Готовый перевод Тореадори з Васюкiвки / Тореадоры из Васюковки: Глава 16. Павлуша Завгородный снова рассказывает про то, что он делал в тот день и ту ночь

Глава 16.

Павлуша Завгородний снова рассказывает о том, что он делал в тот день и в ту ночь.

Приехал это я с острова Переэкзаменовки, где оставил своего друга Кукурузо на двадцать восемь лет два месяца и девятнадцать дней.

Вытащил лодку на берег. И сразу принялся чинить её. До обеда провозился, но все дырки заново зашпаклевал и просмолил хорошенько. Работал с воодушевлением — ведь это наша с Кукурузо лодка, из которой мы ещё подводную сделать хотели, пусть будет эта наша лодка в порядке. Я будто выполнял какое-то обязательство перед Кукурузо...

Пока занят был работой, то ещё ничего, а вот когда кончил, когда вышел после обеда на улицу, как посмотрел на тот высокий тополь за воротами, возле которого каждый день встречались мы с Кукурузо рано утром, чтобы не расставаться до позднего вечера, то такая тоска меня охватила, хоть плачь. Такой пустой показалась мне улица, всё село, весь мир — как остров необитаемый. Есть люди — и нет их, потому что нет среди них друга моего лучшего.

И собаки вроде не лают. И петухи не поют. И коровы не мычат. Как-будто пропал звук на свете - как вот в кино бывает...

Слоняюсь по селу, места не нахожу. И каждый уголок, каждый кустик и деревце каждое о нём мне напоминает. Тут мы в чурки-палки всегда играли. В этих кустах прятались, когда щеглов ловили. На этом дереве соревнования верхолазов устраивали. Помнишь, как ещё тогда ветка подо мной обломилась и я вверх ногами на суку повис, а потом упал прямо на голову и думал, что голова моя в плечи совсем провалилась — дышать не мог. Гы-гы! А ведь ты не смеялся, ты мне искусственное дыхание делал. Думаешь, я это забуду!

А вон старый колодец, из которого мы, нет, из которого ты Собакевича вытащил. Не думай, я про него забочусь. Вот только что большой кусок мяса ему дал. За обедом не съел, для него приберег. Так что не беспокойся.

А вон домик Фарадеевича, где мы... Из калитки выходит группа юннатов во главе с Бардодымом. О чём-то возбужденно говорят.

— Глобулус...наш глобулус....киевские юннаты....профессор...блестящие результаты...только бы не оплошать... — долетают до меня урывками фразы.

А, зачем мне ваш глобулус, ваши результаты, если нет со мной моего друга единственного! Если он на необитаемом острове...

Всёравношеньки мне, безразлично вовсе.

Гррр... — грузовик проехал. Кнышев. И в кабине рядом с Кнышем — Бурмило. Куда это они?..

А, пусть едут куда хотят!

Был бы ты, мы б обязательно прицепились бы сзади. Как же! А самому... Неинтересно мне самому. Не ловятся шпионы в одиночку. Коллективное это дело. Как субботник.

До позднего вечера блуждал я в одиночестве по памятным для меня местам.

Наконец лег спать.

Я лежу и не спится мне. Я думаю. За окном темно - хоть глаз выколи. На небе ни звездочки - пасмурно.

Что делает там, на необитаемом острове, мой друг Кукурузо? Спит ли? Вокруг никого. Догорело кострище, и со всех сторон надвигаются чёрные странные тени. А он один, не с кем словом перемолвиться, только и слушает, как стучит его сердце.

А что, если уже случилось с ним чего, какая беда, и кричит, зовёт он на помощь, и никто-никто не слушит, только пучеглазые жабы равнодушно квачут в ответ, и утки в камышах крякают, и эхо стоголосое катится-катится плавнями и никак не докатится до людей, теряется, застревает в густых камышах. Кто ж поможет ему, кто спасёт?

Я лежу, напрягшись весь, затаив дыхание. И вдруг послышалось мне, что где-то далеко-далеко раздалось тонкое и тоскливое «А-а-а-а-а!» Едва слышный ли это гудок паровоза на далёком полустанке, или то правда голос — разве разберёшь. Но сердце уже неистово бьётся в груди, и отчего-то уверен я, что друг в беде. А никто же, никто не знает, где он. Кроме меня. И никто туда дороги не найдёт. Кроме меня. И никто не поможет ему. Кроме меня.

Нет, не могу я спокойно спать, когда друг в беде. Не могу.

— Мама, — говорю, — я пойду на двор спать. В сено. Жарко очень.

