signora
bella,
elegante, con un vestito chiaro e dell'oro leggero al collo, tiene
tranquillo
il suo sguardo sulla mia rotta.? bella. Le sorrido. Lei accenna
a una risposta minima che per? contiene tutto. Tradimento,
vorrei ma non posso, la sua voglia di libert?. Poi guarda altrove,
rinunciando.
, Continuo a guardarmi in giro. Niente. Che stupido. Ma
certo. Cosa mi aspettavo? Chi sto cercando?? per questo che sei
tornato? Allora non hai capito niente, non hai ancora capito
niente.
Mi viene da ridere sentendomi un cretino.
"Dovrebbe essere arrivato..."
Nascosta dietro una colonna, in silenzio ma con il cuore a mille,
parla sottovoce a se stessa. Forse per coprire il rumore del suo
cuore, che in realt? sta battendo a duemila. Poi prende coraggio.
Un respiro lungo e lentamente si affaccia. "Eccolo. Lo sapevo, lo
sapevo!" Quasi "salta" con i piedi per terra.
"Non ci posso credere... Step. Lo sapevo, lo sapevo, ero sicura
che tornava oggi. Non ci posso credere. Mamma mia, certo che?
dimagrito un sacco. Per? sorride. S?, mi sembra che stia bene.
Sar?
felice? Magari? stato bene fuori. Troppo. Ma che, sono cretina?
Mi
faccio prendere dalle gelosie. Ma che diritto ne ho poi?
Nessuno...
E allora? Mamma, come sto messa. Sul serio, sto troppo male,
troppo.
Cio?, io sono troppo felice. Troppo. ? tornato. Non ci posso
credere. Oddio, sta guardando verso di me! "
Si nasconde subito di nuovo dietro la colonna. Un sospiro. Chiude
gli occhi stringendoli forte. Resta appoggiata con la testa al
freddo
marmo bianco, con le mani stese contro la colonna. Silenzio.
Respiro lungo. Fiuuuuu. Inspirare... Fiuuuuu. Espirare... Riapre
gli
occhi. Proprio in quel momento passa un turista che la guarda
perplesso.
Lei accenna un sorriso per cercare di fargli sembrare che
sia tutto normale. Ma non lo?. Non ci sono dubbi.
"Cavoli, mi ha visto, me lo sento. Oddio, Step mi ha visto, lo so.
"
Si riaffaccia. Nulla. Step? passato come se nulla fosse.
"Ma certo, che cretina. E poi, se anche fosse?"
Eccomi qui. Sono tornato. Roma. Fiumicino, per l'esattezza.
Cammino verso l'uscita. Attraverso le porte a vetri ed esco sulla
strada. Davanti ai taxi. Ma proprio in quel momento provo una
strana sensazione . Mi sembra che qualcuno mi stia osservando. Mi
giro di botto. Niente. Non c'? niente di peggio di chi si aspetta
qualcosa...
E non trova niente.
"Voglio morire." Questo? quello che ho pensato quando sono partito. Quando ho preso l'aereo, appena due anni fa. Volevo farla finita. finita. S?, un semplice incidente era la cosa migliore. Perch?
nessuno
avesse colpe, perch? io non dovessi vergognarmene, perch? nessuno
cercasse un perch?... Mi ricordo che l'aereo ha ballato per tutto
il viaggio. C'era un temporale e tutti erano tesi e spaventati. Io
no.
Io ero l'unico a sorridere. Quando stai male, quando vedi nero,
quando
non hai futuro, quando non hai niente da perdere, quando... ogni
istante? un peso. Immenso. Insostenibile. E sbuffi in
continuazione.
E vorresti in tutti i modi liberartene. In qualsiasi modo. Nel pi?
semplice, nel pi? vigliacco, senza rimandare a domani di nuovo
questo
pensiero: lei non c'?. Non c'? pi?. E allora, semplicemente,
vorresti
non esserci pi? anche tu. Sparire. Puff. Senza troppi problemi,
senza dare fastidio. Senza che qualcuno si preoccupi di dire: "Oh,
ma hai saputo? S?, proprio lui... Non sai che fine ha fatto...".
S?, quel
tipo racconter? la tua fine, ricca di chiss? quali e quanti
particolari,
si inventer? qualcosa di assurdo, come se ti conoscesse da sempre,
come se solo lui avesse sempre saputo veramente quali erano i tuoi
problemi. Che strano... Quando magari non hai fatto in tempo a
capirlo
neanche tu. E non potrai fare pi? niente contro quel gigantesco
passaparola. Che palle. La tua memoria sar? vittima di uno stronzo
qualsiasi e tu non potrai farci niente. Ecco, quel giorno avrei
voluto
incontrare uno di quegli strani maghi. Mettono un mantello su
una colomba appena apparsa e, puff, improvvisamente lei non c'?
pi?. Non c'? pi? e basta. E tu esci soddisfatto da quello
spettacolo.
Magari hai visto delle ballerine un po' pi? grasse del dovuto, sei
stato
seduto su una di quelle sedie antiche, un po' rigide, in una sala
ricavata
alla meno peggio da qualche scantinato. S?, c'era anche odore
di muffa e di umido. Ma una cosa? certa. Che fine ha fatto quella
colomba tu non te lo chiederai mai pi?. Invece no. Noi non
possiamo
sparire cos? facilmente. E passato del tempo. Due anni. E ora
sorseggio una birra. E ricordandomi quanto avrei voluto essere
quella
colomba, sorrido e un po' me ne vergogno.
"Ne vuole un'altra?"
Uno steward mi sorride fermo vicino al suo carrello delle bibite.
"No, grazie."
Guardo fuori dal finestrino. Nuvole tinte di rosa si lasciano
attraversare.
Morbide, leggere, infinite. Un tramonto lontano. Il sole
che fa un ultimo occhiolino. Non riesco a crederci. Sto tornando.
A 27. Questo? il mio posto sull'aereo. Fila a destra subito dopo
le ali, corridoio centrale. E sto tornando. Una bella hostess mi
sorride di nuovo mentre mi passa vicina. Troppo vicina. Sembra
mandata dai Nirvana: "If she comes down now, oh, she looks so
good...". Ha un profumo leggero, una divisa perfetta, una camicia
appena trasparente tanto da farti apprezzare quel reggiseno di
pizzo.
Va su e gi? per l'aereo, senza problemi, senza preoccupazioni,
sorridendo. "If she comes down now..."
"Eva? un bellissimo nome."
Grazie.
"Lei? un po' come la prima Eva, lei mi tenta..."
Rimane per un attimo in silenzio a fissarmi. La tranquillizzo.
"Ma? una tentazione lecita. Posso avere un'altra birra?"
"Ma? la terza..."
"E certo, se continua a passare cos?... Io bevo per dimenticarla."
Sorride. Sembra sinceramente divertita.
"Ma conta sempre quello che bevono tutti, o sono io che le sono
rimasto particolarmente impresso?"
"Decida lei. Sappia che? l'unico che ha chiesto una birra."
Se ne va. Ma prima di andarsene sorride di nuovo. Poi rimbalza
allegramente mentre si allontana. Mi sporgo un po'. Gambe
perfette,
calze pesanti, contenitive, velate scure, scarpe serie di serie
come le altre. I capelli tirati su, una coda doppia con qualche
intreccio
di troppo, di un biondo leggermente mesciato. Si ferma. La
vedo parlare con un signore della mia stessa fila ma un poco pi?
avanti. Ascolta le sue richieste. Annuisce semplicemente, senza
parlare.
Poi dice qualcosa ridendo e lo tranquillizza. Si gira un'ultima
volta verso di me prima di andare via. Mi guarda. Occhi verdi. Una
linea leggera. Una sfumatura alta color ebano e un po' di
curiosit?.
Allargo le braccia. Questa volta sono io a sorriderle. Il signore
dice
ancora qualcosa. Lei risponde in maniera professionale e poi si
allontana.
"Molto carina quella hostess."
La signora vicino a me entra disordinata tra i miei pensieri.
Attenta
e sorridente, occhio furbetto dietro occhiali spessi.
Cinquant'anni
portati bene, non come i suoi due orecchini, troppo
grandi, proprio come quell'azzurro pesante sulle palpebre.
"S?, gnocca."
Cosa?
"? una gnocca. Noi a Roma diciamo cos? di una hostess come
quella." Veramente diciamo molto di pi? ma non mi sembra il caso.
"Gnocca..." scuote la testa. "Mai sentito."
"Gnocca, come no... A volte, bella gnocca.? un'espressione
simpatica rubata alla pasta. Ha presente gli gnocchi, no?"
"Eh, come no. Quelli li ho sentiti e mangiati un sacco di volte."
Ride divertita.
"Ecco, e le sono piaciuti?"
"Da morire."
"Vede, allora? facile. Quando a una ragazza le si dice che ?
gnocca, vuol dire che? 'buona' come quelli che ha mangiato lei."
"S?, ma mi fa ridere pensarla come uno gnocco. Mi sa di... come
si dice... ecco: goffo!"
"E no! Lei deve pensare a quegli gnocchi con sopra il sugo caldo,
quel pomodoro dolce, quelli che si sciolgono in bocca, quasi si
incollano tanto che la lingua poi li deve staccare dal palato."
"S?, insomma ho capito. A lei piacciono da morire gli gnocchi."
"Abbastanza."
"Li mangia spesso?"
"A Roma molto spesso. A New York non ho mai mangiato italiano,
che ne so, cos?, per principio."
"Strano, dicono che ci sono un sacco di ristoranti italiani
buonissimi.
Oh, ecco, sta tornando la... 'gnocca'."
La signora ride divertita e indica la hostess che arriva
sorridente
con il bicchiere di birra. Sembra quasi una pubblicit? talmente ?
bella.
"Glielo dica che? una gnocca, vedr? che le fa piacere."
"No, lei mi prende in giro."
"Ma no, le assicuro che? un complimento."
"Allora, glielo faccio?"
"E glielo faccia."
La hostess arriva, mi porge un piccolo vassoio con il bicchiere
sopra un centrino di carta.
