roksollana: переводы
Nancy Friday "My Secret Garden" / Нэнси Фрайдей
→But if not Women’s Lib, then liberation itself was in the air.
With the increasing liberation of women’s bodies, our minds
were being set free, too. The idea that women had sexual
fantasies, the enigma of just what they might be, the prospect that
the age-old question of men to women, “What are you thinking
about?” might at last be answered, now suddenly fascinated
editors. No longer was it a matter of the sales-minded editor
deciding what a commercial gimmick it would be to publish a
series of sexy novels by sexy ladies, novels that would give an
odd new sales tickle to the age-old fucking scenes that had
always been written by men.
With the increasing liberation of women’s bodies, our minds
were being set free, too. The idea that women had sexual
fantasies, the enigma of just what they might be, the prospect that
the age-old question of men to women, “What are you thinking
about?” might at last be answered, now suddenly fascinated
editors. No longer was it a matter of the sales-minded editor
deciding what a commercial gimmick it would be to publish a
series of sexy novels by sexy ladies, novels that would give an
odd new sales tickle to the age-old fucking scenes that had
always been written by men.
0 Но если не Женское Восстание, тогда освобождение само по себе нависло в воздухе. С возрастающим раскрепощением женских тел, наши мысли тоже стали свободными. Идея о том, что у женщин были сексуальные фантазии, загадочность того, какими они могут быть, надежда на то, что старый вопрос мужчин к женщинам «О чем ты думаешь», наконец найдет свой ответ, сейчас неожиданно привело редакторов в восторг. Редакторы больше не обдумывали, насколько это выгодно публиковать серию сексуальных романов от сексуальных женщин, романов, которые вызовут новую волну продаж, по сравнению с уже устаревшими сценами половых актов, ранее всегда описываемых мужчинами.
→I, myself, would probably never have decided to write this
book on women’s erotic fantasies if other women’s voices hadn’t
broken that silence, giving me not just that sexual yardstick I was
talking about, but also the knowledge that other women might
want to hear my ideas as eagerly as I wanted to hear theirs.
Suddenly, people were no longer simply saying they wanted to
hear from women, now women were actually talking, not waiting
to be asked, but sharing their experiences, their desires,
thousands of women supporting each other by adding their
voices, their names, their presence to the liberating forces that
promised women a new shake, something "more."
book on women’s erotic fantasies if other women’s voices hadn’t
broken that silence, giving me not just that sexual yardstick I was
talking about, but also the knowledge that other women might
want to hear my ideas as eagerly as I wanted to hear theirs.
Suddenly, people were no longer simply saying they wanted to
hear from women, now women were actually talking, not waiting
to be asked, but sharing their experiences, their desires,
thousands of women supporting each other by adding their
voices, their names, their presence to the liberating forces that
promised women a new shake, something "more."
0 Я сама, наверное, никогда бы не решилась написать эту книгу на тему эротических женских фантазий, если бы голоса других женщин не нарушили молчание, давая мне не только ту сексуальную рулетку, о которой я говорила, но также уверенность в том, что другие женщины хотят услышать мои идеи так же сильно, как я хотела услышать их. Неожиданно люди перестали лишь говорить о том, что они хотят услышать от женщин, сейчас женщины, собственно, говорили. Не ждали, что их спросят, а обмениваясь своим опытом, своими желаниями, тысячи женщин поддерживали друг друга своими голосами, своими именами, своим присуцтвием в рядах освободителей. И это обещало им новый уровень, нечто «большее».
→For men, talking about sex, writing and speculating about it,
exchanging confidences and asking each other for advice and
encouragement about it, had always been socially accepted, and,
in fact, a certain amount of boasting about it in the locker room is
usually thought to be very much the mark of a man’s man, a fine
devil of a fellow. But the same culture that gave men this
freedom sternly barred it to women, leaving us sexually
mistrustful of each other, forcing us into patterns of deception,
shame, and above all, silence.
exchanging confidences and asking each other for advice and
encouragement about it, had always been socially accepted, and,
in fact, a certain amount of boasting about it in the locker room is
usually thought to be very much the mark of a man’s man, a fine
devil of a fellow. But the same culture that gave men this
freedom sternly barred it to women, leaving us sexually
mistrustful of each other, forcing us into patterns of deception,
shame, and above all, silence.
0 Для мужчин, говорящих о сексе, пишущих и зарабатывающих на нем, мужчин, которые обсуждают личное и просят друг у друга совет и поддержку, всегда находилось место в обществе, и, собственно, определенное количество таких хвастающихся в раздевалке обычно воспринимались как образцы настоящих мужчин, отчаяных малых. Но та же культура, которая наделила мужчин этой свободой, жестко оградила ею женщин, оставляя нас недоверчивыми друг к другу в сексуальном плане, вталкивая нас в шаблоны лжи, стыда, и, кроме того, молчания.
