Litevil: переводы

Watching the English / Наблюдая англичан

→My Co-Director at the Social Issues Research Centre (SIRC), Peter Marsh, had become equally disillusioned and frustrated by the problem-oriented nature of social science, and we resolved to concentrate as much as possible on studying positive aspects of human interaction. With this new focus, we were now no longer obliged to seek out violent pubs, but could spend time in pleasant ones (the latter also had the advantage of being much easier to find, as the vast majority of pubs are congenial and trouble-free). We could observe ordinary, law-abiding people doing their shopping, instead of interviewing security guards and store detectives about the activities of shoplifters and vandals. We went to nightclubs to study flirting rather than fighting. When I noticed some unusually sociable and courteous interaction among the crowds at a racecourse, I immediately began what turned out to be three years of research on the factors influencing the good behaviour of racegoers. We also conducted research on celebration, cyber-dating, summer holidays, embarrassment, corporate hospitality, van drivers, risk taking, the London Marathon, sex, mobile-phone gossip and the relationship between tea-drinking and DIY (this last dealing with burning social issues such as 'how many cups of tea does it take the average Englishman to put up a shelf?').

1 Мой содиректор в Исследовательском центре социальных проблем (SIRC) Питер Марш тоже разочаровался в проблемно-ориентированном характере социальных наук, и мы решили максимально сосредоточиться на изучении положительных аспектов человеческого взаимодействия. Благодаря этому направлению мы теперь имели право искать не буйные пабы, а могли проводить время в приятных (последние также имели преимущество: их было намного легче найти, поскольку большинство пабов все-таки имеют репутацию дружелюбных и беспроблемных).

Мы могли бы наблюдать за обычными, законопослушными людьми, совершающими покупки, вместо того, чтобы расспрашивать охранников о действиях магазинных воров и вандалов. Мы ходили в ночные клубы изучать флиртующих, а не бушующих. Когда я заметила необычно общительное и вежливое взаимодействие среди толпы на ипподроме, я немедленно начала то, что вылилось в трехлетнее исследование факторов, влияющих на хорошее поведение любителей скачек.

Мы также исследовали праздники, онлайн-знакомства, летние каникулы, конфузы, корпоративы, водителей грузовиков, рискованное поведение, Лондонский марафон, секс, сплетни по мобильному телефону и взаимосвязь между чаепитием и мелким ремонтом (последнее касается актуальных социальных вопросов, таких как "сколько чашек чая требуется среднестатистическому англичанину, чтобы повесить полку?").

→So, having failed my trial-by-fieldwork initiation test, I reasoned that I might as well turn my attention to the subject that really interests me, namely: the causes of good behaviour. This is a fascinating field of enquiry, which has been almost entirely neglected by social scientists. With a few notable exceptions,2 social scientists tend to be obsessed with the dysfunctional, rather than the desirable, devoting all their energies to researching the causes of behaviours our society wishes to prevent, rather than those we might wish to encourage.

3 Итак, провалив посвящение в полевые исследователи, я решила, что с таким же успехом могу обратить свое внимание на предмет, который меня действительно интересует, а именно: истоки хорошего поведения. Это увлекательная область исследований, которой почти полностью пренебрегали социологи. За несколькими заметными исключениями, социологи одержимы всем паталогическим, а не социально-приемлемым, кидая все силы на исследование поведения, которое наше общество желает предотвратить, а не того, которое стоило бы поощрить.

→In the macho field of ethnography, my avoidance of discomfort and irrational preference for cultures with indoor plumbing are regarded as quite unacceptably feeble, so I have, until recently, tried to redeem myself a bit by studying the less salubrious aspects of English life: conducting research in violent pubs, seedy nightclubs, run-down betting shops and the like. Yet after years of research on aggression, disorder, violence, crime and other forms of deviance and dysfunction, all of which invariably take place in disagreeable locations and at inconvenient times, I still seemed to have risen no higher in the estimation of mud-hut ethnographers accustomed to much harsher conditions.

0 Крутые этнографы сочли бы неприемлемой слабостью моё уклонение от дискомфорта и совершенно непонятное предпочтение культур с удобствами в доме, поэтому до недавнего времени я пыталась искупить свой грех, изучая самые нездоровые аспекты английской жизни, проводя исследования в жутких пабах, третьесортных ночных клубах, сомнительных букмекерских конторах и так далее. Тем не менее, после многих лет исследований агрессии, беспорядка, насилия, преступности и других форм отклонений и паталогий, которые неизменно происходят в неприятных местах и в неподходящее время, мне все еще казалось, что я не выросла в глазах этнографов из глинобитных хижин, привыкших к гораздо более суровым условиям.