"Ecco qua la sua birra. Non gliene posso servire altre perch?
stiamo per atterrare. "
"Non glielo avrei chiesto. Sto iniziando a dimenticarla. Anche
se non? facile. "
"Ah s?... Be', grazie."
Assaggio la birra.
"? buonissima, grazie, perfetta, fredda al punto giusto. Portata
da lei poi, sembra proprio quella birra della pubblicit?."
"Ma mi tolga una curiosit?, qual ? la prima cosa che
dimenticher??"
"Forse com'era vestita..."
"Non le piace la nostra divisa?"
"Molto.? che la immaginer? in maniera diversa..."
Mi guarda un po' perplessa, ma non le lascio il tempo di
rispondere.
"Si ferma molto a Roma?"
"Qualche giorno... Settembre a Roma? il massimo. Voglio andare
in giro e fare un po' di shopping. Magari trover? qualcosa per
non essere dimenticata."
"Oh, ne sono sicuro. Trover? dei vestiti perfetti per lei. Perch?
lei?... come posso dire... come si dice?"
Mi giro verso la signora seduta accanto a me.
"Mi aiuti lei."
La signora sembra un po' timorosa, poi si butta: "Lei?... una
gnocca!".
La hostess la guarda perplessa per un attimo, poi guarda me.
Alza il sopracciglio e all'improvviso scoppia a ridere. Meno male.
? andata. Rido anch'io.
"Oh, brava signora,? proprio quello che avrei detto anch'io!"
La hostess di nome Eva si allontana scuotendo la testa.
"Allacciate le cinture per favore."
La sua coda alta si muove perfetta come tutto il resto. Perfetta
come le ali di una farfalla. Una farfalla da prendere. C'era un
pezzo
che mi faceva impazzire negli States, un pezzo inglese di qualche
anno
fa... "I'm gonna keep catching that butterfly..." I Verve. Cerco
di
ricordarla tutta. Non ci riesco. Una voce arriva a distrarmi. La
signora
sta armeggiando con qualcosa. E non lo fa in silenzio.
"Uffa, non riesco mai a trovare la cintura in questi aerei."
Aiuto la signora che ci si? letteralmente seduta sopra.
"Eccola qua, signora, sta qui sotto."
"Grazie, anche se non riesco a capire a cosa possa servire. Mica
ce la fa a tenerci fermi."
"Ah, quello no, di sicuro."
"S?, insomma... Dico, se sbattiamo, non ? mica come stare in
macchina. "
"No, come stare in macchina proprio no...? nervosa?"
"Da morire." Mi guarda e quasi si pente di aver usato
quell'espressione.
"Tanto, signora, se? destino ? destino."
"Che vuol dire?"
"Quello che ho detto."
"S?, ma cosa ha detto?"
"Ha capito benissimo."
"S?, ma speravo di non capire. Ho il terrore degli aerei."
"Non si era capito." La vedo cos? preoccupata, mi sorride muovendo
le labbra, salivazione azzerata. Sorseggio la mia birra, e decido
di divertirmi.
"Pensi che la maggior parte dei disastri aerei avviene alla
partenza
oppure..."
"Oppure?..."
"All'atterraggio. Cio? fra poco."
"Ma che sta dicendo?"
"La verit?, signora, bisogna sempre dire la verit?."
Bevo un lungo sorso di birra, mentre con la coda dell'occhio
mi accorgo che mi guarda fissa.
"La prego, mi dica qualcosa."
"E signora, cosa vuole che le dica?"
"Mi distragga, non mi faccia pensare a quello che potrebbe..."
Mi stringe pi? forte la mano.
"Mi fa male."
"Ah, mi scusi." Allenta un po', ma non molla. Comincio a
raccontarle
qualcosa. Pezzetti della mia vita un po' confusi, cos? come
vengono.
"Allora, vuole sapere perch? sono partito?" La signora annuisce.
Non riesce a parlare. "Guardi che? una storia lunga..." Fa cenno
di s? con pi? vigore, vuole solo ascoltare, qualunque cosa pur di
essere un po' distratta. Mi sembra di parlare con un amico, con il
mio amico... "Si chiamava Pollo, ecco. Strano nome, vero?" La signora
non sa se deve dire s? o no, qualunque cosa purch? io continui
a parlare. "Ecco,? l'amico che ho perso pi? di due anni fa. Stava
sempre insieme alla sua ragazza, Pallina. Una persona troppo
forte, occhi vispi, sempre allegri, fortissima, dalla battuta
facile e
pungente..." Ascolta in silenzio, occhi curiosi, quasi rapiti
dalle mie
parole. Che strano... Con una persona che non conosci a volte ti
trovi meglio, ti racconti pi? facilmente. Ti apri sul serio. Forse
perch?
non ti interessa il suo giudizio. "Io invece stavo con Babi, che
era la migliore amica di Pallina." Babi. Le racconto tutto... Come
l'ho conosciuta, come ho iniziato a ridere, come mi sono
innamorato,
come mi? mancata... La bellezza di un amore la vedi perfettamente
solo quando lo hai perso. Forse si sta cos? quando si va in
analisi.? una cosa che mi sono sempre domandato. Ma con quelli
l?, si riesce veramente a essere del tutto sinceri? Dovr?
chiederlo
a qualcuno che ci? stato. Penso mentre parlo. Piccole pause ogni
tanto. La signora divertita e curiosa subito ci si infila, pi?
tranquilla
ora, mi ha lasciato perfino la mano. Ha dimenticato la tragedia
dell'aereo.
Ora, secondo lei, si occupa della mia.
"E questa Babi, l'ha pi? sentita?"
"No. Ogni tanto ho sentito mio fratello. E mio padre qualche
volta. Ma non troppo spesso, le telefonate da New York costano
una cifra."
"Si? sentito solo?"
Le racconto qualcosa di vago. Non riesco a dirlo. Mi sentivo meno
solo che a Roma. Poi inevitabilmente accenno a mamma. Ci cado
dentro e quasi mi diverte offendere i principi di quella donna.
Mia madre ha tradito mio padre. Io l'ho beccata con quello che
abitava
di fronte a noi. Quasi non ci crede. La notizia l'ha messa
totalmente
a suo agio. L'aereo? Neanche si ricorda che sta in aereo. Mi
fa mille domande... Non faccio quasi in tempo a starle dietro.
Come
mai piace cos? tanto sguazzare nelle cose degli altri? Argomenti
piccanti,
particolarit? vietate, atti quasi oscuri o peccati piacevoli.
Forse
perch? cos?, solo ad ascoltarli, non ci si sporca. La signora
sembra
godere e soffrire del mio racconto. Non capisco se? vero, n? mi
interessa. Le dico tutto e senza problemi. La mia violenza
sull'amante
di mamma, i miei silenzi a casa, non aver mai svelato niente a mio
padre e a mio fratello. E poi il processo. Mia madre seduta l?, di
fronte
a me. Lei in silenzio, lei che non ha avuto il coraggio di
ammettere
quello che aveva fatto. Lei che non? riuscita a barattare il suo
tradimento
per giustificare la mia violenza. E io l?, sereno, quasi a ridere
del giudice che mi incolpava di un atto per me cos? naturale:
massacrare uno stronzo che ha violato il ventre della donna che mi
ha generato. La signora mi guarda a bocca aperta. Signora, guardi
che lo possiamo dire in mille modi... Ma un conto? scherzare come
ha fatto Benigni quando? saltato sulla Carr?. Qui invece si
trattava
di mia madre. La signora se ne rende conto. Improvvisamente torna
seria. Silenzio. Allora cerco di sdrammatizzare.
"Come direbbe Pollo, a me Beautiful mi fa una pippa! "
Invece di scandalizzarsi lei ride, ormai? complice: "E poi?" mi
chiede curiosa della prossima puntata. E io continuo a parlare
senza
problemi, senza canone. Il mio racconto non ha prezzo. Le spiego
il perch? dell'America, il voler andar via, nascosto in un corso
di
grafica, laggi?... "E siccome ? facile incontrarsi anche in una
grande
citt?... meglio cambiarla del tutto. Solo nuove realt?, nuove
persone,
e soprattutto nessun ricordo. Un anno di chiacchiere difficili in
inglese,
aiutate dalla presenza di qualche italiano incontrato casualmente.
Tutto molto divertente, una realt? piena di colori, musica,
suoni, traffico, feste, novit?. Tutto un gran rumore foderato di
silenzio.
Niente di quello che la gente ti diceva aveva a che fare con lei,
poteva richiamarla, ridarle vita. Babi. Giornate inutili per far
riposare
il mio cuore, il mio stomaco, la testa. Babi. Impossibilit? totale
di tornare indietro, di essere in un attimo sotto casa sua, di
incontrarla
per strada. Babi. A New York non c'? pericolo... A New York
non c'? spazio per Battisti. "E se ritorni nella mente basta
pensare
che non ci sei che sto soffrendo inutilmente perch? so, io lo so,
io so
che non tornerai. " Falsi accordi per cercare di evitare tutti i
posti che
conosce e frequenta anche lei, Babi. La signora sorride.
"La conosco anch'io quella canzone." Canticchia malamente
qualcosa.
"S?, ? proprio quella." Cerco di dare un taglio a quell'esibizione
da Corrida.
Ma mi salva l'aereo. Sta-tup. Un rumore secco, metallico. Un
movimento duro e un piccolo sussulto dell'aereo.
"Oddio e che??" La signora si avventa sulla mia mano destra,
l'unica libera.
"? il carrello, non si preoccupi."
"Ma come non mi preoccupo! E fa tutto questo rumore? Sembra
che si? staccato..."
Poco lontano la hostess e gli altri membri dell'equipaggio
prendono
posto sulle poltrone libere e qualche strano posto laterale vicino
alle uscite. Cerco Eva, la trovo, ma non guarda pi? dalla mia
parte. La signora cerca di distrarsi da sola. Ci riesce. Molla la
mia
mano in cambio di un'ultima domanda.
"Perch? ? finita?"
