Готовый перевод Тореадори з Васюкiвки / Тореадоры из Васюковки: Глава 4. Тренировка на плесе. А не ищут ли они ружье Папуши?

Глава 4

Тренировка на плесе. А не ищут ли они ружье Папуши?

... Безлюдный плёс в плавнях. На песчаном островке за кустом ивняка сидит Бурмило в широченных смешных трусах, похожих на женские. На ногах у него ласты. Во рту - трубка акваланга, к лицу он подгоняет маску. Фыркает, как кот - нос мешает. Через стекло маски заглядывает Бурмило в брошюру, которую держит в руках, - сверяется с инструкцией. Рядом - одетый Кныш. Вот Бурмило отложил брошюру. Пошёл к воде, цепляясь ластами за землю и спотыкаясь. Оп! - упал. Поднялся. Не выпуская изо рта трубки гудит что-то, ругается наверное.

Зашёл в воду. Нырнул. Какое-то мгновение над водой дёргаются худые волосатые ноги в ластах, потом исчезают. Нет Бурмила, только рябь по воде пошла.

Кныш внимательно смотрит на воду. Секунда, две, три... Как вдруг появились на воде пузырьки, пузырьки, пузырьки... Рраз! - и вынырнула голова Бурмыло. Лихорадочно срывает Бурмыло маску, трубку. Отфыркивается, отплевывается. Тяжело дыша, вылазит из воды.

— Ху... Ху... Тьфу!.. Тьфу!.. Едва не утоп. Ху-у-у!.. Нельзя мне еще на глубину идти. Опасно. Потренироваться сперва хорошенько надо. Там ведь метров шесть, а то и все восемь будет.

— Конечно, конечно... Потренируйся. Как же иначе! — успокаивает его Кныш. — Ну ты здорово. Дело пойдет! Если бы я так мог...

— Да, нелёгкая, оказывается, это штука. Надо здоровым быть, как бык, — набивает себе цену Бурмило.

— Зато потом... Потом ты мне сапоги целовать будешь. Жизнь будет как в раю, — Кныш щёлкает пальцем по шее и смеётся. Бурмыло тоже смеётся в ответ.

И не знают ни Кныш, ни Бурмило, что мы с Явой всё-всё видим и слышим. Мы притаились в камышах по другую сторону плёса и наблюдаем. По очереди мы передаём друг другу старый отцовский полевой бинокль. Хоть бинокль и слепой на один окуляр, а в другом стеклышки поцарапаны и мутноватые от времени (папе ещё в войну, когда он был мальчишкой, подарил его офицер-фронтовик), но всё-таки это бинокль, шестикратный, и в шесть раз приближает объект наблюдения.

Нам повезло: на следующий же день после приезда из Киева мы "взяли след" — выследили, как Бурмыло и Кныш направились в плавни, и тихонько последовали за ними на плоскодонке.

И вот наблюдаем.

— Слушай, — шепчет Ява. — Может они за тем ружьем стендовым ныряют, которое тогда Папуша утопил?

Я неуверенно пожимаю плечами, не отрывая бинокля от глаз (сейчас моя очередь). И вспоминаю про то стендовое охотничье ружьё.

Правду говорят - рай для охотников в наших плавнях. Плавни у нас знаменитые. Начиная от нашего села, на много-много километров тянутся они на юг. Как заплывёшь, куда глазом не кинь - всюду плавни от горизонта до горизонта. Плёсы сменяются трясиной, покрытой кочками, островками, поросшими осокорями и ивняком. Но в основном плавни - это камыши, высоченные, трёхметровые, непролазные камыши. В этих камышах люди прорезали так называемые "стружки" - узкие извилистые коридоры чистой воды, по которым можно проплыть на лодке. Заблудится в таких протоках - раз плюнуть.

Не случайно во время войны наши плавни были партизанским краем. Сотни партизан прятались тут и немцы ничего не могли с этим сделать.

А дичи в плавнях - как комарья, аж темно. И утки, и чирки, и лысухи, и бекасы, и дикие гуси... Чего только нет.

Представляю, сколько охотников понаедет этим летом в августе на открытие охоты "на перо". И те, киевские, конечно приедут, что всегда приезжают.

Этот длинный чернявый Олесь, у которого своя "Волга" есть. И лисоподобный, как зовет его дед Варава, Гонобобель - остроносенький, мелкозубый, с большими ушами, в очках - действительно похожий чем-то на лисичку. И пухлый, круглолицый немолодой уже Папуша. И крупный лысый Бубченко.

Все они кандидаты каких-то наук. Что такое "кандидат" мы хорошо знаем. Явина мама была кандидатом в депутаты районного Совета. Её биография с фотографией висела на стене нашей школы. Но это было не долго. Прошли выборы, и Явина мама стала депутатом. А эти третий год приезжают, и все еще кандидаты.

