Готовый перевод Generation Kill/The Killer Elite - сокращенная версия журнала The Rolling Stone - которая вышла до книги / Элита убийц/Поколение убийц: Part one

Захватчики двигались на север через иракскую пустыню в своих Humvee, поедая конфеты, посасывая табак, и горланя песни. На горизонте виднелись нефтяные пожары, начавшиеся во время стычек между частями американцев и мелкими группами особо упертых солдат-иракцев. Четверо морпехов, утрамбованных в этой машине, бывшие одними из самых первых американцев, пересёкших границу, пребывали на взводе из-за комбинации кофеина, недосыпания, одновременного эмоционального возбуждения и скуки.

Ведя наблюдение в ожидании вражеского огня и попутно горланя песню Эврил Лавинь "I'm With You," 22-летний водитель капрал Джошуа Рэй Пирсон и командир группы 28-летний сержант Брэд Колберт – оба ветераны афганской кампании, уже пришли к глубоко прочувствованному заключению о том, что на этой войне полно «е..ных дебилов-тормозов». «Тормозом» был командир батальона, который совершил неверный поворот у границы, из-за чего вторжение было отложено минимум на час. Другим классическим дебилом был один из офицеров батальона, сразу же принявшийся носиться по пустыне, подбирая «сувениры», брошенные иракскими солдатами: каски, береты Республиканской Гвардии, автоматы. Безнадёжными «дебилами» было отделение снабжения батальона, напортачившее с радиоаппаратурой и не запасшее достаточного числа батареек для тепловизоров морепехов. Но один дебил в их глазах был «Верховным дебилом» - Саддам Хусейн.
- Мы однажды уже надрали ему задницу, заявил Пирсон, сплевывая тягучую струю табачной жижи в окно, - Потом мы оставили его в покое, а он провел следующие двенадцать лет, доставая нас ещё больше. Мы ж не хотим быть тут в этой сраной дыре, что зовется его страной. Мы ж не хотим её захватывать. Что за е..ный дебилизм?!

Война началась 20 марта - 24 часа назад, как серия взрывов прогремевших в кувейтской пустыне в начале шестого утра. Морпехи, до этого спавшие в индивидуальных ячейках, выкопанных в песке в двадцати милях южнее границы с Ираком, стояли и смотрели в пустоту, их лица приобретали выражение озадаченности, когда они слышали рокот разрывов.
374 человека стоявшие лагерем в удаленном районе пустыни были бойцами Первого Разведывательного Батальона, который должен был идти во главе основных сил вторжения и часто действовать вырываясь за линию фронта. Морпехи с воодушевлением ожидали этого дня с того момента как они покинули базу в Кэмп Пендлтон в Калифорнии, более чем шесть недель назад.
Их боевой дух не мог быть выше. Позже, в первый день вторжения, когда пара штурмовых вертолётов «Кобра» прошла с низким ревом над их головами, направляясь на север в сторону места атаки, морпехи, подняв кулаки в воздух кричали: «Жарь!»
«Жарь!» - неофициальный клич Корпуса Морской пехоты. Он раздаётся, когда брат-морпех старается побить свой собственный рекорд в беге, им перемежается повествование о ночи, проведенной в борделе в Тайланде или Австралии. Это вопль радостного возбуждения, охватывающего после стрельбы из пулемета .50 калибра (прим.: 12,7 мм пулемет Browning M2HB-QCB). «Жарь!» – это выраженное простым словом волнение, страх, ощущение силы и эротически окрашенного возбуждения, возбуждения исходящего из контроля над чрезвычайными эмоциональными и физическими изменениями вызываемыми смертью, которые происходят с человеком на войне. Практически каждый морпех, встреченый мной надеялся, что война с Ираком даст ему шанс нас получить свое «Жарь!»
(прим. в оригинале клич звучит как: "Get some!". Предложение: Nearly every Marine I've met is hoping this war with Iraq will be his chance to get some. – автор использует игру слов на одном из значений Get some!, что может быть переведено как «получить кое-что», «поиметь»)

Различные проявления чрезмерной демонстрации энтузиазма – от воплей «Жарь!» и размахивания американским флагом, до покрытия своих тел татуировками с символикой Корпуса Морской пехоты, называют словом «мото» (прим.: «мото» - сокращенное от motivation. Целая субкультура, включающая в себя не только татуировки, наносимые не только самими морпехами, но и их родными (распространенное «Мамочка морпеха» - «US Marine mom» и т.п.), но и песни, стихи, постеры, трафареты на футболках и прочее творчество). Но вам никогда не довелось бы увидеть, чтобы командир группы с которой мне придётся провести это время на войне, сержант Брэд Колберт, один из самых уважаемых морпехов Первого Разведывательного, участвовал бы в каких-нибудь проявлениях «мото». Колберта звали «Айсмен» (Iceman – Ледяной Человек, герой серии комиксов «Люди Икс», способный замораживать все вокруг себя и обращаться в лёд сам). Высокий, жилистый и светловолосый, он отпускал язвительные реплики с гнусавыми интонациями, звучавшими как у актера Дэвида Спейда (прим. американский комик, получивший особенную популярность в девяностые годы). Представлявшийся «убийцей-морпехом», он, тем не менее, был одержимым чудаком, слушавшим Барри Манилоу (прим. амер. поп-исполнитель70-80х. Наибольший успех Манилоу принесли помпезные пианинные баллады. Один из самых ярких диско-хитов — «Copacabana»), Air Supply и практически любую музыку 80-х, за исключением разве что рэпа. Он был большим фанатом всяческих электронных штуковин, коллекционировал старые игровые приставки и носил массивные наручные часы, которые программировались, будучи подключенными к персональному компьютеру. Он был последним, кого можно было бы вообразить во главе острия копья сил вторжения в Ирак.

Подавляющее большинство войск двигалось к Багдаду, поворачивая на запад к современному супер-шоссе, построенному Саддамом Хусейном в качестве монумента себе самому себе, и практически не встречая сопротивления до тех пор, пока они не подошли к задворкам иракской столицы. Группа Колберта и Первый Разведывательный должны войти в Багдад пробиваясь сквозь отвратительные и наиболее опасные районы Ирака. Их обязанность - разведка и оценка местности перед продвижением ударной группировки Корпуса – 7 ми тысячной Полковой Боевой Группы №1 (Regimental Combat Team One - RCT 1) по коридору протяженностью в 115 миль, проходящему через сельскую местность и городские районы между городами Ан-Насирия и Эль-Кут. Городами, кишащими тысячами хорошо вооружённых федаинов Саддама. В этом рейде Первый Разведывательный должен, быстро передвигаясь перед RCT-1 на 17 легкобронированных полуоткрытых Humvee и грузовиках, вскрыть расположение частей противника и засад, практически попадая в них. На этом его часть операции заканчивалась, и батальон продолжит исполнять свою роль «охотника за засадами» западнее вплоть до атаки на Багдад.