"Perch? Babi si ? messa con un altro. "
"Ma come? La sua ragazza? Con tutto quello che mi ha raccontato?"
Quasi si diverte pi? lei ora a mettere il dito nella piaga.
L'aereo
e il suo atterraggio sono passati in second'ordine. E mi tempesta
di
domande fino all'ultimo anzi, presa dalla foga,? passata al tu. E
va
gi? diretta. Da quando l'hai lasciata, hai pi? fatto l'amore con
un'altra
donna? E ancora gi? in picchiata, come gli Stukas di quei cartoni
animati, Linus il barone rosso. Ci torneresti insieme? Pazienza
e le sue sparatorie. Perdonare? possibile? Ne hai parlato con
qualcuno? O la birra ha fatto effetto o? lei e le sue domande che
mi fanno girare la testa. O il dolore di quell'amore non ancora
dimenticato.
Non capisco pi? nulla. Sento solo il rullare del motore
dell'aereo e la turbina al contrario in fase di atterraggio. Ecco,
ho
un'idea, posso salvarmi da questo interrogatorio...
"Guardi le luci della pista. Non ce la possiamo fare" le dico
ridendo,
di nuovo padrone del gioco.
"Oddio,? vero, eccole..." Guarda dal finestrino spaventata
l'aereo
e le sue ali che quasi sfiorano terra e ondeggiano indecise. Con
un guizzo da vecchia pantera, mi afferra la mano destra al volo.
Guarda
di nuovo fuori. Ancora un ultimo istante, si butta con la testa
nella
poltrona, spinge con le gambe in avanti quasi volesse frenare lei
con i suoi piedi. Mi stampa le unghie nella carne della mano. Con
qualche morbido rimbalzo l'aereo tocca terra. Subito le turbine
dei
motori girano al contrario, quell'enorme massa di acciaio trema
impazzita
con tutte le sue poltrone, signora compresa. Ma lei non si d?
per vinta. Stringe gli occhi e trema prendendosela con la mia
mano.
"Il comandante informa che siamo arrivati a Roma Fiumicino.
La temperatura esterna..."
Un tentativo di applauso si alza dal fondo dell'aereo spegnendosi
quasi subito. Non? pi? di moda.
"Be', ce l'abbiamo fatta."
La signora sospira: "Grazie a Dio!".
"Magari ci incontreremo un'altra volta."
"Oh s?, mi ha fatto molto piacere parlare con te. Ma sono tutte
vere quelle cose che mi hai raccontato?"
"Come? vero che lei mi ha stretto la mano." Le mostro la destra
e il segno delle unghie.
"Oh, quanto mi dispiace."
"Non fa nulla."
"Dia qui."
"No, sul serio,? tutto a posto."
Qualche telefonino comincia a squillare. Sorrisi e tranquillit?
del dopo atterraggio. Quasi tutti aprono le cappelliere sopra i
loro
posti e tirano gi? pacchi di regali portati dall'America, pi? o
meno
qualcosa di inutile, pronti a mettersi in fila e guadagnare
l'uscita il
prima possibile. Dopo le ore immobili nell'aereo, dove si?
costretti
a fare un bilancio degli anni passati fino a quel momento, si
ritorna
alla fretta del non pensare, ai falsi pensieri, alla corsa verso
l'ultimo
traguardo.
"Arrivederci." "Grazie, buonasera." Hostess pi? o meno carine
salutano all'uscita dell'aereo. Eva, con fare professionale e un
sorriso stampato, saluta tutti, perfetta.
"Grazie delle birre. "
"Dovere." Mi sorride pi? naturale, forse.
"Se hai dei problemi..." le lascio un bigliettino.
Lo guarda perplessa: c'? il mio numero di Roma.
"? stato il mio esame al corso di grafica."
"? andato bene?"
"Erano tutti molto soddisfatti. Hanno trovato geniale dividerlo
in bianco e azzurro."
"Carino."
Se lo mette in tasca. Non ho rischiato a dirle che sono della
Lazio.
Poi scendo dalla scala.
Tiepido vento. Settembre. Tramonto, sono appena le otto e
mezzo. In perfetto orario.? bello camminare di nuovo dopo aver
volato per otto ore. Saliamo sul pulmino. Guardo la nostra
compagnia.
Qualche cinese, un robusto americano, un giovane che non
ha smesso di ascoltare uno di quei Samsung YP-T7X da 512 MB che
avevo visto anche a New York. Due amiche in vacanza che non
parlano
pi?, sature forse della lunga convivenza. Una coppia innamorata.
Ridono, si dicono sempre qualcosa di pi? o meno utile, si fanno
degli scherzi. Li invidio, o meglio, mi piace guardarli. La mia
compagna di viaggio, la signora cicciotta che ormai sa tutto della
mia vita, mi si avvicina. Mi guarda sorridendo come a dire: "Ce
l'abbiamo fatta, eh?". Annuisco. Quasi mi pento di averle
raccontato
tanto. Poi mi tranquillizzo. Non la vedr? mai pi?. Controllo
passaporti. Qualche cane lupo tenuto a bada passeggia nervosamente
su e gi? cercando un po' di coca o d'erba. Cani a rota
insoddisfatti
ci guardano con gli occhi buoni, strafatti per tenersi in
allenamento. Un poliziotto apre distrattamente il mio passaporto.
Poi ci ripensa, gli sfugge una pagina, la recupera e guarda con
pi?
attenzione. I miei battiti accelerano un poco. Niente. Non gli
interesso.
Me lo rida, lo richiudo e lo metto nello zaino. Recupero il
mio bagaglio. Esco libero, di nuovo a Roma. Sono stato due anni
a New York e mi sembra di essere partito ieri. Cammino veloce
verso
l'uscita. Incrocio gente che trascina valigie, un tipo corre
affaticato
verso un aereo che forse perder?. Al di l? delle transenne parenti
aspettano qualcuno che non arriva. Ragazze belle e ancora
abbronzate
d'estate sono in attesa del loro amore o quello che? stato.
Con le braccia conserte, passeggiando o ferme, con gli occhi
agitati o tranquilli, comunque aspettano. "Taxi, che le serve un
taxi?" Un finto tassinaro mi corre incontro fingendosi onesto: "Le
faccio un buon prezzo". Non rispondo. Capisce che non sono un
buon affare e lascia perdere. Mi guardo in giro. Una signora
bella,
elegante, con un vestito chiaro e dell'oro leggero al collo, tiene
tranquillo
il suo sguardo sulla mia rotta.? bella. Le sorrido. Lei accenna
a una risposta minima che per? contiene tutto. Tradimento,
vorrei ma non posso, la sua voglia di libert?. Poi guarda altrove,
rinunciando.
, Continuo a guardarmi in giro. Niente. Che stupido. Ma
certo. Cosa mi aspettavo? Chi sto cercando?? per questo che sei
tornato? Allora non hai capito niente, non hai ancora capito
niente.
Mi viene da ridere sentendomi un cretino.
"Dovrebbe essere arrivato..."
Nascosta dietro una colonna, in silenzio ma con il cuore a mille,
parla sottovoce a se stessa. Forse per coprire il rumore del suo
cuore, che in realt? sta battendo a duemila. Poi prende coraggio.
Un respiro lungo e lentamente si affaccia. "Eccolo. Lo sapevo, lo
sapevo!" Quasi "salta" con i piedi per terra.
"Non ci posso credere... Step. Lo sapevo, lo sapevo, ero sicura
che tornava oggi. Non ci posso credere. Mamma mia, certo che?
dimagrito un sacco. Per? sorride. S?, mi sembra che stia bene.
Sar?
felice? Magari? stato bene fuori. Troppo. Ma che, sono cretina?
Mi
faccio prendere dalle gelosie. Ma che diritto ne ho poi?
Nessuno...
E allora? Mamma, come sto messa. Sul serio, sto troppo male,
troppo.
Cio?, io sono troppo felice. Troppo. ? tornato. Non ci posso
credere. Oddio, sta guardando verso di me! "
Si nasconde subito di nuovo dietro la colonna. Un sospiro. Chiude
gli occhi stringendoli forte. Resta appoggiata con la testa al
freddo
marmo bianco, con le mani stese contro la colonna. Silenzio.
Respiro lungo. Fiuuuuu. Inspirare... Fiuuuuu. Espirare... Riapre
gli
occhi. Proprio in quel momento passa un turista che la guarda
perplesso.
Lei accenna un sorriso per cercare di fargli sembrare che
sia tutto normale. Ma non lo?. Non ci sono dubbi.
"Cavoli, mi ha visto, me lo sento. Oddio, Step mi ha visto, lo so.
"
Si riaffaccia. Nulla. Step? passato come se nulla fosse.
"Ma certo, che cretina. E poi, se anche fosse?"
Eccomi qui. Sono tornato. Roma. Fiumicino, per l'esattezza.
Cammino verso l'uscita. Attraverso le porte a vetri ed esco sulla
strada. Davanti ai taxi. Ma proprio in quel momento provo una
strana sensazione . Mi sembra che qualcuno mi stia osservando. Mi
giro di botto. Niente. Non c'? niente di peggio di chi si aspetta
qualcosa...
E non trova niente.
1 Глава 1.
"Я хочу умереть" Вот что я думал, когда два года назад, бросив все, садился в самолет. Я хотел разом со всем покончить.— Я хочу умереть. — Вот что я думал, когда два года назад, бросив все, садился в самолет. Я хотел разом со всем покончить. Да, так лучше всего: простая авиакатастрофа, чтобы не было виновных, чтобы мне не было стыдно, чтобы никто не пытался докопаться до истинной причины… Я помню, самолет трясло в течение всего полета. Снаружи бушевала буря, и пассажиры сидели напряженные и перепуганные. И только я один улыбался. Когда тебе плохо и все вокруг видится в черном цвете, когда у тебя нет будущего и тебе нечего терять, когда каждый миг давит на тебя… Всем своим весом. Невыносимо. И дыхание твое прерывисто. И ты хочешь во что бы то ни стало избавиться от этой тяжести. Любым способом. Пусть самым простым, самым трусливым, лишь бы снова не откладывая на завтра эту мысль: ее нет. Ее больше нет. И тогда тебе тоже больше не хочется быть. Хочется исчезнуть. Пуфф! Без всяких проблем, никому не доставляя хлопот. Так, чтобы никто не спросил взволнованно: «А ты разве не знал? Да, именно он… Знаешь, что с ним случилось!». И этот тип будет рассказывать, как ты погиб, добавляя все новые и новые подробности. Он придумает что-нибудь невероятное, как будто он знал тебя всю жизнь, как будто он один по-настоящему понимал твои проблемы. Как странно… Ты и сам-то не успел их понять. И ты ничего уже не сможешь сделать: эту историю будут передавать из уст в уста. Тоска зеленая. Память о тебе попадет в руки какого-нибудь засранца, а ты никак не сможешь этому помешать.