→What women needed and were waiting for was some kind of
yardstick against which to measure ourselves, a sexual rule of
thumb equivalent to that with which men have always provided
one another. But women were the silent sex. In our desire to
please our men, we had placed the sexual constraints and secrecy
upon one another which men had thought necessary for their own
happiness and freedom. We had imprisoned each other, betrayed
our own sex and ourselves. Men had always banded together to
give each other fraternal support and encouragement, opening up
for themselves the greatest possible avenues for sexual adventure,
variety and possibility. Not women.
yardstick against which to measure ourselves, a sexual rule of
thumb equivalent to that with which men have always provided
one another. But women were the silent sex. In our desire to
please our men, we had placed the sexual constraints and secrecy
upon one another which men had thought necessary for their own
happiness and freedom. We had imprisoned each other, betrayed
our own sex and ourselves. Men had always banded together to
give each other fraternal support and encouragement, opening up
for themselves the greatest possible avenues for sexual adventure,
variety and possibility. Not women.
0 То, что женщинам нужно было на самом деле и чего они ожидали было некой рулеткой, благодаря которой можно измерять самих себя, сексуальной линейкой с дюймовой разметкой, именно такую, которыми мужчины постоянно снабжали друг друга. Но женщины были тихим полом. В своем желании удовлетворить наших мужчин, мы поставили сексуальную скованность и скрытность превыше всего, что мужчинам казалось необходимым для их собственного счастья и свободы. Мы сделали узниками друг друга, предали свой собственный пол и самих себя. Мужчины всегда объединялись, чтоб оказать себе отцовскую поддрежку и подбодрить, открывая самим себе таким образом найлучшие из возможных дороги для сексуальных приключений, выбора и возможностей. Не женщины.
→I was right. It wasn’t a commercial idea then, even though
I’m talking about four years ago and not four hundred. People
said they wanted to hear from women. What were they thinking.
But men didn’t really want to know about some new, possibly
threatening, potential in women. It would immediately pose a
sexual realignment, some rethinking of the male (superior)
position. And we women weren’t yet ready either to share this
potential, our common but unspoken knowledge, with one
another.
I’m talking about four years ago and not four hundred. People
said they wanted to hear from women. What were they thinking.
But men didn’t really want to know about some new, possibly
threatening, potential in women. It would immediately pose a
sexual realignment, some rethinking of the male (superior)
position. And we women weren’t yet ready either to share this
potential, our common but unspoken knowledge, with one
another.
0 Я оказалась права. В то время это была некоммерческая идея, несмотря на то, что я говорю о четырех годах назад, не о четырехсот. Люди сказали, что они хотят услышать от женщин об их мыслях. Но мужчины на самом деле не хотели узнать о чем-то новом, возможно опасном, скрытом в женщинах. Иначе тут же возникло бы сексуальное перестроение, некое переосмысление мужской (превосходящей) точки зрения. И женщины тоже еще не были готовы поделиться друг с другом этими скрытыми, нашими общими, но негласными знаниями.
→What
indeed was it to be a woman? Unwilling to argue about it with
this man’s-man editor, who supposedly had his finger on the
sexual pulse of the world (hadn’t he, for instance, published
James Jones and Mailer, and probably shared with them
unpublishable sexual insights), I picked up myself, my novel, and
my fantasies and went home where we were appreciated. But I
shelved the book. The world wasn’t ready yet for female sexual
fantasy.
indeed was it to be a woman? Unwilling to argue about it with
this man’s-man editor, who supposedly had his finger on the
sexual pulse of the world (hadn’t he, for instance, published
James Jones and Mailer, and probably shared with them
unpublishable sexual insights), I picked up myself, my novel, and
my fantasies and went home where we were appreciated. But I
shelved the book. The world wasn’t ready yet for female sexual
fantasy.
0 Что же на самом деле означало быть женщиной? Не имея никакого желания обсуждать подобное с этим редактором – типичным представителем мужчин, который без сомнения держал руку на пульсе сексуальной жизни всего мира (не он ли, к примеру, публиковал Джеймса Джонса и Мейлера, и, возможно, делился с ними своими непубликуемыми сексуальными догадками). Я поднялась, собрала свой роман и свои фантазии и пошла домой, где нас поддерживали. Но книгу я поставила на полку. Мир еще не был готов к женским сексуальным фантазиям.
