Exercise_Book: переводы
Murray Bookchin – The Third Revolution (Volume 1) / Мюррей Букчин – Третья Революция (Том 1)
→The fact that I have not addressed in any great detail certain shortcomings of the great democratic revolutions, such as the limited role that women were permitted to play in them and the oppression that African-Americans suffered even as the American Revolution honored their "natural rights" in the breach, does not mean that I am oblivious to the rights and interests of women, homosexuals, and ethnic minorities. But any introductory account of the revolutionary era must necessarily be highly selective in its choice of events and facts. Fortunately, there are now many books available that deal in considerable detail with issues of gender and ethnicity in these revolutions and that adequately fill out my own gaps.
0 Тот факт, что я не уделил достаточно внимания некоторым недостаткам великих демократических революций, к примеру, ту ограниченную роль, которую позволили женщинам сыграть в них, или, то, что афро-американцы продолжали угнетаться даже после того, как Американская Революция наградила их «естественными правами», которые, тем не менее, чаще нарушались, чем соблюдались, не значит, что я не помню о правах и интересах женщин, геев и этнических меньшинств. Но любой рассказ о революционной эпохе, не претендующий на полноту, обязательно должен быть высоко избирательным в своём выборе событий и фактов. К счастью, существует большое количество книг, которые самым подробным образом раскрывают темы гендера и этничности в этих революциях, что должны образом заполняет мои собственные пробелы.
→Volume Two of The Third Revolution will take the reader through the nineteenth century, focusing on the French uprisings of 1830, 1848, the Paris Commune of 1871, and into the twentieth century, focusing on revolutions in Russia, Germany, and Spain. So acutely aware are we, these days, of the shortcomings of these revolutions—the elitism of the political factions and parties in France and Russia, for instance, and the extent to which the needs of women, native peoples, and persecuted minorities of all kinds were not fully encompassed by revolutionary movements—that we tend to overlook how sweeping the popular revolutionary movements in Europe and America were in so many respects.
0 Второй Том «Третьей Революции» отправит читателя в путешествие по XIX веку, позволит ему сфокусироваться на восстаниях 1830 года, 1848 года и Парижской Коммуны 1871 года, а после покажет ему события XX века и расскажет о революциях в России, Германии и Испании. В наши дни мы слишком остро осознаём недостатки этих революций – к примеру, элитаризм политических фракций и партий во Франции и России, а также то, в какой степени требования женщин, коренного населения и преследуемых меньшинств всех типов почти не были включены в интересы революционных движений – что мы стараемся не замечать какой мощью во многих аспектах обладали эти революционные движения в Европе и Америке.
→This volume—the first of two, ranging from the peasant wars of the sixteenth century to the French Revolution—was read as the basis of a course on the revolutionary tradition to my students in Vermont in 1988-89. The extensive text that I prepared was supplemented by extemporaneous elaborations and discussions. I wish to thank my colleague and companion, Janet Biehl, for editing the text and giving it more of a book format for the general reader, filling in background material, and writing most of Chapter 13 on the basis of discussions between us and her own research. Both the style and content of the book remain entirely my own responsibility. I wish also to thank my editor, Steve Cook, of Cassell, for his encouragement and support for this book.
0 Первый том содержит в себе историю от крестьянских войн XVI века до Французской Революции – материал, изложенный в нём, я читал своим студентам в качестве основы по курсу революционной традиции в Вермонте в 1988 – 1989 гг. Подготовленный мной весьма объёмный текст был дополнен, благодаря случайным уточнениям и обсуждениям. Мне бы хотелось поблагодарить моего коллегу и товарища Джанет Белль (Janet Biehl) за редактирование данного текста, придание книги формата, предназначенного для широкого круга читателей, а также за добавление многих деталей и написание большей части 13 главы на основе дискуссии, возникшей между нами и её собственным исследованием. За стиль и содержание всей книги я несу полную ответственность. Также я бы хотел выразить благодарность своему редактору Стивену Куку (Steve Cook) из Касселя за его содействие и поддержку при написании данной книги.