→In my case, the difficulties of the participant element are somewhat reduced, as I have chosen to study the complexities of my own native culture. This is not because I consider the English to be intrinsically more interesting than other cultures, but because I have a rather wimpish aversion to the dirt, dysentery, killer insects, ghastly food and primitive sanitation that characterize the mud-hut 'tribal' societies studied by my more intrepid colleagues.

0 В моем случае сложностей несколько меньше, поскольку я выбрала изучать свою родную культуру. И это не потому что я считаю английскую культуру интереснее прочих, а потому, что я, в отличие от моих более отважных коллег, не в восторге от грязи, дизентерии, насекомых-убийц, омерзительной пищи и примитивной санитарии, присущей племенам, живущим в хижинах.

→The Good, the Bad and the Uncomfortable

0 Хороший, плохой и неудобный

→But whatever the motives, conscious or otherwise, the ritual chapter agonizing over the role of the participant observer tends to be mind-numbingly tedious, so I will forgo whatever pre-emptive absolution might be gained by this, and simply say that while participant observation has its limitations, this rather uneasy combination of involvement and detachment is still the best method we have for exploring the complexities of human cultures, so it will have to do.

0 Но вне зависимости от мотивов автора, ритуальная глава с выстраданными рассуждениями о роли наблюдателя стремится стать ошеломляюще утомительной, поэтому я воздержусь от предварительных извинений и просто скажу, что несмотря на ограничения включенного наблюдения, эта весьма нелегкая комбинация вовлеченности и отстраненности по-прежнему остается наилучшим методом для изучения сложностей человеческих культур, который должен сработать и в этот раз.

0 Но вне зависимости от мотивов автора, ритуальная глава с выстраданными рассуждениями о роли наблюдателя имеет тенденцию быть ошеломляюще утомительной, поэтому я воздержусь от предварительных извинений и просто скажу, что хотя включенное наблюдение и имеет свои ограничения, эта весьма нелегкая комбинация вовлеченности и отстраненности по-прежнему остается наилучшим методом для изучения сложностей человеческих культур, который должен сработать и в этот раз.

→At this point, the uninitiated reader might legitimately wonder why we continue to use a research method which is clearly either morally questionable or unreliable or both. I wondered this myself, until I realized that these doleful recitations of the dangers and evils of participant observation are a form of protective mantra, a ritual chant similar to the rather charming practice of some Native American tribes who, before setting out on a hunt or chopping down a tree, would sing apologetic laments to appease the spirits of the animals they were about to kill or the tree they were about to fell. A less charitable interpretation would see anthropologists' ritual self-abasements as a disingenuous attempt to deflect criticism by pre-emptive confession of their failings - like the selfish and neglectful lover who says 'Oh, I'm so selfish and neglectful, I don't know why you put up with me,' relying on our belief that such awareness and candid acknowledgement of a fault is almost as virtuous as not having it.

0 На этом этапе непосвященный читатель может вполне себе обоснованно поинтересоваться, почему мы продолжаем использовать исследовательский метод, который явно либо сомнителен с моральной точки зрения, либо ненадежен, либо и то, и другое вместе. Я и сама этим грешила, пока не поняла, что заунывные перечисления опасностей и пороков со стороны ученых-наблюдателей являются формой защитной мантры, ритуального песнопения, похожего на довольно очаровательную практику некоторых индейских племен, которые, прежде чем отправиться на охоту или срубить дерево, виновато причитали, успокаивая духов животных и деревьев, которых они собирались завалить. Менее милосердная интерпретация рассматривала бы ритуальные самоуничижения антропологов как неискреннюю попытку отвести критику упреждающим признанием своих недостатков. Так манипулирует эгоистичный и самовлюбленный партнер: "Да, я невнимательный эгоист, как ты вообще меня терпишь?", полагаясь на убеждение, что осознание и искреннее раскаяние почти так же добродетельно, как и отсутствие вины.

→The more usual, or at least currently fashionable, practice is to devote at least a chapter of your book or Ph.D. thesis to a tortured, self-flagellating disquisition on the ethical and methodological difficulties of participant observation. Although the whole point of the participant element is to understand the culture from a 'native' perspective, you must spend a good three pages explaining that your unconscious ethnocentric prejudices, and various other cultural barriers, probably make this impossible. It is then customary to question the entire moral basis of the observation element, and, ideally, to express grave reservations about the validity of modern Western 'science' as a means of understanding anything at all.