→But I said nothing. My editor’s insinuation, like my former
lover’s rejection, hit me where I was most sensitive: in that area
where women, knowing least about each other’s true sexual
selves, are most vulnerable. What is it to be a woman? Was I
being unfeminine? It is one thing not to have doubted the answer
sufficiently to ever have asked the question of yourself at all. But
it is another to know that question has suddenly been placed in
someone else’s mind, to be judged there in some indefinable,
unknown, unimaginable competition or comparison.
lover’s rejection, hit me where I was most sensitive: in that area
where women, knowing least about each other’s true sexual
selves, are most vulnerable. What is it to be a woman? Was I
being unfeminine? It is one thing not to have doubted the answer
sufficiently to ever have asked the question of yourself at all. But
it is another to know that question has suddenly been placed in
someone else’s mind, to be judged there in some indefinable,
unknown, unimaginable competition or comparison.
0 Но я не сказала ничего. Намеки моего редактора, как и отказ моего прежнего любовника, задел живое: ту часть, которая является для женщин, не знающих практически ничего о настоящих сексуальных я друг друга, найболее уязвимой. Что же значит быть женщиной? Вела ли я себя неженственно? Это один из тех вопросов, на который без сомнений находится подходящий ответ, либо врядли задается себе когда-либо вообще. Но совсем другое знать, что этот вопрос неожиданно возник в мыслях другого человека, рассматривается там в рамках какого-то неопределенного, неизвестного, невообразимого соревнования или сравнения.
→Men exchange sexual fantasies in the barroom, where they are
called dirty jokes; the occasional man who doesn’t find them
amusing is thought to be odd man out. Blue movies convulse
bachelor dinners and salesmen’s conventions. And when Henry
Miller, D. H. Lawrence and Norman Mailer – to say nothing of
Genet – put their fantasies on paper, they are recognized for what
they can be: art. The sexual fantasies of men like these are called
novels. Why then, I could have asked my editor, can’t the sexual
fantasies of women be called the same?
called dirty jokes; the occasional man who doesn’t find them
amusing is thought to be odd man out. Blue movies convulse
bachelor dinners and salesmen’s conventions. And when Henry
Miller, D. H. Lawrence and Norman Mailer – to say nothing of
Genet – put their fantasies on paper, they are recognized for what
they can be: art. The sexual fantasies of men like these are called
novels. Why then, I could have asked my editor, can’t the sexual
fantasies of women be called the same?
0 Мужчины в баре обмениваются сексуальными фантазиями, где их называют грязными шутками; любой мужчина, которому они не кажутся смешными, считается «третим лишним». И когда Генри Миллер, Д.Н.Лоренс и Норман Мейлерс – уже не говоря о Дженет – выкладывают свои фантазии на бумагу, их величают тем, чем они могут быть: исскуством. Подобные сексуальные фантазии мужчин называются романами. Почему тогда, я могла бы спросить своего редактора, сексуальные фантазии женщин не могут называться так же?
→Why is it perfectly respectable (and
continually commercial) for cartoons to dwell on the sidewalk
figure of Joe Average eyeing the passing luscious blonde, while
in the balloon drawn over his head he puts her through the most
exotic paces? My God! Far from being thought reprehensible,
this last male fantasy is thought amusing, family fun, something
a father can share with his son.
continually commercial) for cartoons to dwell on the sidewalk
figure of Joe Average eyeing the passing luscious blonde, while
in the balloon drawn over his head he puts her through the most
exotic paces? My God! Far from being thought reprehensible,
this last male fantasy is thought amusing, family fun, something
a father can share with his son.
0 Почему довольно приемлимо (и продолжает рекламироваться) в комиксах изображать персонажа - обыкновенного Джо, проводящего взглядом роскошную блондинку, в то время как в круглой рамке над его головой он представляет её в самых необычных позах? Боже мой! Эта последняя мужская фантазия не просто не вызывает порицания, более того, она считается веселой, семейным развлечением, тем, чем отец может поделиться с сыном.
→I could have asked him a question of my own: Why do men
have sexual fantasies, too? Why do men seek prostitutes to
perform certain acts when they have perfectly layable ladies at
home? Why do husbands buy their wives black lace G-strings
and nipple-exposing bras, except in pursuit of fantasies of their
own? In Italy, men scream "Madonna mia" when they come, and
it is not uncommon, we learn in Eros Denied, for an imaginative
Englishman to pay a lady for the privilege of eating the
strawberry cream puff (like Nanny used to make) she has kindly
stuffed up her cunt.
have sexual fantasies, too? Why do men seek prostitutes to
perform certain acts when they have perfectly layable ladies at
home? Why do husbands buy their wives black lace G-strings
and nipple-exposing bras, except in pursuit of fantasies of their
own? In Italy, men scream "Madonna mia" when they come, and
it is not uncommon, we learn in Eros Denied, for an imaginative
Englishman to pay a lady for the privilege of eating the
strawberry cream puff (like Nanny used to make) she has kindly
stuffed up her cunt.