→I make no claim to be impartial in my own views—as though "impartiality" were possible in discussions of great revolutions—and I admit quite frankly that I would have stood side by side with Jean Varlet in the sans-culottes' uprising of 1793 and with Jean Varlin during the embattled days of the Paris Commune of 1871.
0 Я не собираюсь быть беспристрастным в своих взглядах – насколько вообще «беспристрастность» возможна в дискуссиях о великих революциях – и я честно признаю, что во время восстания санкюлотов 1793 года я бы стоял на стороне Жана Варле, а в дни сражений Парижской Коммуны 1871 года я бы был рядом с Эженом Варленом.
→I do not regard such an approach by a twentieth-century lifelong student of the great revolutions as presumptuous. When circumstances afforded popular revolutionaries sufficient freedom of expression, they were often very eloquent in presenting their own interpretations of what they were doing and made their goals quite clear in pamphlets, speeches, manifestos, and actions. What I have done is to cite them, their ideas, and their actions with the attention they deserve, and free them from the historical dungeons to which many of them have been confined by conventional, often middle-class, and partisan historians.
0 Я не считаю такой подход, осуществляемый мной, вечным студентом XX века, изучающим великие революции, слишком самонадеянным. Когда обстоятельства давали народным революционерам право на достаточную свободу выражения собственных мыслей, они зачастую были весьма красноречивы, когда излагали свои интерпретации собственных действий и открыто выражали свои цели в листовках, выступлениях, манифестах и собственной деятельности. Я цитировал их, их идеи и выступления, считая, что они достойны внимания и должны быть освобождены из исторической темницы, в которую их отправили многие традиционные – часто принадлежащие к среднему классу – и ангажированные историки.
→Let me make it clear from the outset that this book does not attempt to be a work of academic scholarship. Rather it has been written to chart out a memorable legacy for the reader unlikely to be concerned with esoteric sources or minor details. It is admittedly an account of the popular movements that propelled the great revolutions forward to their most radical and democratic extremes—and it is an interpretation of events as they might have been seen by a radical participant in them.
0 Сразу оговорюсь, что данная книга не претендует на то, чтобы считаться академическим трудом. Скорее, она была написана для того, чтобы структурировать знаменательное наследие для читателя, который не особо заинтересован в недоступных источниках или мелких деталях. Моя книга – это рассказ о народных движениях, благодаря которым великие революции продвигались вперёд, приобретая более радикальный и демократический характер – также моя книга является попыткой интерпретации событий, как если бы о них рассказывали сами их радикальные участники.
→My emphasis on popular insurgencies places unavoidable limits on the extent to which I can describe these sweeping historical movements as a whole. Readers who want more detailed accounts of specific revolutions may consult the sources in my notes and the bibliographical essay at the end of this book. Fortunately, nearly every work I cite in the essay contains references to the abundant, increasingly specialized works that now exist in many languages. I have tried to use sources in the English language as much as possible to meet the needs of the general readership to which this book is addressed, and I have provided reference notes mainly for the quotations that appear in the narrative.
0 Сделанный мной акцент на народном характере восстаний накладывает неизбежные ограничения на рамки, в которых я могу описать эти исторические движения в целом. Читатели, желающие узнать подробности какой-либо из революций, могут обратиться к источникам, указанным в примечаниях и библиографическом очерке в конце книги. К счастью, почти каждая процитированная мной работа содержит ссылки на многочисленную специализированную литературу, переведённую на различные языки. Я как мог, пытался использовать источники на английском языке, чтобы удовлетворить запросы главной читательской аудитории, для которой эта книга и предназначена, а также главным образом для пояснения цитат, появляющихся в ходе повествования, я использовал сноски.
→The title of this book—The Third Revolution—has been chosen largely to show that capitalism as we know it today was not predestined to gain the supremacy it presently has; rather, that popular revolutionary movements offered, and fought for, more rational and democratic social alternatives to the present society and to so-called "bourgeois revolutions," to use the label that has so often been given to the English, American, and French Revolutions. I have thus examined the classical revolutions internally, from within their own inner dynamics, rather than externally, from the standpoint of where we are today.