Разведчики-морпехи считаются наиболее подготовленными и крутыми парнями в Корпусе. Командующий наземной группировкой морпехов в Ираке генерал-майор Джеймс Мэттис называл Первый Разведывательный «дерзкими надменными ублюдками» (прим. слово «ублюдок» здесь типа «Ай-да Пушкин! Ай-да сукин сын!»). Разведчики-морпехи прошли большую часть подготовки по той же программе что «морские котики» (SEAL- Sea Air Land — спецназ ВМС США) и армейский спецназ. Это физически чрезвычайно одарённые солдаты, способные пробежать 12 миль со 150-фунтовым (68 кг) грузом за спиной, потом прыгнуть в океан и плыть ещё несколько миль в обуви и обмундировании с оружием и амуницией. В их подготовку входит десантирование с парашютом и спуск с вертолетов на веревках, скалолазание, бег на лыжах, плавание с аквалангом. Многие из них прошли подготовку в школе выживания SERE (Survival Evasion Resistance Escape – Выживание, Уклонение, Сопротивление и Побег). Это секретная тренировочная база (прим.: сеть из нескольких баз разбросанных от Калифорнии до Аляски), где разведчики-морпехи, пилоты, «котики» и другие военные специалисты, чья работа связана с высоким риском попадания в плен проходят испытания, которые могут выпасть на долю военнопленного. «Заключенных» из числа слушателей курсов SERE держат в клетках, подвергают избиениям (в пределах оговоренных правилами) и подвергают психологическим пыткам под наблюдением военных психиатров. Целью всего этого является воспитание в военнослужащих навыков сопротивления вражескому плену.

Как ни парадоксально, но, несмотря на всевозможные боевые курсы и тренинги, через которые должны были проходить разведчики-морпехи (в общей сложности полный цикл обучения занимает два года), никто из них не учился вождению Humvee и ведению боя на них в составе крупного подразделения. Традиционно их работа - скрытное проникновение в тыл врага малыми группами, наблюдение на удалении при избегании контакта с противником. Обучение тому, чем они занимались в Ираке – поиску и разведке боем засад, разведчики-морпехи начали незадолго до Рождества, за месяц до переброски в Кувейт. Капрал Пирсон – старший водитель группы даже не имел военных прав, необходимых для вождения Humvee и только пару раз успел попрактиковаться вождению в колонне. Генерал Мэттис, располагавший и другими разведподразделениями, укомплектованными бронетехникой, обученными ведению разведки боем и борьбе с засадами заявил, что он специально выбрал Первый Разведывательный для самого опасного задания во всей кампании потому что, - «то что мне нужно от людей на поле боя заключается не в названиях их воинских специальностей, а в храбрости и инициативности». К тому времени когда будет объявлено об окончании войны генерал Мэттис будет восхвалять и превозносить Первый Разведывательный, «успех действий которого был критически важным для исхода всей кампании». Разведчики-морпехи смотрели в лицо смерти почти каждый день на протяжении месяца, при этом сами убили многих людей. О некоторых из этих смертей сержант Колберт и его люди, несомненно, будут помнить и возможно даже сожалеть о них до конца своей жизни.

Первое впечатление Колберта об Ираке было – «выглядит как е..ная Тихуана (прим.: город в Мексике на границе с США). Это было несколькими часами спустя после того как его группа пересекла на рассвете границу Ирака. Мы ехали через пустыню, захламлённую мусорными холмами, время от времени испещрённую глинобитными хижинами, небольшими стадами овец и тощих, изможденного вида коров, ощипывающих кустарник. Иногда попадались останки машин: сожженные остовы кузовов, оставшиеся, по-видимому, со времен первой Войны в Заливе и бесколесые пикапы Тойота, покоящиеся на голых осях. Иногда попадались люди – босые иракские мужчины в длинных рубахах. Некоторые стояли вдоль дороги глазея, некоторые приветственно махали руками. «Эй! Уже 10 утра!» прокричал Пирсон в направлении одного из иракцев. «Ты не думал, что тебе б надо снять пижаму?!». Голова у Пирсона была квадратная, а голубые глаза так широко расставлены, что это дало повод сослуживцам называть его «Золотая рыбка». Родом он был из городка Невада в штате Миссури, где, по его словам, «гонки NASCAR что-то вроде религии штата» (прим. гонки NASCAR исключительно популярны на американском Юге.). Говорил Пирсон с акцентом, но не вполне южным, а скорее с «деревенским». Он был сыном бедной матери-одиночки, которая вырастила его самостоятельно - «мы несколько лет жили в трейлере на дедушкиной ферме и обувь мне покупали раз в год в универмаге «Уоллмарт», рассказывал он. В школе Пирсон был пухлым коротышкой, который не интересовался спортом, но зато был членом дискуссионного клуба и играл на любом музыкальном инструменте, который мог заполучить в свои руки - от гитары до саксофона и фортепиано.

Поступление в морпехи было для его жизни поворотом на 180 градусов - «Я собирался поступать в Университет Вандербильдт, изучать гуманитарные науки и философию, но в один из дней на меня снизошло озарение. Я захотел немного пожить жизнью настоящего мужчины, а не мечтать о том, как это могло бы быть». Зачастую казалось, что основной мотив, сподвигший этого когда-то пухлого неспортивного парнишку к решению вступить в корпус и присоединиться к одному из наиболее элитных и проникнутых духом «мачо» подразделений, было желание обрести возможность насмехаться над ним и всем остальным вокруг. За несколько дней до выхода из лагеря в кувейтской пустыне и начала вторжения, подразделению вручили письма от американских школьников. Пирсон открыл одно – оно было от девочки, которая написала, что молится за мир. «Эй, малышка! – прокричал Пирсон, - «Что написано у меня на майке!? - 'U.S. Marine! Я родился не каким-нибудь педиком-комми. Я смертоносный убийца. В свободную минуту я отжимаюсь, пока кровь не засочится из костяшек на кулаках, а потом иду точить мой нож!»В то время как конвой продвигался на север вглубь пустыни, Пирсон пел песню "I Ran" группы A Flock of Seagulls (прим. британская поп-группа начала 90-х. Её музыканты выделялись весьма экстравагантными прическами, которые часто пародировались. Например - в сериале «Друзья»).
-Когда я уволюсь (его срок заканчивался в ноябре), сделаю себе причёску как у Flock of Seagulls и стану рок-звездой!

- «Заткнись, Пирсон!», бросил Колберт, пристально вглядываясь в окружающие их облака пыли через прицел своего М4, выставленного в окно. Колберт и Пирсон вели себя словно давно женатая пара. Будучи ниже Колберта по званию, Пирсон никогда не мог выражать свою злость на него прямо, но когда Колберт уж слишком грубо задевал чувства Пирсона, его вождение становилось рассеянным и дерганым с внезапными поворотами и резкими торможениями. Такое случалось даже в боевых ситуациях и тогда Колберту приходилось, похлопывая своего водителя по спине, просить у него прощения. Но в целом было видно, что они хорошие приятели и уважают друг друга. Так, Колберт чрезвычайно высоко отзывался о способностях Пирсона, называя его «лучшим радистом в разведке» - его обязанностью было поддержание работы рации – удивительно сложная и жизненно необходимая для группы функция,.

Чтобы заслужить уважение со стороны Колберта, необходимо было обладать немалым мастерством. Придерживавшийся высочайших стандартов личного и профессионального поведения, он требовал того же и от окружавших его. В этом году он был выбран в Первом Разведывательном лучшим командиром группы, а в прошлом был награжден медалью ВМФ «За заслуги» (прим. из текста оригинала непонятно идет ли речь о Navy Commendation Medal или о благодарности в приказе по ВМФ - Navy Commendation, скорее первое) за выведение из строя вражеской ракетной батареи в Афганистане, где он возглавлял одну из первых наземных групп морских пехотинцев. Колберт был сплошная аккуратность и порядок. Он вырос в спроектированном отцом архитектором суперсовременном доме с гостиной, где был уютный уголок, выложенный лохматым ковром. По словам Колберта, одно из любимых воспоминаний из его детства, как перед приходом гостей родители позволяли ему приводить ковер в порядок специальной расчёской. Он был ходячей энциклопедией радиочастот и шифровальных протоколов, и мог рассказать вам всё обо всех видах оружия в американском или иракском арсеналах. Сам же он однажды чуть было не приобрёл списанный британский танк. Он уже практически договорился о займе в кредитном кооперативе. Но Колберт был вынужден отказаться от этой затеи как только узнал, что для того чтобы припарковать танк во дворе, придётся иметь дело с запутанным законодательством о градостроительных регламентах его родного штата – «коммунистической Республики Калифорния».