— Что-то долго их не выбирают, — говорил Ява. — Видно, не очень-то горазды к наукам. Как мы с тобой.

— Наверное, — соглашался я. Вот и в этот раз, наверное, приедут киевские кандидаты. И, конечно, вновь остановятся у деда Варавы. Они знают, у кого останавливаться. И вечером по давней охотничьей традиции будут пить водку, и рассказывать разные охотничьи истории, и петь песни, и подшучивать друг над другом. А засветло дед разбудит их, и они подхватятся - заспанные и словно больные. В спешке собирая свой охотничий инвентарь, будут кривиться от головной боли, трястись от утренней прохлады и стонать. А Бубченко вообще не захочет вставать. Накрыв лицо шляпой, он будет хрипло бурчать из-под неё сонным голосом:

— Ложитесь! Чего вы повскакивали! Ночь на дворе. Не успели улечься - и уже... Идиёты... Хр-р-у, — и сразу захрапит.

Они будут долго расталкивать его, он будет отбрыкиваться, говорить: "Идите, я вас догоню", - наконец выругается нехорошим словом и встанет. И отправятся они в плавни. Дед на долбанке, они на плоскодонках. Дед только и делает, что стоит и ждёт их. Ведь они не едут, а зигзагами петляют по воде: с левого борта гребнут - лодка вправо плывет, с правого гребнут - налево плывёт, и так всё время. Дедова же долбанка - как по струнке идёт. Ох и долбанка же у деда Варавы! Легкая, как пёрышко, летит по воде, как птица, как те новые корабли на подводных крыльях. Только усидеть на ней мало кто, кроме деда, мог. Очень уж неустойчивая была долбанка. Плывёшь на ней, словно по канату идёшь, - всё время балансировать нужно.

В позапрошлом году на открытие сезона охотников к нам понаехало без счёта. Лодки сразу же все поразбирали. А киевские припоздали - аж ночью приехали. Не досталось им лодок. Одна дедова долбанка осталась. Что делать?

— Вдвоем на этой долбанке ехать - нечего и думать - потонет, — сказал дед. — А то можно было бы развезти на места.

— Так по одному можно перебраться, — говорит Гонобобель.

— Абсолютно правильно, — спокойно отметил дед. — А оттуда кто лодку будет перегонять?

— М-да, — глубокомысленно промямлил Гонобобель.

— А если мальцов использовать? — спросил длинный Олесь (мы как раз рядом стояли).

— Еще потопите мне мальцов, — буркнул дед.

— Де нет! Чего там! — вырвалось у меня. — Мы ж лёгкие. По очереди будем перевозить. А если и перевернемся, так вы ведь знаете, как мы плаваем! Как утки!

— Ну что же, попробуйте, — согласился дед. — Только разденьтесь, ребята. Всё равно искупаться придется.

Поскольку я первый вызвался, то первый и перевозил. Перевозил Олеся. Ну, перевозил, наверное, не то слово, потому что перевернулись мы у самого берега, даже не успели отъехать. Только он сел, только начал моститься, как мы и перевернулись. И хоть около берега было совсем мелко, Олесь умудрился окунуться в воду с головой.

— Проклятая долбанка! Душегубка, а не лодка! Черти б её взяли! — ругался он, вылезая на берег и отряхиваясь как собака.

Товарищи смеялись, а Папуша сказал (он говорил, широко растягивая губы, а вместе с ними и слова):

— Вот ве-ертлявый! Как у-уж! Усидеть не мо-ожет! Муравьи в штанах! Сейчас я поеду, раз ты такой...

И полез в долбанку.

- Вы задом, задом прямо на дно садитесь, - советовал дед.

Но на дне долбанки была вода, и Папуша не хотел замочить штанов.

— Эдак задницу и застудишь, — сказал он, положил поперек бортов дощечку и сел на неё. Дед подержал долбанку, пока мы не уселись, а затем отпихнул нас от берега. Я осторожно начал грести, и мы поплыли. Папуша сидел прямо, как отличник за партой. На коленях двумя руками держал ружье, балансируя им, как канатоходец.

"Хорошо сидит, доплывем", — подумал я. Мы уже были как раз на середине реки. И тут над нами низко-низко с шумом пролетели три кряквы. Папуша сразу дернулся, вскинул ружье (охотник он был очень азартный), но выстрелить не успел, - мы потеряли равновесие. Лодка начала клониться-клониться набок

— Дядя! — кричу. — Внимательней, переворачиваемся!

Он только по воде рукой - плюх, плюх, плюх...

Да разве же рукой за воду удержишься? Бульк! Последнее, что я видел, - это как новенькие кирзовые сапоги с длинными голенищами мелькнули в воздухе, и вода сошлась над нами. Я сразу вынырнул и схватился за перевернутую долбанку. Через какой-то миг из воды вынырнула Папушина голова - лица не видно: мокрые волосы до подбородка всё залепили.