0 Название этой книги – «Третья Революция» – было выбрано главным образом для того, чтобы показать, что капитализм, каким мы его знаем сегодня, не является чем-то, чему было суждено завоевать то превосходство, какое он имеет в нынешнее время; скорее, то, что предлагали и за что боролись народные революционные движения, является более рациональной и демократической социальной альтернативой нынешнему обществу и так называемым «буржуазным революциям», под которыми так часто подразумевают Английскую, Американскую и Французскую Революции. Таким образом, вместо того, чтобы разглядывать внешние особенности революций и строить свои рассуждения, основываясь на нынешних условиях, я исследовал классические революции изнутри, в соответствии с их собственной внутренней динамикой.
→In fact, if cultural factors were merely reflexes of economic ones, capitalism would have emerged at almost any time in the past, as far back as antiquity. Capitalists in sizable numbers lived in ancient Greece and Rome as well as many parts of medieval Europe, and they were no less acquisitive or enterprising in their pursuit of wealth than our own bourgeoisie. But what prevented them from taking a commanding position in social life—assuming that they tried to do so—was precisely a host of cultural factors that favored the ownership of land over capital, denigrated material accumulation, and strongly emphasized social status in the form of noble titles rather than the ownership of fungible property.
0 По сути, если бы культурные факторы были всего лишь отражением экономических, то капитализм мог бы появиться почти в любое время в прошлом, даже в античном мире. В некотором количестве капиталисты проживали и в Древней Греции, и Древнем Риме, и в других частях средневековой Европы, и ничуть не уступали нашей буржуазии в жадности и предприимчивости при погоне за богатством. Но у них не получилось занять доминирующую позицию в социальной жизни – хотя они к этому и стремились – и причиной было именно то, что из-за совокупности различных культурных факторов, обладание землёй ставилось выше обладания капиталом, недооценивалось материальное накопление, а благородным дворянским титулам, в отличие от обладания равноценной собственностью, придавалось особенное значение.
→Hence I do not work with the teleological conviction that what now exists had to come into existence; rather, it was one of many other possibilities that were latent in the revolutionary potentialities that existed generations, indeed centuries, ago. Any prejudgments of the past in the light of the present represent the abdication of a moral interpretation of history—the abjuring of an emancipatory "should be" that critically opposes the prevalent "what is." If a largely retrospective or even fatalistic perspective were to guide us, we would have to consider the high ideals that emerged in past revolutions as merely an ideological patina for uncontrollable economic forces that determined human behavior irrespective of human wishes and desires.
0 Следовательно, я не принимаю во внимание теологическое убеждение в том, что всё, что сейчас существует, должно существовать – наоборот, я считаю, что то, что сейчас существует, является лишь реализацией одной из многих других возможностей, в том числе, и довольно революционных, существовавших поколения, даже более того, века назад. Любое предвзятое отношение к прошлому в свете сегодняшнего дня представляет собой отказ от моральной интерпретации истории, т.е. отрицание того, что то, что критически противостоит преобладающему «что есть», что то, что «может быть» и «должно быть» обладает таким потенциалом, который бы мог привести человечество к полному освобождению. Если нас должны были бы вести главным образом перспективы ретроспективного или даже фаталистического характера, мы должны были бы считать, что все высокие идеалы, провозглашённые в революциях прошлого, являются не более чем идеологическим налётом на неконтролируемые экономические силы, которым было суждено определить поведение человека безотносительно к его стремлениям и желаниям.
0 Мюррей Букчин,
Бирлингтон, Вермонт,
14 июня 1993 г.
Бирлингтон, Вермонт,
14 июня 1993 г.
→Each revolution, moreover, advanced moral, political, and social alternatives to capitalism—although they lacked any clear idea of what capitalism would become and often even cleared the way for modern capitalism. The popular revolutionaries did present alternatives to the self-seeking, competitive, and acquisitive society that prevails today. The reasons that they failed should be a matter of the greatest interest to us, now that capitalism is often taken as a given in ordinary discourse or seen as the "end of history," the outcome of humanity's long and bitter struggle for the good society.