У личности Колберта была ещё одна грань. Вся его спина была покрыта кричащими красками татуировок в стиле «хэви-металл». Ежегодно он выплачивал 5 000 долларов страховых взносов по причине невероятного числа штрафов за огромные превышения скорости – обычная скорость его езды на гоночном мотоцикле Yamaha R1 составляла 130 миль в час. Как сам он признавался, глубоко укоренённая, но контролируемая бунтарская жилка внутри него побудила его родителей послать сына в военную академию. Его жизнь подчинялась простой философии: «Никогда не показывай страха и не отступай, потому что ты не захочешь опозориться перед стаей»

Колберт, расположившийся на переднем пассажирском сиденье контролировал правый борт машины, левый прикрывал 19-летний капрал Харолд Тромбли, вооружённый ручным пулеметом SAW (прим.: бельгийский 5,56 мм FN Minimi/249) Темноволосый, бледный и худой Тромбли был родом из из Фарвела в штате Мичиган. У него был мягкий и глубокий голос никак не вязавшийся с его мальчишечьим лицом. Один его глаз был ярко красного цвета – результат инфекции занесенной во время продолжительных песчаных бурь. Последние несколько дней он провёл, пытаясь скрыть это, дабы не быть исключенным из группы по болезни. Технически, Тромбли был «бумажным разведчиком», поскольку ещё не завершил «Основной курс подготовки разведчика». Но причиной того что Тромбли держался особняком от остальных были не только его молодость и неопытность, но и связанная с этим некоторая юношеская инфантильность. Он, бывало, нежно поглаживал пулемёт приговаривая «Надеюсь, скоро мне доведется пустить его в ход». Подобные его реплики в стиле примитивных низкобюджетных фильмов о войне были предметом для подначек со стороны других морпехов.
Он сочинял сомнительной достоверности россказни, которыми потчевал окружающих. По словам Тромбли, его отец был сотрудником ЦРУ, а большинство мужчин в их семье умерло насильственной смертью и таинственным образом. Детали историй менялись от рассказа к рассказу и были весьма туманными. Он предвкушал начало боёв как «одной из тех фантастических вещей, которые, как ты надеешься, в один прекрасный день станут явью». В декабре, за месяц до отправки, Тромбли женился. По его словам, - «отец невесты не смог присутствовать при бракосочетании, поскольку погиб в перестрелке незадолго до этого». Своё свободное время Тромбли проводил, заполняя листы бумаги списками возможных имен для будущих сыновей, которых он собирался завести по возвращении. - «Мне решать, продолжать ли род Тромбли». Несмотря на сомнения насчёт Тромбли со стороны некоторых морпехов, Колберт чувствовал, что у того есть потенциал, чтобы стать хорошим бойцом. Он постоянно обучал Тромбли тому, как пользоваться разнообразной аппаратурой связи или как наилучшим образом содержать в чистоте и порядке своё оружие. Внимательный ученик, Тромбли сделался практически любимчиком своего учителя. В свою очередь, он пытался помогать остальным, оказывая мелкие услуги – типа ежедневного наполнения фляг водой для всей группы.

Третьим членом группы был 21-летний уроженец городка Себастиан, штат Техас капрал Габриэль Гарза. Высунувшись по пояс, он стоял за турелью на крыше машины. Гарза обслуживал Марк-19 – автоматический гранатомет калибра 40 мм - самое мощное оружие группы. На его долю выпала, пожалуй, самая тяжёлая, ответственная и опасная работа. Порой ему приходилось проводить на ногах по 20 часов, высматривая на горизонте потенциальную угрозу. Будучи физически и психически одним из самых сильных и выносливых бойцов батальона, Гарза пользовался всеобщим уважением. Сам он скромно шутил, объясняя свою сверхъестественную силу – «Ну да, я сильный. Это сила настоящего «тормоза».

Группа Колберта была частью входившего в роту «Браво», взвода из двадцати трёх человек. В то время как другие морпехи захватывали нефтяные поля на востоке, задачей роты «Браво» и двух других рот Первого Разведывательного – «Альфа» и «Чарли» вместе с подразделениями поддержки, была охота за вражеской бронетехникой в пустыне. В течение первых 48 часов вторжения, группа не нашла танков, зато встретила на своём пути сотни сдающихся иракских солдат, которых Колберт всячески старался избегать, чтобы не быть обременённым необходимостью их задерживать, обыскивать, кормить и охранять – его команда была плохо экипирована для этих целей. Во время второй ночи с момента вторжения бегущие солдаты, некоторые из которых, как и кое-кто из гражданских, имели при себе оружие, ручьём устремились мимо машин группы припаркованных вдоль канала.
«Убедись, что ты не стреляешь в гражданских!», - проинструктировал Колберт Гарзо, стоявшего у гранатомета. – «Мы армия вторжения. Мы должны вести себя величественно!»
«Величе ..чего?! Это, бля, что ещё значит?»
Это значит – «преисполнившись доброты и великодушия»
Поразмыслив, Гарза произнёс: - «Почему нет? Я ж славный парень!»

Большую часть времени Колберт и Пирсон проводили, наблюдая и коллекционируя оплошности, допущенные офицером по кличке Капитан Америка (прим. – герой комиксов). Колберт и другие морпехи обвиняли Капитана Америку в том, что тот вовлекает своих подчиненных в сумасбродные предприятия, замаскированные под законные задания.
Капитан Америка был вполне располагающим к себе парнем. Если ему удавалось улучить вас в свободную минуту, он мог прожужжать вам все уши рассказами о том, как в бесшабашные денёчки в колледже он работал телохранителем у рок-звёзд типа U2, Depeche Mode и Duran Duran (прим. – группы популярные в 80-х и начале 90-х). Его люди полагали, что Капитан Америка использует эти истории, пытаясь придать себе весу и впечатлить их, тогда как половина из них никогда и не слыхали о Duran Duran. Ещё до того как Первый Разведывательный закончит свою миссию, Капитан Америка утратит контроль за своим подразделением и попадет под следствие по обвинению в вовлечении своих подчинённых в военные преступления против военнопленных. Батальонное расследование признает его невиновным, но во время боёв кое-кто из его подчинённых мечтал о смерти Капитана Америки. Как сказал однажды один из них, - «Каждый раз, когда он выходит из машины, я молюсь чтоб его пристрелили».

Но если не брать в расчёт шутовство Капитана Америки, среди людей Колберта формировалось неизбежное предчувствие того, что предстоящая война будет тоскливой и вялой.
Всё это поменялось, когда на третий день они достигли Насирии.
23 марта группа Колберта в составе всего Первого Разведывательного батальона, пройдя напрямик через отдаленные пустынные районы направилась на северо-запад к Насирии – 300-тысячному городу на берегах Евфрата.
К вечеру батальон завяз в огромной пробке из машин Корпуса морской пехоты в тридцати километрах от города. Морпехам, никто ничего не сказал о том, что происходит впереди, но они понемногу стали догадываться об этом сами, замечая бесперебойный поток вертолётов медэвакуации курсирующих от Насирии в тыл и обратно. В конце концов, движение замерло. Морпехи выключили моторы своих машин и стали ждать.

