solex: переводы
Zuleika Dobson / Зулейка Добсон
→Came a whistle from the distance. The breast of an engine was descried, and a long train curving after it, under a flight of smoke. It grew and grew. Louder and louder, its noise foreran it. It became a furious, enormous monster, and, with an instinct for safety, all men receded from the platform's margin. (Yet came there with it, unknown to them, a danger far more terrible than itself.) Into the station it came blustering, with cloud and clangour. Ere it had yet stopped, the door of one carriage flew open, and from it, in a white travelling dress, in a toque a-twinkle with fine diamonds, a lithe and radiant creature slipped nimbly down to the platform.
0 Издалека донесся свисток. Вначале появилось брюхо паровоза, а за ним, под дымовым потоком, извиваясь потянулся весь длинный состав. Он все рос и рос. Становился громче и громче, шум поезда опережал его. Приблизившись он стал совершенно похож на неистового, монстра-великана и все мужчины на платформе инстинктивно отошли от ее края. (Однако, с поездом в город приехала опасность, куда большая, чем самый опасный поезд, но молодые люди об этом еще не знали). Поезд въехал на станцию с шумом и ревом, выпуская клубы пара и раскаты железного лязганья. Он еще не успел полностью остановиться, как дверь одного из вагонов широко распахнулась и оттуда на платформу ловко соскользнула гибкая, излучающая свет фигура в белом дорожном платье и шляпке без полей, задуманной с изумительными бриллиантами.
→At the door of the first-class waiting-room, aloof and venerable, stood the Warden of Judas. An ebon pillar of tradition seemed he, in his garb of old-fashioned cleric. Aloft, between the wide brim of his silk hat and the white extent of his shirt-front, appeared those eyes which hawks, that nose which eagles, had often envied. He supported his years on an ebon stick. He alone was worthy of the background.
0 В дверях зала ожидания первого класса стоял Уорден из Джуда. В своем старомодном духовном одеянии он казался неким железным оплотом традиции. Широкие поля шелковой шляпы, белый край манижки - обрамленные этим с высоты блестели соколиные глаза и красовался завидный орлиный нос. В силу возраста он стал опираться на трость - трость из черного дерева. Только он один гармонично вписывался в окружающую обстановку.
→That old bell, presage of a train, had just sounded through Oxford station; and the undergraduates who were waiting there, gay figures in tweed or flannel, moved to the margin of the platform and gazed idly up the line. Young and careless, in the glow of the afternoon sunshine, they struck a sharp note of incongruity with the worn boards they stood on, with the fading signals and grey eternal walls of that antique station, which, familiar to them and insignificant, does yet whisper to the tourist the last enchantments of the Middle Age.
0 Старый колокол, предвестник поезда, только что прозвенел над станцией Оксфорд; ожидавшая поезд молодежь - студенты в твиде и фланели - направлись к краю платформы и стали праздно поглядывать на путь. Юные и беззаботные, в светлых лучах полуденного солнца, они резко выделялись на фоне выцветших досок, по которым прогуливались, вытертых укзателей и непоколебимо вечных античных стен вокзала, которые для них уже стали привычными и потому незаметными, хотя любого другого туриста они покорили бы прощальными нотками Средневековья.
→Yes, as the landau rolled by, sweat started from the brows of the Emperors. They, at least, foresaw the peril that was overhanging Oxford, and they gave such warning as they could. Let that be remembered to their credit. Let that incline us to think more gently of them. In their lives we know, they were infamous, some of them— "nihil non commiserunt stupri, saevitiae, impietatis." But are they too little punished, after all? Here in Oxford, exposed eternally and inexorably to heat and frost, to the four winds that lash them and the rains that wear them away, they are expiating, in effigy, the abominations of their pride and cruelty and lust. Who were lechers, they are without bodies; who were tyrants, they are crowned never but with crowns of snow; who made themselves even with the gods, they are by American visitors frequently mistaken for the Twelve Apostles. It is but a little way down the road that the two Bishops perished for their faith, and even now we do never pass the spot without a tear for them. Yet how quickly they died in the flames! To these Emperors, for whom none weeps, time will give no surcease. Surely, it is sign of some grace in them that they rejoiced not, this bright afternoon, in the evil that was to befall the city of their penance.