0 Более обычная или, по крайней мере, модная в настоящее время практика состоит в том, чтобы посвятить, как минимум, одну главу своей книги или докторской диссертации мучительному, самобичевательному исследованию этических и методологических трудностей наблюдения за участниками эксперимента. Хотя весь смысл внедрения ученого в исследуемое общество заключается в том, чтобы понять культуру с точки зрения местных, вам придется потратить добрых три страницы, объясняя, что ваши бессознательные этноцентрические предрассудки и другие различные культурные барьеры, вероятно, делают это невозможным. В этот момент принято задаваться вопросами обо всей моральной основе наблюдательной составляющей, а еще лучше допускать серьезные оговорки по поводу обоснованности современной западной "науки" как средства понимания чего-либо вообще.

→There is a great deal of agonizing and hair-splitting among anthropologists over the participant-observation method and the role of the participant observer. In my last book, The Racing Tribe, I made a joke of this, borrowing the language of self-help psychobabble and expressing the problem as an ongoing battle between my Inner Participant and my Inner Observer. I described the bitchy squabbles in which these two Inner voices engaged every time a conflict arose between my roles as honorary member of the tribe and detached scientist. (Given the deadly serious tones in which this subject is normally debated, my irreverence bordered on heresy, so I was surprised and rather unreasonably annoyed to receive a letter from a university lecturer saying that he was using The Racing Tribe to teach the participant-observation method. You try your best to be a maverick iconoclast, and they turn you into a textbook.)

0 Среди антропологов существует много мучительных споров по поводу метода включенного наблюдения. В своей последней книге "Племя королевских скачек" я пошутила над этим, позаимствовав язык инфо-цыган о самопомощи и выразив проблему как непрекращающуюся битву между Я-участником и Я-наблюдателем. Я описала ожесточенные перепалки, в которые вступали эти два внутренних голоса каждый раз, когда возникал конфликт между моими ролями почетного представителя племени и отстраненного ученого. (Учитывая предельно серьезное лицо, с которым обычно обсуждается эта тема, моя непочтительность граничила с ересью, поэтому я была удивлена и довольно необоснованно раздражена, получив письмо от университетского преподавателя, в котором говорилось, что он использует Племя королевских скачек для обучения методу наблюдения за участниками. Ты изо всех сил стараешься быть независимым иконоборцем, а они превращают тебя в учебник.)

→Anthropologists are trained to use a research method known as 'participant observation', which essentially means participating in the life and culture of the people one is studying, to gain a true insider's perspective on their customs and behaviour, while simultaneously observing them as a detached, objective scientist. Well, that's the theory. In practice it often feels rather like that children's game where you try to pat your head and rub your tummy at the same time. It is perhaps not surprising that anthropologists are notorious for their frequent bouts of 'field-blindness' - becoming so involved and enmeshed in the native culture that they fail to maintain the necessary scientific detachment. The most famous example of such rose-tinted ethnography was of course Margaret Mead, but there was also Elizabeth Marshall Thomas, who wrote a book entitled The Harmless People, about a tribe who turned out to have a homicide rate higher than that of Chicago.

0 Антропологов обучают использовать исследовательский метод, известный как "включенное наблюдение", который, по сути, означает погружение в жизнь и культуру изучаемых людей, чтобы изучить их обычие и поведение изнутри, в то же время оставаясь отстраненным, объективным ученым. Ага - в теории. На практике это похоже на детскую игру, в которой вы пытаетесь одновременно погладить себя по голове и похлопать по животику. Неудивительно, что антропологи печально известны приступами предвзятости - они настолько погружаются в местную культуру, что теряют научную отстраненность. Самым известным примером такой этнографии в розовых очках была, конечно, Маргарет Мид. Но была также Элизабет Маршалл Томас - автор книги под названием "Безобидные люди" о племени, в котором уровень убийств оказался выше, чем в Чикаго.

→My aim, if you like, was to provide a 'grammar' of English behaviour. Native speakers can rarely explain the grammatical rules of their own language. In the same way, those who are most 'fluent' in the rituals, customs and traditions of a particular culture generally lack the detachment necessary to explain the 'grammar' of these practices in an intelligible manner. This is why we have anthropologists.

0 Моя цель, если хотите, была в том, чтобы объяснить грамматику английского поведения. Носители редко могут объяснить правила грамматики своего языка. В то же время, тем, для кого ритуалы, обычаи и традиции конкретной культуры естественны, как правило, не хватает беспристрастности, необходимой для объяснения "грамматики" этих нравов понятным способом. Вот почему у нас есть антропологи.