В течение последних четырех дней никто из группы не спал более двух часов за ночь, никто даже не имел возможности снять ботинки. Каждый был при противогазе и одет в громоздкий костюм химзащиты. Отправляясь спать в индивидуальные ячейки, которые они рыли на каждой стоянке, морпехи должны были оставаться в костюмах химзащиты и ботинках. Они питались сухпайком, который был уложен в пластиковые контейнеры размером с толстую телефонную книгу. Внутри контейнера находилось с пяток упаковок из фольги, с мясным или вегетарианским содержимым – макаронами или мясным рулетом. Более чем половина калорий в сухпайке приходилось на конфеты и малополезную сухомятку навроде сырных крендельков или мучных изделий. Многие морпехи дополняли эту «диету» огромными дозами растворимого кофе (зачастую, просто поедая гранулы прямо из пакетиков), жевательного табака и стимуляторов, продающихся без рецепта, включая эфедрин (прим. эфедрин - алкалоид, содержащийся в различных видах растений рода эфедра. По действию близок к адреналину. Возбуждает центральную нервную систему).

Колберт постоянно твердил своим людям, чтобы они пили воду и спали при первой же возможности и даже «допрашивал» их о том жёлтая ли у них моча или светлая (прим. её потемнение означает обезвоживание, что незаметно может стать очень опасным для организма в боевых условиях). Когда он сам отлучился по большой нужде, Тромбли решил отплатить ему той же монетой, поинтересовавшись, - «Хорошо посидели сержант?»
- «Превосходно, - ответил Колберт, - все мозги чуть не высрал. Не слишком твердо, не слишком жидко».
- «Это отстой, когда жидко и нужно по сто раз подтираться», продолжил диалог Тромбли.
- «Я говорю не об этом, - ответил Колберт строгим голосом, напуская на себя менторский вид. Если дерьмо слишком твердое или слишком мягкое это значит, что в организме что-то не так. Это означает возможную проблему».
- «Должно немного жечь, когда выходит», заявил Пирсон, предлагая своё медицинское наблюдение.
- «Возможно твою маленькую задницу и жжет ото всех х..в что в ней побывали», парировал Колберт.
- «Мужик! мы морпехи так гомоэротичны! Только об этом и говорим», прокомментировали разговор другие бойцы, слушавшие весь этот обмен мнениями.

Другой большой темой для бесед была музыка. Колберт пытался запретить всякое упоминание о музыке кантри, которую он полагал просто олимпийским чемпионом по отвратительности, причинявшей почти физические муки.

Предметом насмешек морпехов были многочисленные американские флаги или надписи-«мото» навроде «Гневный американец» или «Жарь!», нанесённые на многие танки и Humvee из числа остановившихся вдоль дороги. На одном из Humvee Пирсон заприметил крылатую фразу «Поехали!» (прим. "Are you guys ready? Let's roll." - «Ребята, вы готовы? Поехали!» - растиражированные СМИ последние слова пассажира рейса United Airlines 93 Тода Бремера, который 11 сентября 2001г. дозвонился до оператора телефонной станции и сообщил о том, что группа пассажиров намерена напасть на угонщиков, чтобы предотвратить их атаку.)
- «Ненавижу всё это вонючее патриотическое дерьмо!», - заявил Пирсон. «Навроде кантри-песенок Аарона Типпина, восхваляющих любимые образы белой рвани (прим.: white trash – стереотипный образ белого, малообразованного и консервативного населения юга США) все эти: «Где звезды и полосы, и летают орлы»….. «Где летают орлы..», бл..ь, они и в Канаде тоже летают. Ведь летают же?! Мама пыталась завести мне эту песню, когда я вернулся из Афганистана. Я ей говорю, «Мам, нахер это! Я морпех, мне не нужно вешать флажок на машину, чтобы показать себя патриотом!».
- «Да, эта песня настоящий чемпион в разделе «гомосексуальное кантри». Прям, олимпийское золото, подтвердил Колберт.

Группа Колберта провела остаток ночи рядом с шоссе. Поздно ночью мы услышали канонаду со стороны Насирии. Когда колонна огромных танков «Абрамс», проходила мимо места, где отдыхали морпехи, кто-то из них прокричал, - «Эй, если лечь уперевшись концом в землю словишь кайф!»….

24-го числа, спустя пару часов после рассвета, настроив коротковолновой приемник, который Колберт таскал с собой в машине, на волну Би-би-Си, мы услышали первые сообщения о боях в Насирии. Немного позже командир Колберта лейтенант Нэйтан Фик провел инструктаж с тремя другими командирами групп входивших во взвод. Для 25-летнего сына успешного адвоката из Балтимора, выпускника Дартмута и школы кандидатов в офицеры, это была вторая командировка на войну. Ранее он командовал взводом морской пехоты в Афганистане, но, как и Колберту и шестерым другим морпехам, Фику довелось совсем немного участвовать в непосредственных боях.

Фик сообщил своим людям, что морпехи понесли серьезные потери в Насирии. Вчера город был объявлен «безопасным», но затем армейское подразделение снабжения, двигавшееся рядом с городом, было атаковано иракскими партизанами из числа сторонников Саддама, называемыми «федаины». По словам Фика, федаины, одетые в гражданскую одежду, устраивают позиции среди городских строений, населенных мирными жителями и ведут огонь из миномётов, РПГ и крупнокалиберных пулемётов с крыш зданий, из квартир и переулков. Они убили или захватили в плен 12 солдат из армейского подразделения снабжения, среди которых была женщина. Накануне вечером боевая группа (прим.: в армии США - тактическая единица численностью менее роты) из оперативно-тактической группы «Тарава» попыталась войти в город по главному мосту через Евфрат. Девять морпехов лишились жизни, а более семидесяти получили ранения.

Первый Разведывательный получил приказ выдвинуться к мосту, чтобы поддержать оперативно-тактическую группу «Тарава», практически взявшую под контроль подход к мосту с юга. Фик не мог сказать своим людям, что в точности им предстоит делать, когда они достигнут моста, поскольку на самом верху все ещё составлялись планы. Единственное, что он сообщить им, так это то, что правила боя изменились. До сегодняшнего дня морпехи позволяли вооруженным иракцам проходить мимо, иногда даже отдавали им свои сухие пайки. «Теперь, - сказал Фик, - любой, кто имеет при себе оружие, объявляется врагом. Даже если видишь что это женщина с оружием за спиной, которая идет в сторону от тебя – пристрели её».В 01.30 пополудни машины с 374 морпехами Первого Разведывательного выстроились на дороге и начали марш на север в сторону города. Для каждого в нашей машине поступившие новости о потерях, понесённых в последние сутки, стали весомым поводом оценить собственные шансы быть убитым или раненым в Насирии как выше чем средние.

Воздух тяжёл и наполнен тонкой мукоподобной пылью, которая висит словно густой туман. «Кобры» стрекочут прямо над головами, периодически внезапно пикируя вниз с грациозностью летающих кувалд. Они кружат над конвоем Первого Разведывательного, скользя вниз к зарослям по обеим сторонам дороги, охотясь за вражескими стрелками. Вскоре мы остались сами по себе – вертолёты, у которых заканчивалось горючее, были отозваны на базу. Основная часть конвоя осталась позади, дожидаясь пока будут подавлены силы противника. Когда машина Колберта проезжала мимо последнего виденного нами на дороге морпеха, тот выбросив вверх сжатый кулак, прокричал нам: «Жарь!».
Мы ехали по ничейной полосе. Горящие нефтехранилища распространяли дым и огонь. Обочины дороги на всём протяжении видимости покрывал мусор. Конвой замедлился и теперь медленно полз, а кабины машин наполнились черным облаком мух.
- «А вот теперь, это и впрямь как Тихуана», изрёк Пирсон.
- «И на этот раз я сделаю то, что всегда хотел сделать (..wanted to do in T.J –непонятно), - произнёс Колберт в ответ, - сожгу все дотла.