0 Я бы могла сама задать ему вопрос: Почему у мужчин тоже есть сексуальные фантазии? Почему мужчины ищут проституток, чтоб воплотить определенные желания, в то время как у них есть идеально подходящие для этого женщины дома? Почему мужья покупают своим женам черные кожанные G-стринги и обнажающие соски бюстгалтеры, и в то же время часто стыдятся следовать своим собственным фантазиям? В Италии мужчины кричат «Madonna mia», когда кончают, и это не считается чем-то необычным...
→I thought it was the best
thing in the book, the stuff of which the novels I had most
admired were made. But my editor, a man, was put off. He had
never read anything like it, he said (the very point of writing a
novel, I thought). Her fantasies made the heroine sound like
some kind of sexual freak, he said. “If she’s so crazy about this
guy she’s with,” he said, “if he’s such a great fuck, then why’s
she thinking about all these other crazy things…why isn’t she
thinking about him?"
thing in the book, the stuff of which the novels I had most
admired were made. But my editor, a man, was put off. He had
never read anything like it, he said (the very point of writing a
novel, I thought). Her fantasies made the heroine sound like
some kind of sexual freak, he said. “If she’s so crazy about this
guy she’s with,” he said, “if he’s such a great fuck, then why’s
she thinking about all these other crazy things…why isn’t she
thinking about him?"
0 Мне казалось, это было лучшее в книге, романы, которые я больше всего обожала, состояли именно из похожих вещей. Но мой редактор, мужчина, был обескуражен. Он сказал, что никогда не читал ничего подобного (я думала, в этом заключается смысл написания романа). Благодаря её фантазиям, героиня кажется сексуально озабоченной, - он сказал. «Если она так безума от совего парня», продолжил, «если он такой великолепный любовник, тогда почему же она думает обо всех этих сумашедших вещах…почему не думает о нем?»
→Marriage released me from many things, and led me into
others. If my fantasies seemed so revealing and imaginative to
Bill, why not include them in the novel I was writing? It was
about a woman, of course, and there must be other readers
besides my husband, men and other women too, who would be
intrigued by a new approach to what goes on in a woman’s mind.
I did indeed devote one entire chapter in the book to a long idyllic
reverie of the heroine’s sexual fantasies.
others. If my fantasies seemed so revealing and imaginative to
Bill, why not include them in the novel I was writing? It was
about a woman, of course, and there must be other readers
besides my husband, men and other women too, who would be
intrigued by a new approach to what goes on in a woman’s mind.
I did indeed devote one entire chapter in the book to a long idyllic
reverie of the heroine’s sexual fantasies.
0 Брак освободил меня от многих вещей и в то же время привел к другим. Если мои фантазии казались такими откровенными и впечатляющими Биллу, то почему бы не включить их в роман, который писала? Он был о женщине, конечно,и должны быть другие читатели, кроме моего мужа, мужчины и другие женщины тоже, кто будет заинтересован в новом подходе к пониманию того, что творится в женских головах. Я действительно посвятила полностью в книге одну главу длинному обзору сексуальных фантазий героини.
→His look of amused admiration came as a reprieve; I realized
how much he loved me, and in loving me, loved anything that
gave me more abundant life. My fantasies to him were a sudden
unveiling of a new garden of pleasure, as yet unknown to him,
into which I would invite him.
how much he loved me, and in loving me, loved anything that
gave me more abundant life. My fantasies to him were a sudden
unveiling of a new garden of pleasure, as yet unknown to him,
into which I would invite him.
0 Его взгляд, полный изумления и обожания, стал словно помилованием; я поняла, как сильно он любит меня, любит либо-что из того, что дарит мне более изобилующая жизнь. Мои фантазии для него были неожиданной находкой нового сада удовольствия, ранее неизвестного ему, в который я его пригласила.
→There were other lovers, and other fantasies. But I never
introduced the two again. Until I met my husband. The thing
about a good man is that he brings out the best in you, desires all
of you, and in seeking out your essence, not only accepts all he
finds, but settles for nothing less. Bill brought my fantasies back
into the open again from those depths where I had prudently
decided they must live – vigorous and vivid as ever, yes, but
never to be spoken aloud again. I’ll never forget his reaction
when timidly, vulnerable, and partially ashamed, I decided to risk
telling him what I had been thinking.