Ну так вот, в тот день у меня было неодолимое желание встретиться с кем-нибудь из этих клевых волшебников, которые на твоих глазах накрывают плащом голубя, и вдруг — пуфф! — его уже нет. Нет его, и все тут. И ты, довольный, уходишь с этого представления. Там еще, возможно, были балерины, как обычно, немного толще, чем следовало, ты сидел в таком старинном кресле, довольно жестком, в зале, кое-как оборудованном в каком-то подвале. Да, там еще, возможно, пахло плесенью и сыростью. Одно точно: куда делся тот голубь — никто так и не узнает. Да нет, все не так. Мы не можем просто взять и исчезнуть. Прошло время. Два года. Теперь я прихлебываю пиво, вспоминаю, как я хотел стать таким вот голубем, улыбаюсь и мне немного стыдно.
— Хотите еще?
Стюард улыбается мне, придерживая свою тележку с напитками.
— Нет, спасибо.
Я смотрю в иллюминатор. Мимо проплывают окрашенные в розовый цвет облака: рыхлые, мягкие, конца им нет. Где-то за облаками, вдали, восходит солнце. Оно еще не совсем проснулось. Не могу поверить. Я возвращаюсь, сидя в кресле под номером 27. Это мое место в самолете: правый ряд сразу за крыльями, центральный проход.
Итак, я возвращаюсь. Красивая стюардесса, проходя мимо, тоже мне улыбается. Слишком близко. Как у «Нирваны»: «If she comes down now, oh, she looks so good…» Легкий запах духов, униформа сидит безупречно, довольно прозрачная блузка, сквозь которую виднеется кружевной бюстгальтер. Она ходит взад-вперед по самолету, улыбаясь, и нет у нее никаких проблем и переживаний. «If she comes down now…»
— Ева — прекрасное имя.
— Спасибо.
— Вы искушаете меня, как та, библейская Ева…
Некоторое время она пристально смотрит на меня. Я ее успокаиваю.
— Но это не запретный плод. Можете дать мне еще пива?
— Но это уже третье…
— Конечно, если так пойдет… Я пью, чтобы забыть вас.
— Это как вам больше нравится. Знаете, пиво попросили вы один.
Перед тем как уйти, она снова улыбается. Потом удаляется слегка танцующей походкой. Я выглядываю в проход. Идеальные ноги, темные эластичные утягивающие колготки, строгие туфли, как у них положено. Светлые, слегка мелированные волосы сплетены в косички и собраны в хвост, падающий на спину. Она останавливается. Я вижу, как она разговаривает с господином, сидящим впереди, в том же ряду, что и я. Она выслушивает его просьбы, молча кивая. Потом, засмеявшись, успокаивает его. Прежде чем уйти, оборачивается. Смотрит на меня: зеленые глаза, слегка обведенные карандашом, на верхних веках темные тени. Во взгляде — интерес. Я раскрываю объятия. На этот раз улыбаюсь я. Господин еще что-то говорит. Она профессиональным тоном отвечает и удаляется.
— Очень симпатичная стюардесса.
Моя соседка сбивает меня с мысли. Она смотрит на меня внимательно и улыбается, хитро глядя из-за толстых стекол очков. Ей лет пятьдесят, выглядит для своих лет неплохо, только сережки у нее слишком громоздкие. Впрочем, и синих теней на веках тоже многовато.
— Да, она просто кнелька.
— Что?
— Кнелька. У нас в Риме так называют таких, как она. На самом деле, у нас говорится похлеще, но сейчас не тот случай.
— Кнелька… — Она качает головой: — Никогда не слышала.
— Ну как же, кнелька… Иногда еще говорят: смачная кнелька. Симпатичное выражение, взятое из кулинарии. Вы же слышали об итальянских кнелях?
— Ну конечно. Не только слышала, но и ела их сто раз.
Она смеется от удовольствия.
— И они вам нравятся?
— До умопомрачения.
— Ну вот видите. Когда вы говорите про девушку, что она кнелька, это значит, что она вкусная, как те штуки, что вы ели.
— Да, но это смешно — представлять ее кнелей. Знаете, это как-то… как бы сказать… несуразно!
— Да нет же! Вы просто должны представить себе такие кнели, с горячим соусом, с начинкой, тающей во рту, они так прилипают к небу, что потом их надо отцеплять языком.
— Ну, в общем, я поняла. Вы большой любитель кнелей.
— Ну, в общем, да.
— И часто вы их едите?
— В Риме — очень часто. В Нью-Йорке я никогда не ел итальянскую пищу, сам не знаю почему, из принципа может быть.
— Странно, а говорят, там полно превосходных итальянских ресторанов. Вот, смотрите, она идет назад, эта кнелька.
С довольным смехом дама показывает на возвращающуюся стюардессу. Та улыбается, в руке у нее бокал пива. Она настолько хороша собой, что кажется — сошла с рекламного буклета.
— А вы ей скажите, что она — кнелька: увидите, как ей будет приятно.
— Нет, вы просто смеетесь надо мной.
— Да нет же. Уверяю вас: это комплимент.
— Значит, ей так можно сказать?
— Конечно, скажите.
Стюардесса подходит, протягивает мне подносик, в центре которого — бокал на бумажном кружке.
— Вот ваше пиво. Больше не просите, мы скоро идем на снижение.
— Я и не собирался больше просить. Кажется, я начинаю вас забывать. Хотя это не так уж и просто.
— Правда?.. Ну спасибо.
Я пробую пиво.
— Отличное пиво, спасибо — то, что надо: холодное, как я люблю. Да еще поданное вами — совсем как пиво с рекламы.
— Простите за любопытство: а что вы забудете во мне в первую очередь?
— Может быть, то, как вы были одеты…
— Вам не нравится наша униформа?
— Нравится. Просто я буду представлять ее по-другому…
Она смотрит на меня в недоумении, но я не даю ей возможности ответить.
— Вы надолго в Рим?
— На несколько дней… Сентябрь в Риме-это супер. Я хочу походить по магазинам. Может быть, найду что-нибудь, в чем меня не забудут.
— О, я уверен. Вы найдете себе прекрасную одежду, потому что Вы… как это сказать… как это говорится?
Я поворачиваюсь к даме, сидящей рядом со мной.
— Помогите же мне.
Дама, кажется, немного робеет, но выпаливает:
— Вы… кнелька!
Стюардесса смотрит на нее в замешательстве, переводит взгляд на меня. Брови ее ползут вверх, и вдруг она начинает хохотать. Уже неплохо. Дело пошло. Я тоже смеюсь.
— Отлично сказано, именно это я и имел в виду!
Стюардесса по имени Ева, качая головой, удаляется по проходу.
— Просим вас пристегнуть ремни.
Ее хвост, затянутый на затылке, покачивается так же обворожительно, как и все остальное… Прямо как крылышки бабочки. Бабочки, которую хочется поймать. Была такая песня, от которой я сходил с ума в Штатах, такая английская песня, популярная пару лет назад…
«I’m gonna keep catching that butterfly…» Это «The Verve». Пытаюсь вспомнить, как там дальше. Забыл. Чей-то голос выводит меня из задумчивости. Дама возится в своем кресле.
— Уф, вечно не могу найти ремень в этих самолетах.
Я помогаю соседке, которая навалилась на меня всем телом.
— Вот он, синьора, он тут, внизу.
— Спасибо. Никогда не могла понять, зачем он нужен. Ведь он не пристегивает нас крепко-накрепко.
— Да уж, это точно.
— В общем, если нас дернет, это не совсем так, как в машине.
— Нет, совсем не так, как в машине, нет… Вы боитесь?
— До смерти.
Она смотрит на меня и, кажется, раскаивается, что сказала именно эти слова.
— Ну, синьора, от судьбы не уйдешь.
— Что вы имеете в виду?
— То, что сказал.
— А что вы сказали?
— Вы прекрасно поняли.
— Да, но я надеялась, что не так поняла. Я до ужаса боюсь самолетов.
— По вам не похоже.
Она очень нервничает, пытается улыбнуться пересохшими губами. Я отхлебываю пиво, и мне хочется повеселиться.
— А вы знаете, что авиакатастрофы в основном случаются или при взлете, или…
— Или когда?
— Или при посадке. То есть это скоро.
— Что вы такое говорите?
— Правду, синьора. Нужно всегда говорить правду.
Делаю еще глоток пива и краем глаза вижу, что она смотрит на меня в упор.
— Прошу вас, скажите же что-нибудь.
— И что вы хотите, чтобы я вам сказал, синьора?
— Отвлеките меня, чтобы я не думала о том, что могло бы…
Она сильно сжимает мне руку.
— Мне больно.
— Простите.
Слегка разжимает руку, но не убирает ее. Я начинаю что-то рассказывать: истории из моей жизни, не связанные между собой, — все, что приходит на ум.
— Так вы хотели узнать, почему я уехал?
Дама кивает. Она слова не может вымолвить.
— Ну, знаете, это длинная история…
Она кивает еще решительнее, ей хочется слушать, все равно что, лишь бы немного отвлечься. Мне кажется, я разговариваю с другом, со своим другом…
— Ну так вот, его звали Полло. Странное имя, не правда ли?
Дама не уверена, нужно ей согласиться, чтобы я продолжал, или нет.
