FreelancerN1: переводы

Daniel Silva "The Secret Servant" / Дэниэл Сильва "Секретный слуга", серия "Габриэль Аллон", книга 7

→At ten minutes past twelve he heard a faint knock and looked up to find Sophie Vanderhaus leaning against the doorjamb with a batch of files clutched to her breast. A former student of Rosner’s, she had come to work for him after completing a graduate degree on the impact of the Holocaust on postwar Dutch society. She was part secretary and research assistant, part nursemaid and surrogate daughter. She kept his office in order and typed the final drafts of all his reports and articles. She was the minder of his impossible schedule and tended to his appalling personal finances. She even saw to his laundry and made certain he remembered to eat. Earlier that morning she had informed him that she was planning to spend a week in Saint-Maarten over the New Year. Rosner, upon hearing the news, had fallen into a profound depression.
0 В десять минут двенадцатого он услышал слабый стук и, подняв голову, увидел Софи Вандерхаус, прислонившуюся к дверному косяку с пачкой документов, прижатых к груди. Бывшая студентка Рознера, она пришла к нему на работу после окончания аспирантуры по теме влияния Холокоста на послевоенное голландское общество. Она была частично секретарем и научным ассистентом, частично няней и суррогатной дочерью. Она поддерживала порядок в его офисе и печатала окончательные варианты всех его отчетов и статей. Она следила за его невозможным графиком и заботилась о его ужасающих личных финансах. Она даже стирала его белье и следила за тем, чтобы он не забывал поесть. Ранее тем утром она сообщила ему, что планирует провести на Новый год неделю в Сен-Маартене. Рознер, услышав эту новость, впал в глубокую депрессию.

#7
→At noon on that Friday in December, Rosner was hunched over his computer in the second-floor office of his canal house at Groenburgwal 2A. The house, like Rosner himself, was stubby and wide, and tilted forward at a precarious angle, which some of the neighbors saw as fitting, given the political views of its occupant. If it had one serious drawback it was its location, for it stood not fifty yards from the bell tower of the Zuiderkirk church. The bells tolled mercilessly each day, beginning at the stroke of noon and ending forty-five minutes later. Rosner, sensitive to interruptions and unwanted noise, had been waging a personal jihad against them for years. Classical music, white-noise machines, soundproof headphones-all had proven useless in the face of the onslaught. Sometimes he wondered why they were rung at all. The old church had long ago been turned into a government housing office, a fact that Rosner, a man of considerable faith, saw as a fitting symbol of the Dutch morass. Confronted by an enemy of infinite religious zeal, the secular Dutch had turned their churches into bureaus of the welfare state. A church without faithful, thought Rosner, in a city without God.
0 В полдень в ту декабрьскую пятницу Рознер сидел, сгорбившись над компьютером, в офисе на втором этаже своего дома над каналом по адресу Гроенбургваль 2А. Дом, как и сам Рознер, был приземистым и широким, наклоненным вперед под неустойчивым углом, что некоторые соседи считали вполне уместным, учитывая политические взгляды его жильца. Если у дома и был какой-то серьезный недостаток, то это его расположение, поскольку он стоял в пятидесяти ярдах от колокольни церкви Зуйдеркирк. Колокола звонили безжалостно каждый день, начиная с полудня и заканчивая свой звон через сорок пять минут. Рознер, чувствительный к раздражению и нежелательному шуму, уже много лет вел против них личный джихад. Классическая музыка, генераторы шума, звуконепроницаемые наушники - все оказалось бесполезным перед лицом этого натиска. Иногда он удивлялся, зачем эти колокола вообще звонили. Старую церковь уже давно превратили в правительственный жилищный офис, что Рознер, человек весьма верующий, считал подходящим символом голландского тупика. Столкнувшись с врагом, обладающим безграничным религиозным рвением, светские голландцы превратили свои церкви в бюро государства всеобщего благосостояния. Церковь без верующих, думал Рознер, в городе без Бога.