Справа громоподобно прогрохотала серия сотрясших всё вокруг взрывов – мы поравнялись с батареей тяжелых орудий Корпуса, развернувшейся у дороги и ведущей огонь по Насирии находящейся в нескольких километрах впереди. Тут же на дороге попался искромсанный Humvee – его лобовое стекло было испещрено пулевыми отверстиями, рядом с ним – останки нескольких грузовиков и взорванный бронетранспортер. Повсюду были разбросаны рюкзаки морпехов, их одежда, коврики-пенки и спальные мешки

Мы проследовали мимо ряда ферм – грубого вида квадратных хижин, слепленных из грязи перед которыми бродила домашняя скотина изможденного вида. Местные сидели на улице словно зрители. Женщины проходили мимо с корзинами на головах, не обращая никакого внимания на взрывы. Минут десять никто не проронил ни слова и Пирсон не удержался, отпустив шуточку. Обернувшись к Колберту, улыбаясь, он спросил:
- ну, как думаешь, теперь я достаточно накатал, чтобы получить права на Humvee?
Мы достигли моста через Евфрат – длинного и широкого сооружения из бетона, протянувшегося почти на километр и грациозной аркой соединявшего два берега. На противоположном берегу была Насирия. Город представлял собой беспорядочное нагромождение двух-трех этажных зданий неправильной формы. Сквозь дымку дома выглядели словно тусклые контуры покосившихся могильных плит.

Насирия – ворота в древнюю Месопотамию. Животворный полумесяц лежащий между простершимся перед нами Евфратом и Тигром в ста километрах севернее. Люди непрерывно населяли эту землю 5 тысяч лет. Это здесь человечество изобрело колесо, письменность и алгебру. Ученые полагают, что именно здесь находился Эдемский сад.
После трех дней в пустыне морпехи пребывали в изумлении, оказавшись в цветущей тропической долине. Повсюду были пышные рощи пальм и поля, поросшие высокой травой. И в то время пока снаряды артиллерии Корпуса разрывались вокруг нас, Колберт не прекращал повторять:
- Ты только глянь, бля, на эти деревья!
В то время как две роты Первого Разведывательного получали инструкции по занятию позиций на берегах Евфрата, рота Браво ожидала у въезда на мост, в 200 метрах от кромки воды. Не успели мы обосноваться, как противник начал обстрел территории из пулеметов. Пролетающие пули издавали дзынькающий звук как в мультиках про Багза Банни. Они попадали в пальмы рядом с нами, разрывая листья и выбивая облачка дыма из стволов. Справа и слева от нас морпехи из группы «Тарава» открыли пулеметный огонь. Роты Альфа и Чарли нашего батальона принялись уничтожать цели в городе из своих тяжелых орудий. Минометные снаряды противника начали взрываться по обе стороны от машины Колберта на расстоянии 150 метров.

-Будь готов, что дерьмо случится, промолвил Пирсон немного раздражённо. А потом добавил – знаешь, перед дебатами у тебя такое чувство что надо поссать и в животе такое странное ощущение, а потом идешь и надираешь всем задницу? Он улыбнулся. – «Вот так я себя сейчас и чувствую».
Вертолёты Корпуса прошли на ниже высоты пальм, пересекая улицу и ведя огонь из пулемётов и пуская реактивные снаряды. Выглядело это словно так словно мы въехали на съемочную площадку фильма про вьетнамскую войну. И Пирсон в свою очередь затянул песню из репертуара «Криденс» (Creedence – американская группа 60-х. Была очень популярна, выделялась текстами, насыщенными социальными наблюдениями и политическими заявлениями, в частности — о вьетнамской войне («Fortunate Son»)).
-Этой войне нужна своя музыка,- сказал он, обращаясь ко мне. – Этот педик Джастин Тимберлейк запишет для неё саундтрэк. И с отвращением добавил – «Я прочел недавно, что эти педики и шлюхи поп-звёзды типа Тимберлейка и Бритни Спирс собираются записать антивоенную песню. Когда я стану поп-звездой, я запишу про-военную песню!»

В то время как Пирсон рассуждал, рядом грохнул мощный взрыв. Шальной снаряд артиллерии морпехов попал в ЛЭП и разорвался в воздухе, осыпав шрапнелью машины впереди нас. Под взрыв попала группа из шести морпехов. Двое были убиты на месте, четверо других - ранены. Сквозь дым мы слышали, как они кричат, зовя на помощь медика. Мы все укрылись, попадав в грязь. Я лежал, вжимаясь в землю, максимально насколько это возможно. Оглянувшись, я увидел рядом чертыхающегося бойца, извивающегося на земле в попытках спустить свой костюм химзащиты. Штаны у ОЗК не имеют молнии спереди. Для того чтобы снять их нужно сначала отцепить подтяжки. Снять штаны ОЗК само по себе непросто, и уж особенно когда ты лежишь на земле. Этим бойцом был один из ближайших друзей Колберта, сержант из его взвода Антонио Эспера.
Эспера, которому было 30, вырос в Риверсайде, штат Калифорния, и по его собственному выражению был «тем еще сукиным сыном» (прим. В оригинале - "bad motherfucker"). Ему довелось поучаствовать во всех видах преступного времяпрепровождения, что доступны молодому латиносу из распавшейся семьи, воспитанием которого время от времени приходилось заниматься учреждениям штата. Бритая голова в сочетании с глубоко посажеными глазами делали его одним из самых страхолюдных персонажей во всём взводе. Пытаясь не показать свой страх, Эспера высвободил из ОЗК член, чтобы помочиться лежа на боку и прорычал:
- не хочу я ссать под себя!

Морские пехотинцы проходят курс подготовки к «боевому стрессу». Инструктор рассказывает им о том, что 25% из них могут столкнуться с такими проявлениями как утрата контроля над мочевым пузырём или кишечником при попадании под огонь противника. Перед тем как война началась многие из Первого Разведывательного постарались обзавестись «памперсами для взрослых» из тех что используют для лежачих больных. Это делалось не только во избежание позора в бою, но и из того соображения, что костюмы химзащиты может быть придётся носить не снимая сутки-двое после атаки с применением ОМП. Она так и не состоялась, но морпехи при первой же возможности лихорадочно гадили.
Парень справа от меня – другой командир группы в роте Браво – 28-летний сержант Ларри Шон Патрик из Линкольнтауна, штат Северная Каролина, столь же уважаемый бойцами, как и Колберт. Я спросил его, какого чёрта мы ждем, в то время как вокруг сыплются бомбы? Его ответ был отрезвляющ. И сказал он, что взвод собираются послать на самоубийственное задание:
- Наша задача – «камикадзироваться» в город и забрать раненых и убитых. - А сколько там их? - спросил я.
- Их? Их пока нет. Мы будем посланы после того как произойдет атака через мост. Во время боя мы пойдем подбирать раненых.