— Ну так вот. Этого друга я потерял два года назад. Он был все время со своей девушкой, Паллиной. Она очень умная, с живыми, всегда веселыми глазами. Ужасно умная, за словом в карман не полезет, язва такая.
Соседка слушает молча, в глазах — любопытство, почти восхищение от моих слов. Как странно… Иногда с незнакомыми людьми проще, можно легко рассказать им о себе все, как есть. Может быть, потому, что тебе неинтересно, что они о тебе подумают?
— А я был с Баби, лучшей подругой Паллины.
Баби… И я ей рассказываю все: как я с ней познакомился, как начал смеяться, как влюбился, как скучал по ней… Красоту любви можно увидеть, только потеряв ее. Может быть, так получается, когда начинаешь анализировать. Я часто задавался таким вопросом. Но в этих делах разве можно до конца оставаться искренним? Надо будет спросить об этом кого-нибудь, кто через это прошел. Когда я говорю, я думаю. То и дело останавливаюсь. Дама чрезвычайно заинтересована: мой рассказ полностью поглотил ее внимание, она уже успокоилась и даже отпустила мою руку. Забыла о катастрофе, которая ее пугала. Теперь, как ей кажется, она вникает в мою.
— А с этой Баби вы потом когда-нибудь еще разговаривали?
— Нет. Изредка я разговаривал с братом, реже — с отцом. Но не часто: звонки из Нью-Йорка стоят кучу денег.
— Вы чувствовали себя одиноким?
Отвечаю ей что-то неопределенное. Трудно сказать: я чувствовал себя менее одиноким, чем в Риме. Потом, естественно, упоминаю о маме. Я рассказываю о ней, и мне приятно видеть, что эта история оскорбляет жизненные принципы дамы. Моя мать предала отца, я застукал ее с мужиком, жившим напротив. Она не хочет в это верить. После этой новости она полностью оправилась. Самолет? Она даже забыла, что летит на самолете. Она задает мне кучу вопросов… Я иногда даже не успеваю отвечать. Почему людям так нравится копаться в чужих делах, вникать в пикантные подробности, в разные неприличные детали, в не всегда понятные поступки, получать удовольствие от чужих грехов? Может быть, потому, что, если ты только слушаешь, грязь на тебя не попадает. Кажется, дама наслаждается моими рассказами и переживает. Трудно понять, искренне ли. Но мне это и не важно. Я спокойно все ей выкладываю: как я расправился с любовником матери, как я молчал дома и ничего не рассказал ни отцу, ни брату. Потом о суде. Как моя мать сидела напротив меня и молчала. Так и не хватило ей мужества признаться в том, что она сделала. Она не созналась в своем предательстве, а ведь это оправдало бы мой поступок. И я сидел там спокойно, и мне было почти весело, когда судья обвинил меня в столь естественном поступке: избиении подонка, осквернившего лоно женщины, которая произвела меня на свет.
Дама уставилась на меня, раскрыв рот.
— Синьора, знаете ли, это можно выразить массой других способов… Но одно дело — когда это шутка, как если бы, например, Бениньи напрыгивал сзади на Карру. А здесь речь о моей матери.
Разницу синьора понимает. Неожиданно она снова становится серьезной. Наступает молчание. Тогда я пытаюсь снизить драматичность.
— Как сказал бы Полло, от «Beautiful» меня понос пробирает!
— А дальше что? — спрашивает она в нетерпении, чтобы услышать продолжение сериала.
И тогда я спокойно, без эмоций, продолжаю свой рассказ. Я объясняю ей, почему я хотел уехать в Америку: я хотел спрятаться там на курсах графики.
— И поскольку даже в большом городе можно случайно встретиться, лучше совсем оттуда убраться. Начать новую жизнь, встретить новых людей, и главное — никаких воспоминаний. Первый год был мучительным: как трудно было говорить по-английски, хорошо, если случайно встречался итальянец, который мог помочь. Все очень интересно, жизнь, наполненная красками, музыкой, звуками, движением, праздниками, событиями. Все вокруг шумит, не затихая. Ни в одном разговоре не звучало ее имя, ничто о ней не напоминало даже намеком. Баби. Это были бессмысленные дни, когда сердце отдыхало, и душа и мозги тоже. Баби. И невозможно вернуться к прошлому, оказаться под ее окнами, встретить случайно на улице. Баби. В Нью-Йорке — ни малейшей опасности… В Нью-Йорке не звучит песня Баттисти: «И если вдруг я вспомню о тебе, просто подумаю, что тебя нет, и незачем страдать, потому что знаю, я знаю точно: ты не вернешься». И не нужны лицемерные уловки, чтобы не оказаться в местах, где она тоже бывает. Баби. И не нужны лицемерные уловки, чтобы не оказаться в месте, где она тоже бывает. Баби.
— Я тоже знаю эту песню. — И она напевает что-то невразумительное.
— Да-да, именно эта.
Я пытаюсь прервать этот концерт самодеятельности. Меня спасает самолет. Тр-р-р. Сухой, металлический звук. Резкий рывок — и самолет слегка встряхивает.
— О Боже, что это? — синьора наваливается на мою правую, единственную свободную руку.
— Это шасси, не волнуйтесь.
— Да как же не волноваться! Это от них столько шума? Такое впечатление, что они отвалились.
Невдалеке стюардесса и другие члены экипажа садятся на свободные места и на какие-то странные боковые сидения рядом с выходом. Я ищу глазами Еву, нахожу ее, но она больше не смотрит в мою сторону. Синьора пытается отвлечься самостоятельно. Ей это удается. Она отпускает мою руку в обмен на последний вопрос.
— Почему у вас все закончилось?
— Потому что Баби нашла другого.
— Да как же так? Она же была ваша девушка? После всего, что вы мне рассказали?
Похоже она получает удовольствие, вставляя мне в рану палец. Приземление отошло на задний план. Дама забрасывает меня вопросами до последнего момента и даже в запальчивости переходит на «ты». И заходит еще дальше.
— С тех пор, как вы расстались, ты занимался любовью с какой-нибудь другой женщиной? — И новая пикирующая бомбардировка: — Вы бы смогли начать сначала?
Я пережидаю этот шквальный огонь.
— А простить ты мог бы? Ты об этом говорил с кем-нибудь?
То ли от пива, то ли от ее настойчивых вопросов у меня закружилась голова. А может, она заразилась от любви, которую мне никак не забыть. Я уже ничего не понимаю. Слышу только барабанную дробь мотора и характерный звук турбины перед заходом на посадку. А-а! У меня идея, я знаю, как спастись от этого допроса…
— Смотрите, огни посадочной полосы. Мы, похоже, не успеем приземлиться, — говорю я со смехом, снова чувствуя себя хозяином положения.
— О Боже, правда, вот они…
Она в ужасе прилипает к иллюминатору: смотрит на самолет и крылья, они почти касаются земли и неуверенно дрожат. Легким движением старой пантеры она хватает на лету мою правую руку. Снова смотрит в иллюминатор. В следующий миг она вжимается затылком в подголовник и изо всех сил упирается ступнями в пол, будто хочет сама затормозить ногами. В мою руку вонзаются ее ногти.
Мягкий рывок, самолет касается земли. Турбины сразу же начинают вращаться в противоположном направлении, громадная стальная масса дрожит всеми своими креслами, кресло моей соседки — не исключение. Та держится до конца. Крепко зажмурившись, она вцепилась в мою руку и дрожит.
Командир корабля объявляет, что мы приземлились в римском аэропорту Фьюмичино.
— Температура за бортом…
В задних рядах сделали скромную попытку поаплодировать, но сразу затихли: этот обычай постепенно уходит в прошлое.
— Ну вот, все прошло нормально.
Синьора облегченно вздыхает:
— Слава Богу!
— Может быть, еще увидимся.
— Да, мне было очень приятно поговорить с тобой. А все, что ты мне рассказывал, — это правда?
— Это такая же правда, как и то, что вы чуть не оставили меня без руки.
Я показываю ей правую руку и следы от ногтей.
— Ой, простите меня.
— Да ничего.
— Покажите-ка.
— Да нет, серьезно, ничего страшного.
В салоне один за другим начинают звонить мобильники. Пассажиры улыбаются и принимают умиротворенный вид, как это обычно бывает после посадки. Многие открывают верхние полки и вынимают пакеты с подарками из Америки, более или менее бесполезными вещами; потом выстраиваются в проходе, надеясь выйти побыстрее. После стольких часов неподвижности, когда, сидя в своих креслах, ничего не остается, как подводить итоги прожитых лет, можно снова вернуться к суетливой жизни, когда некогда думать, когда принимаются неправильные решения, — вернуться к последнему рывку перед финишем.
— До свидания.
— Спасибо, удачного дня.
Более или менее симпатичные стюардессы выстроились у выхода из самолета. Ева с профессиональной улыбкой прощается с пассажирами.
— Спасибо за пиво.
— Это моя работа, — она улыбается мне более естественной улыбкой. А может, мне так кажется.
— Если у тебя будут проблемы… — Я протягиваю ей карточку.
Она смотрит на нее в нерешительности: там мой римский телефон.
— Эта карточка — мой экзамен на курсах по графике.
— Хорошо сдал?
— Все остались очень довольны. Им показалась гениальной моя идея поделить ее на две части: белую и голубую.
— Очень мило.
Она кладет карточку себе в карман. Я не решился сказать ей, что я из Лация, и начал спускаться по трапу.
Мягкий сентябрьский ветерок. Солнце восходит, всего лишь половина девятого. Идеальное время для прибытия. Приятно снова стучать ногами по земле после восьмичасового перелета. Садимся в автобус. Оглядываю своих попутчиков.
Несколько китайцев, толстый американец, молодой парень, который непрерывно слушает свой Samsung YP-T7x в 512 МБ, я много таких видел в Нью-Йорке. Две подруги возвращаются из отпуска: они не разговаривают друг с другом, наверное, устали от долгого совместного путешествия. Влюбленная парочка. Они смеются, все время переговариваются о чем-то, шутят. Я завидую им или, лучше сказать, мне нравится смотреть на них.