#6

→The book and surrounding controversy had made Rosner the most vilified and, in some quarters, celebrated man in the country. It had also placed him squarely in the sights of Holland ’s homegrown Islamic extremists. Jihadist websites, which Rosner monitored more closely than even the Dutch police, burned with sacred rage over the book, and more than one forecast his imminent execution. An imam in the neighborhood known as the Oud West instructed his flock that “Rosner the Jew must be dealt with harshly” and pleaded for a martyr to step forward and do the job. The feckless Dutch interior minister responded by proposing that Rosner go into hiding, an idea Rosner vigorously refused. He then supplied the minister with a list of ten radicals he regarded as potential assassins. The minister accepted the list without question, for he knew that Rosner’s sources inside Holland ’s extremist fringe were in most cases far better than those of the Dutch security services.
0 Книга и связанные с ней споры сделали Рознера самым ненавистным и, в некоторых кругах, знаменитым человеком в стране. Он также попал в поле зрения доморощенных исламских экстремистов в Голландии. Джихадистские сайты, за которыми Рознер следил тщательнее, чем даже сама голландская полиция, пылали священным гневом по поводу книги, и не один из них предсказывал его скорую казнь. Имам в районе, известном как Уд Вест, наставлял свою паству, что "с евреем Рознером следует сурово расправиться", и умолял найти мученика, который выйдет вперед и выполнит эту работу. Нерадивый министр внутренних дел Нидерландов в ответ предложил Рознеру залечь на дно, на что Рознер ответил решительным отказом. Тогда он предоставил министру список из десяти радикалов, которых он считал потенциальными убийцами. Министр принял список без вопросов, поскольку знал, что источники Рознера в экстремистской среде Голландии в большинстве случаев были намного лучше, чем у голландских служб безопасности.
→The Dutch literary press had been predictably appalled. Hysteria, said one reviewer. Racist claptrap, said another. More than one took pains to note that the views expressed in the book were all the more odious given the fact that Rosner’s grandparents had been rounded up with a hundred thousand other Dutch Jews and sent off to the gas chambers at Auschwitz. All agreed that what the situation required was not hateful rhetoric like Rosner’s but tolerance and dialogue. Rosner stood steadfast in the face of the withering criticism, adopting what one commentator described as the posture of a man with his finger wedged firmly in the dike. Tolerance and dialogue by all means, Rosner responded, but not capitulation. “We Dutch need to put down our Heinekens and hash pipes and wake up,” he snapped during an interview on Dutch television. “Otherwise, we’re going to lose our country.”
0 Голландская окололитературная пресса была предсказуемо потрясена. Истерия, сказал один рецензент. Расистские бредни, сказал другой. Некоторые из них не преминули заметить, что взгляды, выраженные в книге, тем более одиозны, что дедушка и бабушка Рознера были собраны вместе со ста тысячами других голландских евреев и отправлены в газовые камеры Освенцима. Все согласились, что ситуация требует не ненавистнической риторики, как у Рознера, а терпимости и диалога. Рознер твердо стоял перед лицом яростной критики, приняв позу, которую один комментатор назвал позой человека с пальцем, крепко зажатым в плотине. Терпимость и диалог во что бы то ни стало, ответил Роснер, но не капитуляция. Нам, голландцам, нужно отставить в сторону наши "Хайнекены" и трубки с гашишем и проснуться", - огрызнулся он во время интервью на голландском телевидении. "Иначе мы потеряем нашу страну".