Не знаю почему, но сама идея о том что мы ждем потерь, которых еще не существует показалась мне более мрачной и жуткой нежели чем мысль о самих возможных потерях.
Тем не менее, не смотря на то, как хреново тут было – у моста, под сильным огнем противника, это было волнующе. Я смотрел несколько свысока на морпехов демонстрирующих «мото», то, как они вопят «Жарь!» и оживленно ведут себя в предвкушении боя. Но факт в том, что есть что-то пьяняще возбуждающее когда каждый раз после того как разрывался снаряд ты обнаруживаешь, что ты еще жив.
Есть волнение и другого рода. Каждый из находившихся здесь стоял перед лицом одного самого большого страха – страха смерти. Большинство людей встречает свою смерть в одиночестве, а если повезёт – то окружённые немногочисленными членами семьи. Здесь же, морпехи встречали смерть вместе и во цвете юности. И если кто-то погибал, то рядом с ним - лучшие из друзей, которые у него когда-либо были.
Мины продолжали взрываться, а я смотрел, как Гарза достал упаковку сухпайка, вытащил из него пачку «Чармс» и швырнул их в ту сторону откуда велась стрельба. К «Чармс» морпехи относятся как к чему-то инфернальному. Несколькими днями ранее, когда мы сидели в Humvee. Гарза увидел, как я вытаскиваю пакетик «Чармс» из своего рациона. Его глаза загорелись и он предложил мне очень высоко ценимый пакет сырных крендельков в обмен на мои конфеты. Он не объяснил почему. А я подумал, что ему может быть ужасно нравятся «Чармс», пока он не швырнул только что выменянный у меня пакет прямо в окно.
«Мы не позволяем держать «Чармс» в нашем Humvee, - пояснил Пирсон с редкой для него абсолютной серьёзностью.
«Это правда, поддержал его Колберт – они к несчастью».
Новая пара вертолётов огневой поддержки прошла у нас над головами, обстреливая реактивными снарядами близлежащую пальмовую рощицу. После того как над деревьями взмыл огромный оранжевый шар разорвавшейся ракеты TOW (прим. Tube-Launched Optically-Tracked Wire-Guided Missile противотанковый управляемый реактивный снаряд оптического наведения), пущенной с вертолёта, морпехи повскакивали и заорали: «Жарь!»

Почти шесть часов, прижатые к земле, мы ожидали штурма Насирии. Но после заката планы поменялись. Первый Разведывательный отозвали от моста на позицию среди замусоренной пустоши в 4 километрах к югу от города. Когда конвой остановился в относительной безопасности вдали от моста, морпехи разбрелись из своих машин в веселом настроении. Бойцы из роты Альфа убили по-меньшей мере 10 иракцев на другом берегу реки. Поделиться рассказами о своих подвигах они пришли к машине Колберта. Особо хвастались они тем, как пристрелили очень толстого «федаина» в ярко-оранжевой рубахе.
- Мы его порубили из 50 калибра», сказал один из них.
Это было не просто хвастовство. Когда морпехи говорят о том насилии, которое творят, в этом есть какой-то головокружительный стыд и неспокойное ликование от того что они нарушают абсолютное общественное табу и делают это с санкции государства.
- «Ну, везёт вам», ответил товарищам Колберт.
Пирсон стоял и мочился у обочины.
- «Чувак!- проорал он, - Я спустил штаны и почувствовал, что пахну как член. Тем самым запахом. Я пахну так, словно у меня только что был секс!»
Было холодно, но, не смотря на холод, 31-летний Руди Рэйс, уроженец Канзас-сити в Миссури, стащил с себя куртку и обтирал свой торс детскими влажными сафетками. Каждый мускул на его теле отражал свет от костра.
Рэйс не совсем отвечал стереотипу брутального «мачо»-морпеха. Он читал The Ophra Magazine, эпилировал волосы на ногах и груди. Другие ребята за привлекательную внешность прозвали его «Сладкий Руди».
- Если тебе нравится Руди и ты считаешь его секси, это не значит что ты гей, сказал мне Пирсон. Он у нас просто красавчик! Он нам всем нравится и мы все так считаем. (Прим. Руди Рэйс сыграл сам себя в экранизации Generation Kill. После увольнения из Корпуса начал успешную карьеру фитнес-инструктора, написал книгу и снялся в док. фильме "Человек Апокалипсиса").

Разведчикам-морпехам сказали, что они выдвинуться к северу от Насирии на рассвете по дороге, которая, как они предполагали будет «аллеей снайперов» (прим. т.е. очень опасным местом). В полночь мы с Эсперой разделили последнюю сигарету - залезли под Humvee и лежали, передавая её туда и обратно.
Я сегодня все нервы себе издергал, - сказал Эспера. – Наверное, именно так себя чувствуют женщины». Он был крайне обеспокоен предстоящей поездке через Насирию и даже признался, что начал сожалеть о том, что поехал в Ирак вообще.
- «Я спросил священника, правильно ли убивать людей на войне? А он ответил, что правильно, но до тех пор, пока ты не начнёшь получать удовольствие от убийства. До того как мы вошли в Ирак, я, бля, ненавидел этих арабов. Не знаю почему. Но как только мы оказались здесь, все это просто прошло. Мне их просто жаль. Я скучаю по своей малышке и ни чьих детей не хочу убивать».
После полуночи артиллерия Корпуса начала обстрел города, а вернувшийся в Humvee Тромбли снова принялся за разговор о том, как он надеется, что когда вернётся домой, его молодая жена родит ему сына.

«Никогда не заводи детей, капрал! - поучал Колберт. Один ребёнок обойдётся тебе в 300 тысяч. И жениться тоже не следует. Это всегда ошибка. Колберт частенько рассуждал о тщетности и нецелесообраности брака.
- Женщины всегда будут стоить тебе денег, но брак это наиболее затратный способ. Если тебе охота платить за это, Тромбли, - езжай в Австралию! За сотню баксов сможещь заказать себе шлюху по телефону. Через полчаса она будет стоять у тебя в дверях как пицца с пылу с жару.
Несмотря на горькие заявления Колберта о женщинах, застав его в момент, когда он ослабил свою защиту, вы услышали бы признание о том, как он был влюблен в девушку, которая бросила его, с которой он встречался десять лет со времен старших классов школы и даже был помолвлен до тех пор, пока она, бросив Колберта. Не вышла замуж за одного из его лучших друзей.
- И мы по-прежнему друзья, - говорил он, и звучал при этом почти безумно. – Они одна из тех счастливых пар, которые любят фотографировать всякие веселые моменты и развешивать фотки по всему чертову дому. Иногда, я просто прихожу туда и смотрю на все эти картинки, на которых моя бывшая невеста веселиться и дурачится с ним, так как делала это со мной. Хорошо иметь друзей…»
Сразу после восхода солнца. Первый Разведывательный на семнадцати машинах переправился по мосту через Евфрат и вошел в Насирию. Это был один из тех городов третьего мира с кварталами, слепленными из грязных глиняных и бетонных домов, которые и в мирное-то время выглядели разрушенными. Этим утром дым курился над развалинами строений. Большая часть зданий обращенных к дороге была испещрена следами от пуль и осколков. «Кобры» пролетали над головами поливая огнем из пулеметов, а из развалин выли собаки.

Конвой остановился подобрать раненого в ногу пехотинца из другого подразделения. По машинам начался огонь из пулеметов и РПГ. Разведчики ответили, “разукрасив” многоквартирный дом, из которого велся огонь, десятком гранат из Марк-19.

Через час мы оставили за собой городскую окраину и направились на север. По обочинам дороги были разбросаны мертвые тела. Большей частью это были мужчины - вражеские солдаты. некоторые из них до сих пор сжимали в мертвых руках оружие. Глядя на один из трупов, морпехи окрестили его “Человек-Помидор” - с расстояния его тело смотрелось как раздавленный ящик томатов, валяющийся на дороге. Тут и там попадались расcтрелянные легковушки и грузовики с телами свешивающимися через борта. Мы проехали мимо разбитого и сожженного автобуса в котором пассажиры, превратившиеся в обугленные человеческие останки , сидели прямо у окон. Там был человек без головы, лежащий на дороге и мертвая маленькая девочка лет четырех, лежавшая на спине. На ней было платье и у нее не было ног....