0 Да, на ликах Императоров действительно выступила испарина в тот момент, когда ландо проезжал мимо них. Они то уже предвидели, что над Оксфордом нависла опасность, и предупреждали об этом как могли. Стоит отдать им дань уважения за это. Пускай же это событие немного смягчит их репутацию. При жизни, как известно, их слава была скверной - "nihil non commiserunt stupri, saevitiae, impietatis". Но разве мало они покараны за это? Стоят теперь здесь, в Оксфорде, вечно и неумолимо подвергаемые жаре и холоду, всем ветрам, что безжалостно их хлещут, под изнурительными ливнями, и тем самым символически искупают все мерзости - порождения их гордости, жестокости и похоти. Был распутник, так вот тебе голова без тела; был тиран, но теперь тебя венчает только снежная корона; считали себя равными богам, а теперь американские туристы путают вас, принимая за двенадцать апостолов. И всего в нескольких шагах отсюда, вниз по дороге, находится то место, где два упомянутых священника погибли за свою веру - даже сейчас невозможно пройти мимо этого места не проронив слезы. Но для них смерть в пламени огня - мгновение! А для этих императоров, которых никто никогда не помянет добрым словом, время будет тянутся неумолимо вечно. Однако, это было неким признаком милосердия с их стороны, что в сей яркий полдень они не возликовали в торжестве зла, которое вот-вот должно было свалиться на город, в котором они отбывали свое наказание.
→A moment later, a certain old don emerged from Blackwell's, where he had been buying books. Looking across the road, he saw, to his amazement, great beads of perspiration glistening on the brows of those Emperors. He trembled, and hurried away. That evening, in Common Room, he told what he had seen; and no amount of polite scepticism would convince him that it was but the hallucination of one who had been reading too much Mommsen. He persisted that he had seen what he described. It was not until two days had elapsed that some credence was accorded him.
0 В следующее мгновенье из дверей книжного магазина Блаквелл вышел некий господин, только что купивший там несколько книг. Посмотрев через дорогу на ограду театра, он, к своему величайшему удивлению, заметил, что на лбу у уже известных нам императоров выступили огромные капли пота. Его охватила дрожь и он поторопился убраться оттуда поскорее. В тот вечер в Общем Зале он всем рассказывал об увиденном; никакие корректно скептические отзывы не могли убедить его в том, что это была всего лишь его галлюцинация, вызванная чрезмерным увлечением трудами Моммзена. Он настаивал на том, что увиденное им зрелище имело место на самом деле. Только через два дня его словам таки поверили.
→The landau was rolling into "the Broad," over that ground which had once blackened under the fagots lit for Latimer and Ridley. It rolled past the portals of Balliol and of Trinity, past the Ashmolean. From those pedestals which intersperse the railing of the Sheldonian, the high grim busts of the Roman Emperors stared down at the fair stranger in the equipage. Zuleika returned their stare with but a casual glance. The inanimate had little charm for her.
0 Ландо ехал по направлению в Броуд - по той самой земле, где когда-то пылали костры, поглотившие Латимера и Ридли. Он проехал мимо коллеждей Балиола и Тринити, мимо музея Эшмола. С пьедесталов ограды Шелдониан-театра на достопочтенных пассажиров экипажа грозно смотрели сверху вниз лики Римских императоров. Зулейка ответила им беглым взглядом. Неодушевленные предметы мало привлекали ее.
→Noaks, unlike the Duke, had stopped for an ardent retrospect. He gazed till the landau was out of his short sight; then, sighing, resumed his solitary walk.
0 Ноукс, в отличие от Герцога, таки остановился и теперь с горечью всмотрел им вслед. Он смотрел, пока ландо не скрылся из виду, затем, вздохнув, продолжил свою одинокую прогулку.
→"Certainly not," said the Warden. "Most decidedly not."
0 "Конечно нет, " - ответил Варден. "Это уже практически решено".
→"Is he dining with us to-night?" asked Zuleika.
0 "Он будет ужинать сегодня с нами?" - спросила Зулейка.
→A deep flush overspread the cheek of the Warden. "That," he said, "is also a member of Judas. His name, I believe, is Noaks."
0 Варден побагровел. "Это тоже член Юдаса. - Сказал он. - Зовут его, кажется, Ноукс".
→"And who is that?" asked Zuleika.
1 "А это кто?" - спросила Зулейка.
→As the landau rolled into "the Corn," another youth—a pedestrian, and very different—saluted the Warden. He wore a black jacket, rusty and amorphous. His trousers were too short, and he himself was too short: almost a dwarf. His face was as plain as his gait was undistinguished. He squinted behind spectacles.