0 Кроме того, каждый раз во время революций выдвигались свои моральные, политические и социальные альтернативы капитализму – пусть и те, кто выдвигал их, совсем не подозревал, во что капитализм превратится позже и зачастую их требования лишь расчищали дорогу современному капитализму. Народные революционеры предлагали альтернативы жадному, эгоистичному и основанному на конкуренции обществу, которое господствует сегодня. Причины, по которым их постигла неудача, должны представлять для нас большой интерес, особенно сейчас, когда капитализм воспринимается большинством как нечто само собой разумеющееся или когда нас убеждают в том, что капитализм – это «конец истории», окончательный результат долгой и горькой борьбы человечества за лучшее общество.
→I have avoided viewing the intentions of these movements as reflecting the emergence and consolidation of industrial capitalism; rather, I have taken the demands of various revolutionary tendencies at their word. I believe that the great mass of people who made the revolutions described in this work genuinely believed in the notions of liberty, equality, fraternity, and the pursuit of happiness that they articulated—not necessarily in free trade, a ruthless egotism, or class collaboration, contrary to the retrospective interpretations that have been given to their liberatory slogans.
0 Я не стал анализировать намерения этих движений с точки зрения реакции на появление и усиление промышленного капитализма; скорее, я пытался рассмотреть требования разнообразных революционных стремлений таким образом, как они сами были изначально задуманы. Я верю, что массы замечательных людей, которые посвящали свои труды революциям, на самом деле верили в те идеалы свободы, равенства, братства и поиска счастья, о которых они говорили – и далеко не факт, что они под этим подразумевали свободную торговлю, безжалостный эгоизм или классовое предательство – как это стало считаться позже, когда ретроспективный взгляд на прошлое исказил суть либертарных лозунгов.
→My principal orientation in this work has been toward the popular or "mass" movements and the so-called "grassroots" institutional structures and organizational frameworks of the groups that propelled the great revolutions forward. For each revolution, I have tried to provide the social, economic, cultural, and political background that gave rise to and sustained its radical movement.
0 В этой работе мне было принципиально важно ориентироваться на массовые народные движения, на так называемые «низовые» институциональные и организационные структуры, благодаря которым великие революции продвигались вперёд. Исследуя каждую из революций в отдельности, я пытался показать характерные для них социальные, экономические, культурные и политические предпосылки, которые в итоге и привели к образованию устойчивого радикального движения.
→It is this social and historical amnesia that has impelled me to write an account of the revolutionary era—to set down people, events, social factors, and political programs of popular revolutionary movements that began with the peasant wars before the modern era and reached remarkable fruition for a brief time in the Spanish Civil War of 1936-39. Each of these revolutions was built ideologically on the historical memory of the revolutions that had preceded it. Americans were deeply conscious of the English Civil War of the 1640s and 1650s; the French were profoundly affected by the American Revolution, whose radicalism is usually woefully understated in the historical literature today; and the revolutions that followed were immensely influenced by the events of the French Revolution.
0 Подобного рода социальная и историческая амнезия и побудила меня заняться написанием книги, которая была бы посвящена революционным эпохам. Мне захотелось рассказать о людях, социальных факторах, политических программах и народных революционных движениях, начавшихся вместе Крестьянскими Войнами – еще до эпохи Нового Времени – и достигших на короткий промежуток выдающихся успехов во время Испанской Гражданской Войны 1936 – 1939 гг. Каждая из этих революций идеологически была построена благодаря исторической памяти о предшествующих революциях. Американцы глубоко осознавали значение Английских Гражданских Войн 1640 – 1650 гг.; французы, радикализм которых обычно сильно занижается в нынешней исторической литературе, находились под сильным влиянием Американской Революции; а события Французской Революции были главным источником для вдохновения всех последующих революций.
→That the revolutionary era of the past four centuries continually widened the radical horizon of freedom is equally unknown to the present generation. Few people today are aware of the radical programs, achievements, and gains, as well the errors that were made, especially at the popular base of revolutionary movements. Ordinary people—peasants, workers, artisans, radical intellectuals—made great attempts to take full control of society, establish fairly egalitarian forms of organization, and defend important human rights as well as expound lofty goals of freedom. That such an era, with all its problems and ideals, may become lost to memory has been too chilling for me to contemplate.