Ко мне подходит моя соседка, пухленькая дамочка, которая теперь знает все о моей жизни. Смотрит на меня с улыбкой, будто говорит: «Ну вот, все прошло хорошо, не так ли?». Я киваю. Немного раскаиваюсь, что столько ей рассказал. Потом успокаиваюсь: ведь я ее больше никогда не увижу.
Проверка паспортов. Несколько овчарок на поводке нервно прохаживаются взад-вперед в поисках кокаина или травки. Собаки с добрыми глазами недовольно осматривают нас всех по очереди, они готовы на многое, лишь бы их оставили на этой работе. Полицейский рассеянно листает мой паспорт. Потом передумывает, возвращается на пропущенную страницу, снова внимательно ее просматривает. Сердце мое начинает стучать быстрее. Все в порядке. Я ему не интересен. Меня это развеселило, я забираю паспорт и кладу его в карман. Забираю свой багаж. Я свободен, выхожу, я снова в Риме.
Я был в Нью-Йорке два года, а такое впечатление, что я уехал вчера. Быстро иду к выходу. Натыкаюсь на людей, катящих чемоданы; какой-то тип, запыхавшись, бежит на посадку, наверное, опаздывает на рейс. По ту сторону ограждения чьи-то родители ждут детей, а те еще не прилетели. Красивые девушки с остатками летнего загара ждут своих любимых или тех, кто ими когда-то был. Скрестив руки на груди, прогуливаясь или стоя на месте, с взволнованным или спокойным взглядом — так или иначе они ждут.
— Такси, вам нужно такси? — «левый» таксист бежит прямо на меня, притворяясь честным. — Я с вас недорого возьму.
Я не отвечаю. Он понимает, что со мной дело не выгорит, и отстает. Осматриваюсь. Красивая, элегантная женщина в светлом костюме и с легкими золотыми украшениями на шее спокойно наблюдает за моим передвижением. Красивая. Улыбаюсь ей. Она кивает, и в этом незначительном кивке скрыто все: изменить?.. Я бы не прочь, но не могу, вот бы стать свободной! Потом отводит взгляд: она передумала.
Я продолжаю оглядываться по сторонам. Все как обычно. Какой дурак. Конечно же. Чего ты ожидал? Ты ищешь кого-то? И вот для этого ты вернулся? Значит, ты так ничего и не понял, ты еще ничего не понял. Мне смешно, какой же я кретин.
* * *
— Он должен бы уже прилететь…
Спрятавшись за колонной, она не произносит ни слова, но сердце стучит, она мысленно говорит сама с собой. Может быть, чтобы заглушить стук сердца, набирается мужества. Делает глубокий вдох и медленно выглядывает из-за колонны.
«Вот он. Я знала, я так и знала!»
Она чуть не выпрыгивает из укрытия.
«Я просто не верю… Стэп. Я знала, я знала, была уверена, что он сегодня возвращается. Поверить не могу. Мамочка, как же он похудел. Но все же улыбается. Да, кажется, он в форме. Может быть, даже счастлив? Может быть, ему там даже было классно. Да что же это я такая дура? Я что, ревную? Да какое я имею право? Никакого… ну и что? Мама дорогая, что же я делаю? Серьезно, я больна, просто больна. То есть я счастлива. Он вернулся. Поверить не могу. О Боже, он смотрит на меня!»
Она снова прячется за колонну. Вздыхает. Сильно зажмуривает глаза. Головой прислоняется к холодному белому мрамору, руки прижаты к колонне. Замерла. Глубокий вздох. Уффффф. Выдох… Фьюююююю. Вдох… Она открывает глаза. Мимо проходит турист, смотрит на нее в недоумении. Она ему улыбается, как бы давая понять, что с ней все в порядке. Но это неправда. Это очевидно.
«Вот черт, он меня видел, я чувствую это. О Боже, Стэп меня заметил, я знаю.»
Она снова выглядывает из-за колонны. Стэп проходит мимо, как ни в чем не бывало.
«Да нет же, ну и дура. Да если бы даже и заметил…»
* * *
Ну, вот и я. Я вернулся. Это Рим. Точнее, Фьюмичино. Иду к выходу. Прохожу через стеклянные двери и выхожу на улицу. Вереница такси. Но именно в эту минуту у меня появляется странное чувство. Мне кажется, что кто-то наблюдает за мной. Резко останавливаюсь. Да нет, все в порядке. Хуже нет, когда ждешь чего-то особенного… А ничего не происходит.
"Я хочу умереть" Вот что я думал, когда два года назад, бросив все, садился в самолет. Я хотел разом со всем покончить.— Я хочу умереть. — Вот что я думал, когда два года назад, бросив все, садился в самолет. Я хотел разом со всем покончить. Да, так лучше всего: простая авиакатастрофа, чтобы не было виновных, чтобы мне не было стыдно, чтобы никто не пытался докопаться до истинной причины… Я помню, самолет трясло в течение всего полета. Снаружи бушевала буря, и пассажиры сидели напряженные и перепуганные. И только я один улыбался. Когда тебе плохо и все вокруг видится в черном цвете, когда у тебя нет будущего и тебе нечего терять, когда каждый миг давит на тебя… Всем своим весом. Невыносимо. И дыхание твое прерывисто. И ты хочешь во что бы то ни стало избавиться от этой тяжести. Любым способом. Пусть самым простым, самым трусливым, лишь бы снова не откладывая на завтра эту мысль: ее нет. Ее больше нет. И тогда тебе тоже больше не хочется быть. Хочется исчезнуть. Пуфф! Без всяких проблем, никому не доставляя хлопот. Так, чтобы никто не спросил взволнованно: «А ты разве не знал? Да, именно он… Знаешь, что с ним случилось!». И этот тип будет рассказывать, как ты погиб, добавляя все новые и новые подробности. Он придумает что-нибудь невероятное, как будто он знал тебя всю жизнь, как будто он один по-настоящему понимал твои проблемы. Как странно… Ты и сам-то не успел их понять. И ты ничего уже не сможешь сделать: эту историю будут передавать из уст в уста. Тоска зеленая. Память о тебе попадет в руки какого-нибудь засранца, а ты никак не сможешь этому помешать.
Ну так вот, в тот день у меня было неодолимое желание встретиться с кем-нибудь из этих клевых волшебников, которые на твоих глазах накрывают плащом голубя, и вдруг — пуфф! — его уже нет. Нет его, и все тут. И ты, довольный, уходишь с этого представления. Там еще, возможно, были балерины, как обычно, немного толще, чем следовало, ты сидел в таком старинном кресле, довольно жестком, в зале, кое-как оборудованном в каком-то подвале. Да, там еще, возможно, пахло плесенью и сыростью. Одно точно: куда делся тот голубь — никто так и не узнает. Да нет, все не так. Мы не можем просто взять и исчезнуть. Прошло время. Два года. Теперь я прихлебываю пиво, вспоминаю, как я хотел стать таким вот голубем, улыбаюсь и мне немного стыдно.
— Хотите еще?
Стюард улыбается мне, придерживая свою тележку с напитками.
— Нет, спасибо.
Я смотрю в иллюминатор. Мимо проплывают окрашенные в розовый цвет облака: рыхлые, мягкие, конца им нет. Где-то за облаками, вдали, восходит солнце. Оно еще не совсем проснулось. Не могу поверить. Я возвращаюсь, сидя в кресле под номером 27. Это мое место в самолете: правый ряд сразу за крыльями, центральный проход.
Итак, я возвращаюсь. Красивая стюардесса, проходя мимо, тоже мне улыбается. Слишком близко. Как у «Нирваны»: «If she comes down now, oh, she looks so good…» Легкий запах духов, униформа сидит безупречно, довольно прозрачная блузка, сквозь которую виднеется кружевной бюстгальтер. Она ходит взад-вперед по самолету, улыбаясь, и нет у нее никаких проблем и переживаний. «If she comes down now…»
— Ева — прекрасное имя.
— Спасибо.
— Вы искушаете меня, как та, библейская Ева…
Некоторое время она пристально смотрит на меня. Я ее успокаиваю.
— Но это не запретный плод. Можете дать мне еще пива?
— Но это уже третье…
— Конечно, если так пойдет… Я пью, чтобы забыть вас.
— Это как вам больше нравится. Знаете, пиво попросили вы один.
Перед тем как уйти, она снова улыбается. Потом удаляется слегка танцующей походкой. Я выглядываю в проход. Идеальные ноги, темные эластичные утягивающие колготки, строгие туфли, как у них положено. Светлые, слегка мелированные волосы сплетены в косички и собраны в хвост, падающий на спину. Она останавливается. Я вижу, как она разговаривает с господином, сидящим впереди, в том же ряду, что и я. Она выслушивает его просьбы, молча кивая. Потом, засмеявшись, успокаивает его. Прежде чем уйти, оборачивается. Смотрит на меня: зеленые глаза, слегка обведенные карандашом, на верхних веках темные тени. Во взгляде — интерес. Я раскрываю объятия. На этот раз улыбаюсь я. Господин еще что-то говорит. Она профессиональным тоном отвечает и удаляется.
— Очень симпатичная стюардесса.
Моя соседка сбивает меня с мысли. Она смотрит на меня внимательно и улыбается, хитро глядя из-за толстых стекол очков. Ей лет пятьдесят, выглядит для своих лет неплохо, только сережки у нее слишком громоздкие. Впрочем, и синих теней на веках тоже многовато.
— Да, она просто кнелька.
— Что?
— Кнелька. У нас в Риме так называют таких, как она. На самом деле, у нас говорится похлеще, но сейчас не тот случай.
— Кнелька… — Она качает головой: — Никогда не слышала.
— Ну как же, кнелька… Иногда еще говорят: смачная кнелька. Симпатичное выражение, взятое из кулинарии. Вы же слышали об итальянских кнелях?
— Ну конечно. Не только слышала, но и ела их сто раз.
Она смеется от удовольствия.
— И они вам нравятся?
— До умопомрачения.