Мы продвигались далее и остановились в нескольких километрах впереди батальона, намереваясь вызвать авиаудар по иракской бронетехнике перед нами. Сидящий рядом Тромбли открыл упаковку сухпайка и украдкой вытащил оттуда пачку “Чармс”. “Не говори никому!” сказал он мне и разорвав упаковку, высыпал конфеты себе в рот.

В 10.00 Первому разведывательному был дан приказ съехать с Шоссе№7, главной дороги на север из Насирии, на узкую грязную тропу, чтобы обеспечить охранение флангу основных боевых сил Корпуса. В придорожной канаве прямо у того места где мы свернули с шоссе, валялся труп, а в двухста метрах от этого места перед крестьянским домом стояла семья, приветственно махавшая нам руками. когда мы проследовали мимо. У следующего дома старуха подпрыгивала, кричала и хлопала в ладоши, группа бородатых мужчин кричала "Good! Good! Good!". Морпехи махали в ответ. В мгновение ока они сменили свое выражение лица с “убей всех кто выглядит опасно!” на улыбки и приветствовали местных словно были на параде в честь Розового кубка Национальной футбольной Лиги.

“Будьте начеку, джентльмены!” , предупредил своих Колберт. “Не важно как все это выглядит, но мы в глубине страны и мы тут одни”.

Дорога сузилась до одной полосы, а мы поползли со скорость не выше пары миль в час. Каждые несколько сот метров попадались крестьянские хижины.
Морпехи останавливились и начали раскидывать ярко-желтые “гуманитарные рационы” в толпу гражданских. В то время как дети и взрослые из толпы бросались чтобы расхватать пакеты, “И вам пожалуйста. Голосуйте за
республиканцев”, прокричал Колберт, помахав рукой в то время как из толпы выбегали дети, и расхватывали рационы. Они поглядел на мелькающие голые лодыжки, бегающих за рационами, он сказал, - “Я и впрямь благодарю Бога за то, что родился американцем, серьезно”.

Поведение гражданских внезапно изменилось - они перестали приветственно махать руками, многие стали отводить взгляд. По радио мы услышали, что RCT1 вступила в контакт с противником в городе в нескольких километрах к северу. И когда мы продолжили движении по дороге, то стали замечать как местные жители на другом берегу канала начали бежать в противоположном направлении. Двое крестьян приблизились к машине Колберта и, показывая жестами, предупредили морпехов, что там впереди что-то плохое.

Конвой остановился. Мы стояли на дороге, прикрытые слева пятифутовой насыпью. Прямо впереди нас прозвучали выстрелы. “По нам огонь”, объявил Пирсон.
“Черт побери”, пробормотал Колберт. “Мне посрать надо”.

Но вместо этого Колберт достал боеприпас к подствольнику, поцеловал гранату и зарядил ее в гранатомет. Выбравшись из машины, он вскарабкался на насыпь, чтобы осмотреть небольшое скопление домов на противоположной стороне. Затем дал сигнал другим, чтобы они присоединились к нему на насыпи. В то время как морпехи из другого взвода открыли по хижинам огонь из винтовок, пулеметов и Марк-19, Колберт не разрешил своей команде стрелять - он не мог различить никакой цели. В двух километрах далее по дороге - там где остановилась рота “Альфа”, федаины (как предполагалось) начали обстрел из пулеметов и минометов. У “Альфы” появились потери, а батальон вызвал артудар по позициям федаинов.



Группа вернулась в свой Humvee. Тромбли уселся сзади и принялся поедать спагетти из пакета MRE, высасывая их прямо из упаковки через дырочку в уголке.
“Я почти застрелил человека!”, с оживлением сказал он, говоря о крестьянине из хижины по ту сторону насыпи.
“Не сейчас”, ответил Колберт. “Оружие на предохранитель!”
Никто не произнес ни слова целых десять минут. Поднялась яростная песчаная буря. Ветер силой от пятнадцати до щестнадцати миль в час ударял в борт машины. Видимость упала, а воздух наполнился желтой пылью. Батальон сбился на узкой дороге поблизости от вражеских стрелков.

От командира RCT 1, стоявшей у стен города впереди в шести километрах пришло сообщение о том, что по ним ведут огонь из города и батальон решил обойти его. Колберт разъяснил ситуацию людям.
“Почему мы не можем просто пройти через город?”, спросил Тромбли.
“Я думаю, что в таком случае нас поджарят”, ответил Колберт.

Пятнадцать минут спустя мы начали движение. Все в машине Колберта были уверены, что мы идем по маршруту в обход враждебного города Аль Гараф. Затем по радио передали приказ об изменении плана - мы должны ехать прямо через город.
Машина Колберта шла вдоль стен города, который выглядел как маленькая Насирия. Дорога по которой мы ехали забирала влево и когда Пирсон сделал левый поворот, стена дома справа разорвалась вспышками пламени и грохотом автоматных и пулеметных выстрелов не дальше чем в трех метрах от моего окна. В Humvee попало двадцать две пули, из которых пять вошли в мою дверь. Пластины из легкой брони лишь частично прикрывающие машину (двосьмидюймовые плиты приклепанные на двери) остановили большинство из них. Одна из пуль прошла рядом с головой Колберта и ударила в раму за спиной Пирсона. Другая частично продырявила мою дверь.

Мы едва вошли в город и продвинулись на два километра, как один из пехотинцев “Браво”, ехавший в открытом Humvee, получил ранение в руку.

С обеих сторон продолжалась стрельба. Буквально за полчаса до этого Колберт рассказывал о реакциях на боевой стресс. В дополнению к позорным проявлениям потери контроля над своим телом, которые испытывают около двадцати пяти процентов солдат, сюда добавляются такие симптомы как “расширение” сознания, которое проявляется в ускорении или замедлении течения времени, ажитацию, спутанность мыслей, фиксацию на незначительных мелочах, потере памяти и, конечно же, главное чувство - ужас.
В моем случае слух и зрение словно полностью “разъединились”. Я видел множество вспышек выстрелов, но не слышал их - сидящий рядом Тромбли сделал не меньше 300 выстрелов из пулемета. В нормальной ситуации. если кто-то рядом с вами стреляет из пулемета, вы оглохнете. А для меня его оружие словно шептало.

Выражение лица Колберта было практически безмятежным. Он склонился над своим оружием, высунувшись в окно, сосредоточенно изучая стены зданий, выпуская очереди из М-4 и подствольника. Я смотрел как он заряжает новую гранату и думал: “Готов поспорить, что Колберт наконец то счастлив возможности попробовать гранатомет в бою”. Всплывало как до этого он поцеловал гранату. Вот они случайные мысли....

Я изучал лицо Пирсона, стараясь найти на нем следы паники или страха смерти. сам я боялся, что его подстрелят или что он психанет и мы застрянем на этой улице. Но Пирсон выглядел отлично. Он сгорбился над рулем, всматриваясь сквозь лобовое стекло с почти полным отсутствием эмоций на лице. Единственное. что изменилось в его поведении это то, что он перестал тарахтеть свои суждения о Джастине Тимберлейке и прочих дураках и пидорах, что раздражают его.


Тромбли на секунду прекратил огонь и повернулся внутрь кабины с триумфальной ухмылкой. “Я завалил одного, сержант!”, - прокричал он.
Колберт проигнорировал его и Тромбли с энтузиазмом вернулся к стрельбе по людям из своего окна. Какой-то серый объект увеличиваясь мелькнул в лобовом стекле и что-то грохнуло об крышу. Машина наполнилась скрежетом метала о метал.