Переведено с помощью www.DeepL.com/Translator (бесплатная версия)
→Solomon Rosner did not share the sentiments of his countrymen, but then he seldom did. Though he earned a living as a professor of sociology at the University of Amsterdam, it was Rosner’s Center for European Security Studies that occupied the lion’s share of his time. His legion of detractors saw evidence of deception in the name, for Rosner served not only as the center’s director but was its only scholar in residence. Despite those obvious shortcomings, the center had managed to produce a steady stream of authoritative reports and articles detailing the threat posed to the Netherlands by the rise of militant Islam within its borders. Rosner’s last book, The Islamic Conquest of the West, had argued that Holland was now under a sustained and systematic assault by jihadist Islam. The goal of this assault, he maintained, was to colonize the Netherlands and turn it into a majority Muslim state, where, in the not-too-distant future, Islamic law, or sharia, would reign supreme. The terrorists and the colonizers were two sides of the same coin, he warned, and unless the government took immediate and drastic action, everything the freethinking Dutch held dear would soon be swept away.
0 Соломон Рознер не разделял настроений своих соотечественников, но тогда он редко их разделял. Хотя он зарабатывал на жизнь как профессор социологии в Амстердамском университете, львиную долю его времени занимал Центр исследований европейской безопасности. Легион его недоброжелателей усмотрел в этом названии обман, поскольку Рознер был не только директором центра, но и его единственным ученым. Несмотря на эти очевидные недостатки, центр сумел создать постоянный поток авторитетных отчетов и статей, в которых подробно описывалась угроза, которую представляет для Нидерландов рост воинствующего ислама в стране. В последней книге Рознера "Исламское завоевание Запада" утверждалось, что Голландия в настоящее время подвергается постоянному и систематическому нападению со стороны джихадистского ислама. Целью этого нападения, по его мнению, является колонизация Нидерландов и превращение их в мусульманское государство, где в недалеком будущем будет господствовать исламский закон, или шариат. Террористы и колонизаторы - две стороны одной медали, предупреждал он, и если правительство не примет немедленных и решительных мер, все, чем дорожили свободомыслящие голландцы, вскоре будет сметено.
→The backdrop for Rosner’s demise was not Israel, where violent death occurs all too frequently, but the normally tranquil quarter of Amsterdam known as the Old Side. The date was the first Friday in December, and the weather was more suited to early spring than the last days of autumn. It was a day to engage in what the Dutch so fondly refer to as gezelligheid, the pursuit of small pleasures: an aimless stroll through the flower stalls of the Bloemenmarkt, a lager or two in a good bar in the Rembrandtplein, or, for those so inclined, a bit of fine cannabis in the brown coffeehouses of the Haarlemmerstraat. Leave the fretting and the fighting to the hated Americans, stately old Amsterdam murmured that golden late-autumn afternoon. Today we give thanks for having been born blameless and Dutch.
0 Местом гибели Рознера был не Израиль, где слишком часто случаются насильственные смерти, а обычно спокойный квартал Амстердама, известный как Старая сторона. Это была первая пятница декабря, и погода больше подходила для ранней весны, чем для последних дней осени. Это был подходящий день для того, чтобы заняться тем, что голландцы так любят называть gezelligheid, погоней за маленькими удовольствиями: бесцельной прогулкой по цветочным киоскам Блюменмаркт, одной или двумя кружками пива в хорошем баре на Рембрандтплейн, или, для тех, кто предпочитает курнуть немного конопли в коричневых кофейнях на Хаарлеммерстраат. Оставьте нервотрепку и драки ненавистным американцам, - пробормотал величественный старый Амстердам в тот золотой осенний день. Сегодня мы благодарны за то, что родились непорочными и родились голландцами".
→It was Professor Solomon Rosner who sounded the first alarm, though his name would never be linked to the affair except in the secure rooms of a drab office building in downtown Tel Aviv. Gabriel Allon, the legendary but wayward son of Israeli intelligence, would later observe that Rosner was the first asset in the annals of Office history to have proven more useful to them dead than alive. Those who overheard the remark found it uncharacteristically callous but in keeping with the bleak mood that by then had settled over them all.
0 Именно профессор Соломон Рознер первым поднял тревогу, хотя его имя никогда не будет связано с этим делом, разве что в секретных комнатах унылого офисного здания в центре Тель-Авива. Габриэль Аллон, легендарный, но своенравный сын израильской разведки, позже заметит, что Рознер был первым в истории Конторы активом, который мёртвым оказался для них полезнее, чем живым. Те, кто слышал эту ремарку, сочли её необычно бесчувственной, но соответствующей мрачному настроению, которое к тому времени овладело всеми.
Резюме
Пол:
женщина
Родной язык:
русский
С нами:
с 1 октября 2011 г. (5497 дней) по приглашению notabenoid
Деятельность:
1470 версий перевода с общим рейтингом 46
232 комментария
Карма: 1 (оценок: 1)
Написать FreelancerN1 личное сообщение