— Ну вот видите. Когда вы говорите про девушку, что она кнелька, это значит, что она вкусная, как те штуки, что вы ели.
— Да, но это смешно — представлять ее кнелей. Знаете, это как-то… как бы сказать… несуразно!
— Да нет же! Вы просто должны представить себе такие кнели, с горячим соусом, с начинкой, тающей во рту, они так прилипают к небу, что потом их надо отцеплять языком.
— Ну, в общем, я поняла. Вы большой любитель кнелей.
— Ну, в общем, да.
— И часто вы их едите?
— В Риме — очень часто. В Нью-Йорке я никогда не ел итальянскую пищу, сам не знаю почему, из принципа может быть.
— Странно, а говорят, там полно превосходных итальянских ресторанов. Вот, смотрите, она идет назад, эта кнелька.
С довольным смехом дама показывает на возвращающуюся стюардессу. Та улыбается, в руке у нее бокал пива. Она настолько хороша собой, что кажется — сошла с рекламного буклета.
— А вы ей скажите, что она — кнелька: увидите, как ей будет приятно.
— Нет, вы просто смеетесь надо мной.
— Да нет же. Уверяю вас: это комплимент.
— Значит, ей так можно сказать?
— Конечно, скажите.
Стюардесса подходит, протягивает мне подносик, в центре которого — бокал на бумажном кружке.
— Вот ваше пиво. Больше не просите, мы скоро идем на снижение.
— Я и не собирался больше просить. Кажется, я начинаю вас забывать. Хотя это не так уж и просто.
— Правда?.. Ну спасибо.
Я пробую пиво.
— Отличное пиво, спасибо — то, что надо: холодное, как я люблю. Да еще поданное вами — совсем как пиво с рекламы.
— Простите за любопытство: а что вы забудете во мне в первую очередь?
— Может быть, то, как вы были одеты…
— Вам не нравится наша униформа?
— Нравится. Просто я буду представлять ее по-другому…
Она смотрит на меня в недоумении, но я не даю ей возможности ответить.
— Вы надолго в Рим?
— На несколько дней… Сентябрь в Риме-это супер. Я хочу походить по магазинам. Может быть, найду что-нибудь, в чем меня не забудут.
— О, я уверен. Вы найдете себе прекрасную одежду, потому что Вы… как это сказать… как это говорится?
Я поворачиваюсь к даме, сидящей рядом со мной.
— Помогите же мне.
Дама, кажется, немного робеет, но выпаливает:
— Вы… кнелька!
Стюардесса смотрит на нее в замешательстве, переводит взгляд на меня. Брови ее ползут вверх, и вдруг она начинает хохотать. Уже неплохо. Дело пошло. Я тоже смеюсь.
— Отлично сказано, именно это я и имел в виду!
Стюардесса по имени Ева, качая головой, удаляется по проходу.
— Просим вас пристегнуть ремни.
Ее хвост, затянутый на затылке, покачивается так же обворожительно, как и все остальное… Прямо как крылышки бабочки. Бабочки, которую хочется поймать. Была такая песня, от которой я сходил с ума в Штатах, такая английская песня, популярная пару лет назад…
«I’m gonna keep catching that butterfly…» Это «The Verve». Пытаюсь вспомнить, как там дальше. Забыл. Чей-то голос выводит меня из задумчивости. Дама возится в своем кресле.
— Уф, вечно не могу найти ремень в этих самолетах.
Я помогаю соседке, которая навалилась на меня всем телом.
— Вот он, синьора, он тут, внизу.
— Спасибо. Никогда не могла понять, зачем он нужен. Ведь он не пристегивает нас крепко-накрепко.
— Да уж, это точно.
— В общем, если нас дернет, это не совсем так, как в машине.
— Нет, совсем не так, как в машине, нет… Вы боитесь?
— До смерти.
Она смотрит на меня и, кажется, раскаивается, что сказала именно эти слова.
— Ну, синьора, от судьбы не уйдешь.
— Что вы имеете в виду?
— То, что сказал.
— А что вы сказали?
— Вы прекрасно поняли.
— Да, но я надеялась, что не так поняла. Я до ужаса боюсь самолетов.
— По вам не похоже.
Она очень нервничает, пытается улыбнуться пересохшими губами. Я отхлебываю пиво, и мне хочется повеселиться.
— А вы знаете, что авиакатастрофы в основном случаются или при взлете, или…
— Или когда?
— Или при посадке. То есть это скоро.
— Что вы такое говорите?
— Правду, синьора. Нужно всегда говорить правду.
Делаю еще глоток пива и краем глаза вижу, что она смотрит на меня в упор.
— Прошу вас, скажите же что-нибудь.
— И что вы хотите, чтобы я вам сказал, синьора?
— Отвлеките меня, чтобы я не думала о том, что могло бы…
Она сильно сжимает мне руку.
— Мне больно.
— Простите.
Слегка разжимает руку, но не убирает ее. Я начинаю что-то рассказывать: истории из моей жизни, не связанные между собой, — все, что приходит на ум.
— Так вы хотели узнать, почему я уехал?
Дама кивает. Она слова не может вымолвить.
— Ну, знаете, это длинная история…
Она кивает еще решительнее, ей хочется слушать, все равно что, лишь бы немного отвлечься. Мне кажется, я разговариваю с другом, со своим другом…
— Ну так вот, его звали Полло. Странное имя, не правда ли?
Дама не уверена, нужно ей согласиться, чтобы я продолжал, или нет.
— Ну так вот. Этого друга я потерял два года назад. Он был все время со своей девушкой, Паллиной. Она очень умная, с живыми, всегда веселыми глазами. Ужасно умная, за словом в карман не полезет, язва такая.
Соседка слушает молча, в глазах — любопытство, почти восхищение от моих слов. Как странно… Иногда с незнакомыми людьми проще, можно легко рассказать им о себе все, как есть. Может быть, потому, что тебе неинтересно, что они о тебе подумают?
— А я был с Баби, лучшей подругой Паллины.
Баби… И я ей рассказываю все: как я с ней познакомился, как начал смеяться, как влюбился, как скучал по ней… Красоту любви можно увидеть, только потеряв ее. Может быть, так получается, когда начинаешь анализировать. Я часто задавался таким вопросом. Но в этих делах разве можно до конца оставаться искренним? Надо будет спросить об этом кого-нибудь, кто через это прошел. Когда я говорю, я думаю. То и дело останавливаюсь. Дама чрезвычайно заинтересована: мой рассказ полностью поглотил ее внимание, она уже успокоилась и даже отпустила мою руку. Забыла о катастрофе, которая ее пугала. Теперь, как ей кажется, она вникает в мою.
— А с этой Баби вы потом когда-нибудь еще разговаривали?
— Нет. Изредка я разговаривал с братом, реже — с отцом. Но не часто: звонки из Нью-Йорка стоят кучу денег.
— Вы чувствовали себя одиноким?
Отвечаю ей что-то неопределенное. Трудно сказать: я чувствовал себя менее одиноким, чем в Риме. Потом, естественно, упоминаю о маме. Я рассказываю о ней, и мне приятно видеть, что эта история оскорбляет жизненные принципы дамы. Моя мать предала отца, я застукал ее с мужиком, жившим напротив. Она не хочет в это верить. После этой новости она полностью оправилась. Самолет? Она даже забыла, что летит на самолете. Она задает мне кучу вопросов… Я иногда даже не успеваю отвечать. Почему людям так нравится копаться в чужих делах, вникать в пикантные подробности, в разные неприличные детали, в не всегда понятные поступки, получать удовольствие от чужих грехов? Может быть, потому, что, если ты только слушаешь, грязь на тебя не попадает. Кажется, дама наслаждается моими рассказами и переживает. Трудно понять, искренне ли. Но мне это и не важно. Я спокойно все ей выкладываю: как я расправился с любовником матери, как я молчал дома и ничего не рассказал ни отцу, ни брату. Потом о суде. Как моя мать сидела напротив меня и молчала. Так и не хватило ей мужества признаться в том, что она сделала. Она не созналась в своем предательстве, а ведь это оправдало бы мой поступок. И я сидел там спокойно, и мне было почти весело, когда судья обвинил меня в столь естественном поступке: избиении подонка, осквернившего лоно женщины, которая произвела меня на свет.
Дама уставилась на меня, раскрыв рот.
— Синьора, знаете ли, это можно выразить массой других способов… Но одно дело — когда это шутка, как если бы, например, Бениньи напрыгивал сзади на Карру. А здесь речь о моей матери.
Разницу синьора понимает. Неожиданно она снова становится серьезной. Наступает молчание. Тогда я пытаюсь снизить драматичность.
— Как сказал бы Полло, от «Beautiful» меня понос пробирает!
— А дальше что? — спрашивает она в нетерпении, чтобы услышать продолжение сериала.
И тогда я спокойно, без эмоций, продолжаю свой рассказ. Я объясняю ей, почему я хотел уехать в Америку: я хотел спрятаться там на курсах графики.
— И поскольку даже в большом городе можно случайно встретиться, лучше совсем оттуда убраться. Начать новую жизнь, встретить новых людей, и главное — никаких воспоминаний. Первый год был мучительным: как трудно было говорить по-английски, хорошо, если случайно встречался итальянец, который мог помочь. Все очень интересно, жизнь, наполненная красками, музыкой, звуками, движением, праздниками, событиями. Все вокруг шумит, не затихая. Ни в одном разговоре не звучало ее имя, ничто о ней не напоминало даже намеком. Баби. Это были бессмысленные дни, когда сердце отдыхало, и душа и мозги тоже. Баби. И невозможно вернуться к прошлому, оказаться под ее окнами, встретить случайно на улице. Баби. В Нью-Йорке — ни малейшей опасности… В Нью-Йорке не звучит песня Баттисти: «И если вдруг я вспомню о тебе, просто подумаю, что тебя нет, и незачем страдать, потому что знаю, я знаю точно: ты не вернешься». И не нужны лицемерные уловки, чтобы не оказаться в местах, где она тоже бывает. Баби. И не нужны лицемерные уловки, чтобы не оказаться в месте, где она тоже бывает. Баби.