“What an imagination!” he said. “I could never have dreamed
that up. Were you really thinking that?”
introduced the two again. Until I met my husband. The thing
about a good man is that he brings out the best in you, desires all
of you, and in seeking out your essence, not only accepts all he
finds, but settles for nothing less. Bill brought my fantasies back
into the open again from those depths where I had prudently
decided they must live – vigorous and vivid as ever, yes, but
never to be spoken aloud again. I’ll never forget his reaction
when timidly, vulnerable, and partially ashamed, I decided to risk
telling him what I had been thinking.
“What an imagination!” he said. “I could never have dreamed
that up. Were you really thinking that?”
0 Были другие любовники, и другие фантазии. Но я их никогда не совмещала. Пока не встретила своего мужа.Отличительная черта хорошего мужчины в том то, что он раскрывает лучшее в тебе, желает всю тебя, и в поисках твоей сущности, не просто принимает найденное, а и не довольствуется ничем меньшим. Билл вытащил мои фантазии наружу из тех глубин, где я благоразумно считала им самое место - яркие и живые, как и прежде, да, но уже никогда вновь не произнесенные вслух. Я никогда не забуду его реакцию, когда застенчиво, робко и немного смущаясь, я решила рискнуть и рассказать ему свои мысли.
"Вот это фантазия!",-он сказал. "Я бы никогда не смог вообразить ничего подобного. Ты на самом деле об этом думала?"
"Вот это фантазия!",-он сказал. "Я бы никогда не смог вообразить ничего подобного. Ты на самом деле об этом думала?"
→Or was I? It didn’t matter. It doesn’t, with fantasies. They
exist only for their elasticity, their ability to instantly incorporate
any new character, image or idea – or, as in dreams, to which
they bear so close a relationship – to contain conflicting ideas
simultaneously. They expand, heighten, distort or exaggerate
reality, taking one further, faster in the direction in which the
unashamed unconscious already knows it wants to go. They
present the astonished self with the incredible, the opportunity to
entertain the impossible.
exist only for their elasticity, their ability to instantly incorporate
any new character, image or idea – or, as in dreams, to which
they bear so close a relationship – to contain conflicting ideas
simultaneously. They expand, heighten, distort or exaggerate
reality, taking one further, faster in the direction in which the
unashamed unconscious already knows it wants to go. They
present the astonished self with the incredible, the opportunity to
entertain the impossible.
0 Или все же я? Это было не важно. Это не важно и сейчас, учитывая мои фантазии. Они существуют лишь благодаря их эластичности, их способности моментально смешивать любые новые персонажи, картинки или идеи - или, как во снах, с которыми они так схожи - одновременно содержать в себе несовместимые образы. Они разширяются, усиливаются, искажаются или преувеличивают реальность, унося её с собой еще дальше, быстрее в направлении, в котором бесстыдное подсознание уже знает, что хочет следовать. Они воплощают в себе нечто изумительное и немыслимое, дают возможность рассмотреть невероятное.
→Where are you now, old lover of mine? If you were put off by
my fantasy of “the other man,” what would you have thought of
the one about my Great Uncle Henry’s Dalmatian dog? Or the
one member of my family that you liked, Great Uncle Henry
himself, as he looked in the portrait over my mother’s piano, back
when men wore moustaches that tickled, and women long skirts.
Could you see what Great Uncle Henry was doing to me under
the table? Only it wasn’t me; I was disguised as a boy.
my fantasy of “the other man,” what would you have thought of
the one about my Great Uncle Henry’s Dalmatian dog? Or the
one member of my family that you liked, Great Uncle Henry
himself, as he looked in the portrait over my mother’s piano, back
when men wore moustaches that tickled, and women long skirts.
Could you see what Great Uncle Henry was doing to me under
the table? Only it wasn’t me; I was disguised as a boy.
0 Где ты теперь, мой прежний любовник? Если у тебя так вызвала отвращение моя фантазия "о другом мужчине", как бы ты отнесся к той, другой, о далматинце моего прадедушки Генри? Или об одном из членов моей семьи, который так тебе нравился, о самом прадедушке Генри? Отчетливо помню его на портрете над маминым фортепиано, с тех времен,когда мужчины носили щекочущие усы, а женщины - длинные юбки. Ты видел, что прадедушка Генри вытворял со мной под столом? Только это была не я; я выглядела отвратительно, как мальчишка.
Резюме
- Пол:
- женщина
- Родной язык:
- русский
- С нами:
-
с 27 мая 2010 г.
(5988 дней)
Не является членом клуба. - Деятельность:
-
31 версия перевода
с общим рейтингом 0
Карма: 1 (оценок: 1)