0 Еще один молодой человек поприветствовал Вардена, когда ладно подъехал к Корну. Этот был пеший и совсем не похож на того, первого. На нем был черный сюртук: потрепаный и бесформенный. Его брюки были слишком короткие, да и сам он какой-то слишком короткий, практически гном. Лицо его было настолько же посредственным, насколько невыразительной была и походка. Он покосился на них сквозь очки.
→"Grandpapa!" she cried, and kissed the old man on either cheek. (Not a youth there but would have bartered fifty years of his future for that salute.)
0 "Дедушка!" - крикнула она и поцеловала старика в обе щеки. (Любой из молодчиков там отдал бы пятьдесят лет своей жизни за это приветствие.)
→Zuleika, turning to regard his Grace, saw that he had not reined in and was not even glancing back at her over his shoulder. She gave a little start of dismay, but scarcely had her lips pouted ere they curved to a smile—a smile with no malice in its corners.
0 Зулейка, обернувшись, чтобы по достоинству оценить его грацию, обнаружила, что он не остановил лошадь и даже мельком не обернулся, чтобы посмотреть на нее. Она уж было начала расстраиваться, но не успели ее губки обижено надуться, как неожиданно расцвели в улыбке - улыбке без признаков лукавства.
→"That," said the Warden, "is the Duke of Dorset, a member of my College. He dines at my table to-night."
0 "Это Герцог Дорсетский, - сказал Варден, - член университетского колледжа. Он будет у меня сегодня на ужине".
→Through those slums which connect Oxford with the world, the landau rolled on towards Judas. Not many youths occurred, for nearly all—it was the Monday of Eights Week—were down by the river, cheering the crews. There did, however, come spurring by, on a polo-pony, a very splendid youth. His straw hat was encircled with a riband of blue and white, and he raised it to the Warden.
0 Ландо покатил к ... через те трущобы, которые соединяют Оксфорд со всем остальным миром. По дороге им практически никто не встречался, так как почти все отправились к реке болеть за свои команды - это же был понедельник Восьмой недели. Однако один блестящий молодой человек все же проехал мимо, браво пришпоривая свою лошадь для поло. Он приподнял свою соломенную шляпу с белой и голубой лентой в знак приветствия Вардена.
→"Then," said the Warden, "let us drive straight to College." He offered her his arm, and they proceeded slowly to the entrance. She chatted gaily, blushing not in the long avenue of eyes she passed through. All the youths, under her spell, were now quite oblivious of the relatives they had come to meet. Parents, sisters, cousins, ran unclaimed about the platform. Undutiful, all the youths were forming a serried suite to their enchantress. In silence they followed her. They saw her leap into the Warden's landau, they saw the Warden seat himself upon her left. Nor was it until the landau was lost to sight that they turned—how slowly, and with how bad a grace!--to look for their relatives.
0 "Ну, тогда поехали прямо в Колледж, " - ответил Варден. Он подал ей руку и они неспеша направились ко входу. Она весело щебетала, ни грамма не смущаясь взглядов, устремленных к ней со всех сторон. Теперь, попав под ее чары, здешняя молодежь начисто забыла о всех своих родственниках, которых полагалось встретить. Родители, сестры, кузены - бедняги неприкаянно ходили по платформе, никому не нужные. Забыв о долге и уважении, молодые люди свитой устремлялись за очаровавшей их колдуньей. Они молча следовали за ней. Провели ее взглядом до ландо Вардена; сам Варден сел слева от нее. Только после того, как ландо скрылся из виду, они смогли возвратиться к своему занятию - с такой неохотой и медлительностью! - к встрече прибывших родственников.
→"Heaps!" she answered. "And a maid who will find it."
0 "Тонны!" - ответила она. "И горничная впридачу, которая их и разыщет".
→"My dear Zuleika," he said, "welcome to Oxford! Have you no luggage?"
0 "Моя дорогая Зулейка," -- вымолвил он, "добро пожаловть в Оксфорд! Неужели ты без багажа?"
Резюме
- Пол:
- женщина
- Родной язык:
- русский
- С нами:
-
с 21 апреля 2011 г.
(5659 дней)
Не является членом клуба. - Деятельность:
-
323 версии перевода
с общим рейтингом 4
Карма: 1 (оценок: 1)