— Я тоже знаю эту песню. — И она напевает что-то невразумительное.
— Да-да, именно эта.
Я пытаюсь прервать этот концерт самодеятельности. Меня спасает самолет. Тр-р-р. Сухой, металлический звук. Резкий рывок — и самолет слегка встряхивает.
— О Боже, что это? — синьора наваливается на мою правую, единственную свободную руку.
— Это шасси, не волнуйтесь.
— Да как же не волноваться! Это от них столько шума? Такое впечатление, что они отвалились.
Невдалеке стюардесса и другие члены экипажа садятся на свободные места и на какие-то странные боковые сидения рядом с выходом. Я ищу глазами Еву, нахожу ее, но она больше не смотрит в мою сторону. Синьора пытается отвлечься самостоятельно. Ей это удается. Она отпускает мою руку в обмен на последний вопрос.
— Почему у вас все закончилось?
— Потому что Баби нашла другого.
— Да как же так? Она же была ваша девушка? После всего, что вы мне рассказали?
Похоже она получает удовольствие, вставляя мне в рану палец. Приземление отошло на задний план. Дама забрасывает меня вопросами до последнего момента и даже в запальчивости переходит на «ты». И заходит еще дальше.
— С тех пор, как вы расстались, ты занимался любовью с какой-нибудь другой женщиной? — И новая пикирующая бомбардировка: — Вы бы смогли начать сначала?
Я пережидаю этот шквальный огонь.
— А простить ты мог бы? Ты об этом говорил с кем-нибудь?
То ли от пива, то ли от ее настойчивых вопросов у меня закружилась голова. А может, она заразилась от любви, которую мне никак не забыть. Я уже ничего не понимаю. Слышу только барабанную дробь мотора и характерный звук турбины перед заходом на посадку. А-а! У меня идея, я знаю, как спастись от этого допроса…
— Смотрите, огни посадочной полосы. Мы, похоже, не успеем приземлиться, — говорю я со смехом, снова чувствуя себя хозяином положения.
— О Боже, правда, вот они…
Она в ужасе прилипает к иллюминатору: смотрит на самолет и крылья, они почти касаются земли и неуверенно дрожат. Легким движением старой пантеры она хватает на лету мою правую руку. Снова смотрит в иллюминатор. В следующий миг она вжимается затылком в подголовник и изо всех сил упирается ступнями в пол, будто хочет сама затормозить ногами. В мою руку вонзаются ее ногти.
Мягкий рывок, самолет касается земли. Турбины сразу же начинают вращаться в противоположном направлении, громадная стальная масса дрожит всеми своими креслами, кресло моей соседки — не исключение. Та держится до конца. Крепко зажмурившись, она вцепилась в мою руку и дрожит.
Командир корабля объявляет, что мы приземлились в римском аэропорту Фьюмичино.
— Температура за бортом…
В задних рядах сделали скромную попытку поаплодировать, но сразу затихли: этот обычай постепенно уходит в прошлое.
— Ну вот, все прошло нормально.
Синьора облегченно вздыхает:
— Слава Богу!
— Может быть, еще увидимся.
— Да, мне было очень приятно поговорить с тобой. А все, что ты мне рассказывал, — это правда?
— Это такая же правда, как и то, что вы чуть не оставили меня без руки.
Я показываю ей правую руку и следы от ногтей.
— Ой, простите меня.
— Да ничего.
— Покажите-ка.
— Да нет, серьезно, ничего страшного.
В салоне один за другим начинают звонить мобильники. Пассажиры улыбаются и принимают умиротворенный вид, как это обычно бывает после посадки. Многие открывают верхние полки и вынимают пакеты с подарками из Америки, более или менее бесполезными вещами; потом выстраиваются в проходе, надеясь выйти побыстрее. После стольких часов неподвижности, когда, сидя в своих креслах, ничего не остается, как подводить итоги прожитых лет, можно снова вернуться к суетливой жизни, когда некогда думать, когда принимаются неправильные решения, — вернуться к последнему рывку перед финишем.
— До свидания.
— Спасибо, удачного дня.
Более или менее симпатичные стюардессы выстроились у выхода из самолета. Ева с профессиональной улыбкой прощается с пассажирами.
— Спасибо за пиво.
— Это моя работа, — она улыбается мне более естественной улыбкой. А может, мне так кажется.
— Если у тебя будут проблемы… — Я протягиваю ей карточку.
Она смотрит на нее в нерешительности: там мой римский телефон.
— Эта карточка — мой экзамен на курсах по графике.
— Хорошо сдал?
— Все остались очень довольны. Им показалась гениальной моя идея поделить ее на две части: белую и голубую.
— Очень мило.
Она кладет карточку себе в карман. Я не решился сказать ей, что я из Лация, и начал спускаться по трапу.
Мягкий сентябрьский ветерок. Солнце восходит, всего лишь половина девятого. Идеальное время для прибытия. Приятно снова стучать ногами по земле после восьмичасового перелета. Садимся в автобус. Оглядываю своих попутчиков.
Несколько китайцев, толстый американец, молодой парень, который непрерывно слушает свой Samsung YP-T7x в 512 МБ, я много таких видел в Нью-Йорке. Две подруги возвращаются из отпуска: они не разговаривают друг с другом, наверное, устали от долгого совместного путешествия. Влюбленная парочка. Они смеются, все время переговариваются о чем-то, шутят. Я завидую им или, лучше сказать, мне нравится смотреть на них.
Ко мне подходит моя соседка, пухленькая дамочка, которая теперь знает все о моей жизни. Смотрит на меня с улыбкой, будто говорит: «Ну вот, все прошло хорошо, не так ли?». Я киваю. Немного раскаиваюсь, что столько ей рассказал. Потом успокаиваюсь: ведь я ее больше никогда не увижу.
Проверка паспортов. Несколько овчарок на поводке нервно прохаживаются взад-вперед в поисках кокаина или травки. Собаки с добрыми глазами недовольно осматривают нас всех по очереди, они готовы на многое, лишь бы их оставили на этой работе. Полицейский рассеянно листает мой паспорт. Потом передумывает, возвращается на пропущенную страницу, снова внимательно ее просматривает. Сердце мое начинает стучать быстрее. Все в порядке. Я ему не интересен. Меня это развеселило, я забираю паспорт и кладу его в карман. Забираю свой багаж. Я свободен, выхожу, я снова в Риме.
Я был в Нью-Йорке два года, а такое впечатление, что я уехал вчера. Быстро иду к выходу. Натыкаюсь на людей, катящих чемоданы; какой-то тип, запыхавшись, бежит на посадку, наверное, опаздывает на рейс. По ту сторону ограждения чьи-то родители ждут детей, а те еще не прилетели. Красивые девушки с остатками летнего загара ждут своих любимых или тех, кто ими когда-то был. Скрестив руки на груди, прогуливаясь или стоя на месте, с взволнованным или спокойным взглядом — так или иначе они ждут.
— Такси, вам нужно такси? — «левый» таксист бежит прямо на меня, притворяясь честным. — Я с вас недорого возьму.
Я не отвечаю. Он понимает, что со мной дело не выгорит, и отстает. Осматриваюсь. Красивая, элегантная женщина в светлом костюме и с легкими золотыми украшениями на шее спокойно наблюдает за моим передвижением. Красивая. Улыбаюсь ей. Она кивает, и в этом незначительном кивке скрыто все: изменить?.. Я бы не прочь, но не могу, вот бы стать свободной! Потом отводит взгляд: она передумала.
Я продолжаю оглядываться по сторонам. Все как обычно. Какой дурак. Конечно же. Чего ты ожидал? Ты ищешь кого-то? И вот для этого ты вернулся? Значит, ты так ничего и не понял, ты еще ничего не понял. Мне смешно, какой же я кретин.
* * *
— Он должен бы уже прилететь…
Спрятавшись за колонной, она не произносит ни слова, но сердце стучит, она мысленно говорит сама с собой. Может быть, чтобы заглушить стук сердца, набирается мужества. Делает глубокий вдох и медленно выглядывает из-за колонны.
«Вот он. Я знала, я так и знала!»
Она чуть не выпрыгивает из укрытия.
«Я просто не верю… Стэп. Я знала, я знала, была уверена, что он сегодня возвращается. Поверить не могу. Мамочка, как же он похудел. Но все же улыбается. Да, кажется, он в форме. Может быть, даже счастлив? Может быть, ему там даже было классно. Да что же это я такая дура? Я что, ревную? Да какое я имею право? Никакого… ну и что? Мама дорогая, что же я делаю? Серьезно, я больна, просто больна. То есть я счастлива. Он вернулся. Поверить не могу. О Боже, он смотрит на меня!»
Она снова прячется за колонну. Вздыхает. Сильно зажмуривает глаза. Головой прислоняется к холодному белому мрамору, руки прижаты к колонне. Замерла. Глубокий вздох. Уффффф. Выдох… Фьюююююю. Вдох… Она открывает глаза. Мимо проходит турист, смотрит на нее в недоумении. Она ему улыбается, как бы давая понять, что с ней все в порядке. Но это неправда. Это очевидно.
«Вот черт, он меня видел, я чувствую это. О Боже, Стэп меня заметил, я знаю.»
Она снова выглядывает из-за колонны. Стэп проходит мимо, как ни в чем не бывало.
«Да нет же, ну и дура. Да если бы даже и заметил…»
* * *
Ну, вот и я. Я вернулся. Это Рим. Точнее, Фьюмичино. Иду к выходу. Прохожу через стеклянные двери и выхожу на улицу. Вереница такси. Но именно в эту минуту у меня появляется странное чувство. Мне кажется, что кто-то наблюдает за мной. Резко останавливаюсь. Да нет, все в порядке. Хуже нет, когда ждешь чего-то особенного… А ничего не происходит.
Резюме
- Пол:
- женщина
- Родной язык:
- русский
- С нами:
-
с 7 августа 2012 г.
(5185 дней)
Не является членом клуба. - Деятельность:
-
7 версий перевода
с общим рейтингом 3