→Most people obey the unwritten rules of their society instinctively, without being conscious of doing so. For example, you automatically get dressed in the morning without consciously reminding yourself that there is an unspoken rule of etiquette that prohibits going to work in one's pyjamas. But if you had an anthropologist staying with you and studying you, she would be asking: 'Why are you changing your clothes?' 'What would happen if you went to work in pyjamas?' 'What else can't you wear to work?' 'Why is it different on Fridays?' 'Does everyone in your company do that?' 'Why don't the senior managers follow the Dress-down Friday custom?' And on, and on, until you were heartily sick of her. Then she would go and watch and interrogate other people - from different groups within your society - and, hundreds of nosy questions and observations later, she would eventually decipher the 'grammar' of clothing and dress in your culture (see Dress Codes, page 267).

0 Большинство людей подчиняются неписаным правилам своего общества инстинктивно, не осознавая этого. Например, вы автоматически одеваетесь утром, сознательно не напоминая себе, что существует негласное правило этикета, запрещающее ходить на работу в пижаме. Но если бы с вами жил антрополог и изучал вас, она бы спросила: "Почему вы переодеваетесь?", "Что произойдет, если вы пойдете на работу в пижаме?", "Что еще вы не можете надеть на работу?", "Почему по пятницам по-другому?" "Все ли в вашей компании так делают?" "Почему старшие менеджеры не следуют обычаю одеваться по пятницам?" И так далее, и тому подобное, пока она не будет сидеть у вас в печёнках. Затем она бы ходила, наблюдала и расспрашивала других людей - из разных групп вашего общества - и, спустя сотни бестактных вопросов и наблюдений, в конце концов расшифровала "грамматику" одежды в вашей культуре (см. Дресс-коды, стр. 267).

0 Моя задача, если хотите, состояла в том, чтобы дать "грамматику" английского поведения. Носители языка редко могут объяснить грамматические правила своего родного языка. Точно так же тем, кто наиболее "свободно" владеет ритуалами, обычаями и традициями определенной культуры, как правило, не хватает отстраненности, необходимой для объяснения "грамматики" этих практик в понятной манере. Вот почему у нас есть антропологи.

→The object was to identify the commonalities in rules governing English behaviour - the unofficial codes of conduct that cut across class, age, sex, region, sub-cultures and other social boundaries. For example, Women's Institute members and leather-clad bikers may seem, on the surface, to have very little in common, but by looking beyond the 'ethnographic dazzle'1 of superficial differences, I found that Women's Institute members and bikers, and other groups, all behave in accordance with the same unwritten rules - rules that define our national identity and character. I would also maintain, with George Orwell, that this identity 'is continuous, it stretches into the future and the past, there is something in it that persists, as in a living creature'.

0 Задача была такова: определить сходство в правилах, диктующих английское поведение, - неписанные законы, в которых пересекаются классовые, возрастные, половые, региональные, субкультурные и другие социальные группы.

Например, на первый взгляд может показаться, что у членов Института по правам женщин и байкеров в кожаных косухах очень мало общего, но, взглянув за пределы очевидного, я обнаружила, что члены Института по правам женщин и байкеры, а также другие группы ведут себя в соответствии с теми же неписаными правилами - правила, которые определяют нашу национальную идентичность и характер. Я бы также поддержала Джорджа Оруэлла в том, что эта идентичность "непрерывна, она простирается в будущее и прошлое, в ней есть что-то, что сохраняется, как в живом существе".

→We are constantly being told that the English have lost their national identity - that there is no such thing as 'Englishness'. There has been a spate of books bemoaning this alleged identity crisis, with titles ranging from the plaintive Anyone for England? to the inconsolable England: An Elegy. Having spent much of the past twelve years doing research on various aspects of English culture and social behaviour - in pubs, at racecourses, in shops, in night-clubs, on trains, on street corners - I am convinced that there is such a thing as 'Englishness', and that reports of its demise have been greatly exaggerated. In the research for this book, I set out to discover the hidden, unspoken rules of English behaviour, and what these rules tell us about our national identity.

0 В исследованиях, проведенных для этой книги, я задалась целью найти негласные правила английского поведения и что они рассказывают о нашей национальной идентичности.

Резюме

Пол:: женщина
Родной язык:: русский
С нами:: с 17 сентября 2022 г. (1493 дня) по приглашению Max_well
Деятельность:: 16 версий перевода с общим рейтингом 4
2 комментария

Написать Litevil личное сообщение