0 То, что революционная эпоха последних четырёх столетий всегда способствовала расширению имеющихся у нас свобод, сейчас совершенно неизвестно нынешнему поколению. Только небольшому количеству людей известны радикальные программы, достижения и завоевания этих революционных движений, но им также известны и их ошибки – особенно совершённые при опоре на народные массы. Крестьяне, рабочие, ремесленники, радикальные интеллектуалы – обычные люди предпринимали серьёзные попытки, чтобы овладеть полным контролем над своей жизнью, организовать общество на эгалитарных началах, защитить основные права человека, а также добиться реализации высоких идеалов свободы. Трудно объяснить, как меня страшно пугает, что эта эпоха со всеми своими проблемами и идеалами, может оказаться преданной забвению.
→Yet while the names of the tyrants that the revolutions are said to have produced live on as historical villains, the names of the people who tried to rescue their liberatory potentialities are nearly lost, and so too are the exhilarating ideas they propounded. All but forgotten, in fact, are the little-known popular spokespersons who articulated great visions of freedom and often coordinated great insurrectionary uprisings in towns and the countryside, like Thomas Munzer, Richard Overton, Daniel Shays, Jean Varlet, Jean Varlin, Louise Michel, and Nestor Makhno. Each of these individuals, among many others, earnestly tried to propel the great revolutions of past centuries toward a full realization of their emancipatory goals. Yet they and their endeavors are usually forgotten, often completely so, except among people who have specialized knowledge of the revolutions in which they participated.
0 Тем не менее, если имена тиранов, которых, как говорят, породили революции, представлены в истории главными злодеями, то имена людей, которые пытались использовать потенциальные возможности революций для всеобщего освобождения, забыты, так же как и предложенные ими воодушевляющие идеи. Но все эти почти забытые лица являются на самом деле хоть и малоизвестными, но настоящими представителями народа, которые ясно излагали своё видение свободы и занимались координацией серьёзных повстанческих движений в своих городах и деревнях. Среди этих людей можно припомнить такие имена, как Томас Мюнцер (Thomas Müntzer), Ричард Овертон (Richard Overton), Даниэль Шейс (Daniel Shays), Жан Варле (Jean Varlet), Эжен Варлен (Eugene Varlin), Луиза Мишель (Louise Michel) и Нестор Махно. Все эти люди, как и многие другие, искренне пытались использовать опыт революций прошлого, чтобы достичь главной цели – окончательного народного освобождения. К сожалению, такие лица и их попытки обычно забываются, часто даже и подчистую, и помнят о них только те, кто обладает специализированными знаниями о революциях, в которых эти люди принимали участие.
→This book has been written because of a deepening concern I have felt over the past two decades: the ebbing of the revolutionary tradition. The era of the great revolutionary movements, from that of the English Revolution of the 1640s to that of the Spanish Revolution of 1936-39, is waning today from the consciousness of even radical young people, let alone the reasonably educated. Insofar as these revolutions are remembered at all, they are dismissed as irrelevant failures or as the incubators of authoritarian states and their rulers such as Oliver Cromwell, Maximilien Robespierre, and Joseph Stalin.
0 Причиной написания данной книги послужило то беспокойство, которое овладевает мной уже более двадцати лет – беспокойство, связанное с угасанием революционной традиции. Эра выдающихся революционных движений, начиная с английской революции 1640-х годов. и заканчивая Испанской Революцией 1936 – 1939 гг., исчезает даже из памяти радикальной молодёжи, не говоря уже о людях достаточно образованных. Если и припоминают эти революции, то тут же стараются о них забыть, как о неудавшихся попытках, не имеющих никакого значения и влияния, либо же их воспринимают в качестве инкубаторов авторитарных государств и их лидеров, к примеру, таких как Оливер Кромвель, Максимилиан Робеспьер и Иосиф Сталин.
Резюме
- Пол:
- женщина
- Родной язык:
- русский
- С нами:
- с 22 августа 2008 г. (6632 дня) по приглашению notabenoid
- Деятельность:
-
2590 версий перевода
с общим рейтингом 70
101 комментарий
Карма: 4 (оценок: 4)