- Ружье! - булькнул он и снова исчез под водой - как поплавок, когда клюет рыба.

Затем опять вынырнул, и снова:

— Ружьё!

И опять под воду.

— Что там у вас? — весело закричали с берега.

— Дядя ружье, кажется, утопил! - закричал я в ответ.

Тут и Папуша совсем уже вынырнул и, отплевываясь, прорыдал:

— Упусти-и-ил! Стендовое! Цены нет!

Еле мы с ним до берега добрались - я долбанку и весло перед собой толкал, а он... Я уже боялся, что бы он с горя сам не утонул. Плывет и стонет:

- О Господи! Такое ружье! Такое ружье!

Дед на берегу стал успокаивать:

— Ничего, вытянем! Вон ребята нырнут и вытянут.

Снарядили нас. Поплыли мы. Ныряли-ныряли - ничего не вытянули. Дно илистое, затянуло в ил ружье, разве найдешь?

Пока мы ныряли, дед Варава успокаивал Папушу, а когда не нашли, дед рассердился на него - будто Папуша не своё, а его, дедово, ружьё утопил:

— А чего вы, дуралей, дёргались? Чего дёргались? Сидели бы спокойненько и ехали, раз везут! Так нет — кряквы ему захотелось. Первому. Ещё никто не стрелял, а он уже, видишь, дёргается. Такую дорогую вещь утопить! Разве можно вам ружьё доверить! Из пукалки вам стрелять, а не из ружья.

Папуша виновато молчал, и не оправдывался, и не обижался, что дед его, кандидата, ругает, как школьника. Дед часто на охоте под горячую руку и ругал, и подшучивал над ними, а они никогда не обижались. Невыгодно им было обижаться. Дед Варава знал плавни, как свой карман. Во время войны он был тут у партизанов проводником - "главным лоцманом", как его когда называли. И все охотники знали: как поедешь с дедом на охоту, никогда без дичи не останешься.

Сколько не приезжал после этого Папуша, всегда горько вздыхал, вспоминая свою "дорогую утопленницу" (как он говорил про нее, словно про живое существо, с нежностью и грустью). А когда "мазал" - кидал на землю свою нынешнюю "тулку" и едва не топтал её ногами, выкрикивая:

— Бревно проклятое! Разве ж это ружьё? Оглобля неструганная! Лопатище! Эх, если бы жива была моя утопленница! Разве же я промазал бы по той крякве!

Все это свидетельствовало, что ружьё то и вправду было очень ценной вещью и нырять за ним стоило.

— Ну, а что же тогда значит тот "вермахт", "подарочек от немцев"? — сказал я. — И те "двадцать железных", и все остальное?

К обычному, пусть даже и стендовому ружью все те таинственные шпионские слова никак не подходили.

— Нет, они не за ружьём, — уверенно сказал Ява. — Это точно. Папуша, помнишь, говорил, что он полную цену заплатит тому, кто вытянет, только бы вытянули. Чего же прятаться...

Точно, я вспомнил, что Папуша так и говорил. И он бы заплатил даже больше, чем то ружьё стоило, ведь, кроме всего, верил, что от него зависела его охотничья удача (что-то слишком уж часто он "мазал" из своей новой "тулки").

Вариант с ружьем отпадал.

Тем временем Бурмило вновь нырнул, смешно дёрнув над водой ногами в ластах. И почти сразу вынырнул. Из трубки, которую он держал во рту, как из фонтана, метра на два вверх взметнулась вода. Потом кашель и ругательства:

— А что б ему! Это же я так утону и всё! Зачем оно мне надо!

— Ну, ша-ша-ша! Как ребенок! — скривился Кныш.

— Это маска чертова меня подводит, — Бурмило рванул с лица маску. — Я думаю, что я в противогазе, и начинаю дышать, а там — вода, сразу захлебываюсь. У меня же жабров нет.

— Значит, надо тебя подстраховать. Подстраховать надо. Привяжем тебе к ноге веревку, я конец в руке держать буду - для страховки. В случае чего, я раз - и вытяну. Но это уже в следующий раз. На сегодня хватит, — Кныш глянул на часы. — А то я на аэродром опадаю. Я ж тебе говорил - спецзадание.

Мы переглянулись.

"Аэродром", "спецзадание"... Это что-то такое... Одним словом, кровь из носу - мы должны знать, что это за спецзадание на аэродроме.

— Айда! — шепчет Ява и хватается за весло. Я тоже.

Никогда еще наша плоскодонка так не мчала, как на этот раз. Вода аж бурлила за кормой. Нам обязательно нужно было раньше Кныша добраться до берега.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10596/33375

Переводчики: Cinica, Dadana, Oxania, Pike17