Днем ранее колбер обменял Гарзу на стрелка из Марк-19 с другой группы по имени Уолт Хассер - 23-летнего капрала родом из Тэйлорстауна в Виргинии . И сейчас ноги Хассера стоящего за туррелью вывернулись в стороны - стальной трос или кабель упал, а может специально был сброшен на крышу. Еще один упал поперек первого.

“Ты ОК Уолт?”, - прокричал Колберт!
Тишина в ответ. Пирсон обернулся и снял ногу с газа. Машина замедлилась и слегка ушла влево.
“Уолт?!, - позвал Пирсон.
“Я в порядке”, - прозвучало в ответ с почти радостными нотками.
В момент когда Пирсон отвлекся, машина замедлилась и мы еле плелись. Позже он сказал, что боялся, что Хассер мог запутаться в одном из этих кабелей и поэтом он не хотел увеличивать скорость, чтоб не оставить Хассера, повешенным на столбе посреди улицы в Гарафе.

“Поехали, Пирсон!”, - прокричал Колберт.

Тот увеличил скорость, а снаружи воцарилась тишина. Мы по прежнему были в городе, но по нам никто больше не стрелял.
“Срань господня! Ты видел?! Нас поджарили!”, разразился смехом Колберт, обращаясь сам к себе. - “Срань господня...”
Жаждущий признания, Тромбли снова обернулся к нему - “Я завалил одного, сержант! Его коленка взорвалась, когда я его разрубил очередью пополам!”
“Пополам?”, переспросил Колберт. “Великолепно, Тромбли!”.
“Эй, прежде чем мы начнем поздравлять сами себя, хочу сказать, что мы еще не выбрались отсюда”, напомнил Пирсон.

Мы миновали разбитую и обугленную машину, оставшуюся справа, затем Пирсон сделал левый поворот, который привел нас в еще большую перестрелку. Неподалеку от дороги, подобно промзоне, стояли несколько приземистых бетонных зданий. Я видел то, что походило на облачка белого дыма, выбивавшихся из них - дым вражеских выстрелов. Пирсон нажал на газ, а Колберт и Тромбли снова принялись за стрельбу.
“Я подстрелил еще одного!”, прокричал Тромбли.

В белой дымке впереди виднелся город. Мы вылетели на песчаное поле, которое выглядело почти как пляж. Видимость упала до нуля - песка в воздухе было так много - ветер дул со скоростью под 60 миль в час, что мы почти ничего не могли разглядеть.

Отовсюду раздавалась стрельба. Humvee проехал метров 20 по песку и застрял в нем. Пирсон давил на газ, а колеса беспомощно буксовали. Оказалось, что мы попали в “собка” - поле природного битума (асфальта?) и машина ушла по самую нижнюю кромку дверей в асфальт. “Собка” - геологический феномен Ближнего Востока. Она выглядит как обычная пустыня. Но под дюмойвой толщины коркой, плотной настолько, что по ней может идти человек, находится глубокие лужи битума? подобные тем, что можно видеть районе битумных озёр Ла Бри на территории Лос-Анджелеса. Это самые настоящие “зыбучие пески” из природного асфальта.

Колберт выскочил и побежал к другой машине конвоя, вытянувшегося в линию и ведшего огонь по городу. Он бежал ниже линии огня, крича: “Прекратить огонь! Оценить ситуацию!”.

Позади машины Колберта, один из командиров завопил: “Покинуть Humvee! сжечь радио!” - речь шла о встроенной термитной гранате, используемой для уничтожения секретного военного оборудования при оставлении техники.
Колберт подскочил к нему - “Бл..ь, нет! Ничего я сжигать не буду, мы вытащим ее отсюда!”
Он нырнул под колеса с болторезом в руках, срезая намотавшийся на ось стальной кабель - подарочек защитников Гаррафа. Подошел пятитонный тягач поддержки, по которому тут же началась стрельба. Морпехи подцепили его буксировочные тросы к оси нашего Humvee. Через полчаса машину Колберта высвободили и она, хромая, отправилась в расположение батальона в нескольких километрах от нас.

Морпехи из роты “Браво” провели с полчаса вспоминая каждый момент засады. Помимо водителя из соседнего взвода, которому попали в руку, никто не был ранен. Они шумно смеялись вспоминая обо всех зданиях. что разрушили на своем пути. В личной беседе Колберт признался мне, что у него не было абсолютно никаких эмоций в то время когда мы пробивались сквозь город и его почти беспокоит этот факт. “Это было словно на учениях”- сказал он. “Я просто заряжал и стрелял на мышечной памяти и даже не думал о том, что делают мои руки”.

Той ночью мы были вознаграждены худшей песчаной бурей за все время в Ираке. Под кромешно-чёрными небом песок и камни, поднятые ветром. дувшим со скоростью в шестьдесят миль в час, колотили по спальным мешкам словно град. Затем пошел дождь. Вспышки молнии перемежались со всполохами от разрывов снарядов, которыми артилерия Корпуса обстреливала город. Прямо перед возвращением к своей машине я почувствовал сладковатый запах. Во время тренировки по защите от химоружия нам рассказывали, что некоторые нервные агенты испускают необычные ароматные запахи. Я натянул свой противогаз и уселся под борт Humvee, пока минут через двадцать Пирсон не сказал мне, что запах , который я учуял, исходил от вишнёвой сигары Эсперы, которую тот курил. укрывшись под днищем машины.

На следующее утро, на восходе, лейтенант Фик сказал своим пехотинцам: “Хорошая новость - мы прокатимся сегодня не одни - другие задницы пойдут впереди - RCT1 будет двигаться впереди большую часть времени. Плохая новость - нам придется пройти через четыре города, подобных тому, через который мы пробились вчера”.

Повсюду вдоль дороги выли бродячие собаки. “Надо б пристрелить одну из них”. произнес Тромбли.
“Мы не стреляем в собак”, - ответил Колберт.
“Я боюсь собак”, пробормотал Тромбли.
Я спросил его не кусала ли его в детстве собака - “Нет”, ответил он. “Моего отца однажды укусила. Собака укусила его, а он засунул ей руку в пасть и вырвал ей желудок

На меня собака как-то раз бросилась, когда я шел по улице, но я просто пнул ее. так что она перелетела на другую сторону и испустила дух.

“Где мы взяли этого парня?!” - произнес Пирсон
Мы продолжали ехать

“Я кошек люблю”, продолжил Тромбли. “У меня была кошка, которая прожила шестнадцать лет. Однажды она вырвала собаке глаз”.

Мы проехали мимо мертвых тел на дороге - людей с оружием, лежавшим рядом, более десятка сгоревших и дымящихся грузовиков. Во многих были обожженные тела иракских солдат погибших, другим удалось выбраться из грузовика и проползти метров пять. чтобы потом умереть, вцепившись руками в мостовую.

Севернее, во время следующей остановки, морпехи из машины Фика уничтожили пулеметным огнем четырех человек в поле, наблюдавших за нами Ничего особенного - с того момента как 48 часов назад в Насирии началась стрельба, стрелять и видеть трупы стало почти обычным делом.

Мы остановились на краю зеленого поля с маленьким домом, стоящими у дороги. Морпехи из другого подразделения подозревали, что огонь велся из него. Снайпер "Браво" наблюдал за домом 45 минут Он видел детей. женщин, никого с оружием. По какой то причине группа морпехов из другого отряда начала стрельбу по дому, а затем , следовавшие в конце колонны, присоединились с огнем из тяжелого вооружения.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10316/32119

Переводчики: hoodooman