Я беру одеяло и выхожу из хаты. И сразу погружаюсь в густую и даже, кажется, липкую темноту. Иду почти на ощупь, как слепой. Чтобы ненароком не скрипнуть калиткой, прокрадываюсь в сад и уже там перелезаю через забор. Иду по селу, словно по лесу, — темень и тишина. Лишь в одном месте мигает огонек. То на столбе у сельсовета горит фонарь. Ветер качает его, и круглое пятно света взад-вперёд скользит по земле, как качели. А дальше снова темнота. Я уже дважды споткнулся и чуть не упал. Вот и река. Здесь немного светлее. Тускло блестит вода. Я сажусь в лодку, осторожно, чтобы не замочить, кладу на нос одеяло (чего я его взял — сам не знаю) и отплываю. Руки мои — словно не мои. Гребут механически — я их как будто не чувствую. И всё тело не моё: какое-то деревянное. И голова деревянная. Будто не действительность всё вокруг, а наваждение какое-то. Шелестят камыши, словно по коже моей шелестят.

Только бы не сбиться с дороги, только бы не заблудиться! Первый плёс. Протока. Второй плёс. Теперь направо. Вон тот гнилой островок, возле которого затонул Кукурузо. Верно. Правильно плыву. Из-за туч выглянул месяц, и не только в плавнях, а и в душе моей сразу стало светлее и веселее. Ещё немного, ещё... Уже близко. Вот ещё эта протока. Потом поворот и — как будто из узенькой улочки выехал я на большущую площадь. Широкий ровный плёс отражал полумесяц и серебряные кудри залитых сиянием облаков, и показалась вдруг зеленая куча острова гигантской сказочной горой среди бескрайнего моря, и до горы той далеко-далеко, на горизонте виднеется она, а сам я маленький-маленький, как букашка. Казалось мне, что я даже вижу волшебно-красивые города на склонах горы с церквями, с дворцами, с высокими башнями (то причудливо переплетались ивовые ветви) и всадников даже вижу, что мчатся по извилистым горным дорогам (может то птица какая-то шелохнулась в зарослях), и даже слышу стук копыт (то звенело в ушах от тишины). Вот так-вот иногда меняет масштабы и задурил-одурманил голову волшебник-месяц.

И тем невероятнее и фантастичнее показалось мне то, что я внезапно увидел. А увидел я огромный серый силуэт на лодке возле самого берега - будто сказочный Гуливер вторгся в страну лилипутов. Я вздрогнул от неожиданности. Кто это? Кукурузо? Но у него же нет лодки. Рыбак какой-то? Но ведь рыбаки никогда так далеко не заплывают в плавни да еще и ночью. Рыба и возле самого села прекрасно ловится...

Кныш? Бурмило? Сердце у меня полетело-покатилось куда-то вниз. Тем временем, незнакомая лодка скрылась за прибрежными камышами. Как мне хотелось развернуться и поскорее вернуться назад. Но я удержался. Там ведь на острове Кукурузо, мой друг, совсем один. Я плыву к нему на помощь. Может именно в эту минуту моя помощь нужнее всего. У меня ведь лодка. Если тот незнакомец, которого я только что видел, действительно Кныш или Бурмило, и хочет навредить моему другу, я его спасу - мы сбежим на лодке. Скорее, скорее! Я налег на весло и направил лодку к берегу - конечно, с другой стороны, чем незнакомец. Пристал, вылез и осторожно стал красться вглубь острова. Кукурузо, наверное, в шалаше - может и спит, ведь ни звука не слышно. Звать его опасно - сразу привлечешь внимание того типа.

Ох, и темно, ну и дебри! Ничего не видно. Вдруг где-то там, за камышами, где был незнакомец, что-то плюхнулось в воду. Сердце у меня остановилось. Что это?... Что?... Ой! А если это... он уже утопил моего друга! На лбу у меня выступил холодный пот. Прошла минута, другая. Я стоял в полной темноте, вытянув вперед руки (так, как шёл) и не мог пошевелиться. И вдруг на руки мои кто-то натолкнулся. Огромный, как медведь. Руки мои сами собой конвульсивно сжались, вцепились ему в грудь, отталкивая. В следующий миг я получил страшный удар по ногам и полетел на землю. Но, почему-то, не назад, а вперёд, на него. Наверное, он подбил меня и кинул на себя. Я ойкнул и замолотил руками и ногами, как сумасшедший, чтоб вырваться. Царапнул по чему-то мягкому, кажеться по лицу, рванулся изо-всех сил, вскочил на ноги и кинулся наутёк. Я мчался сквозь дебри, ломая ветки, спотыкаясь и наталкиваясь на деревья. Но не ощущал боли ни от царапин, ни от ударов. С разгона вскочил в лодку и, схватив весло, вовсю стал грести от берега. Я никогла не греб так отчаянно - лодка летела, как ракета. Всё время я панически оглядывался - не гонится ли он за мной. Нет! Погони не было. Опомнился я только только тогда, когда пристал к берегу возле села. Я всё время дрожал от напряжения, от усталости, от испуга. Но, несмотря на усталость, по селу я тоже не шёл, а почти все время бежал - в полной безопасности я мог себя почувствовать только у себя во дворе. Мокрый конец одеяла (я все-таки замочил его) ляпал мне по спине, будто подгонял. В сено у сарая я рухнул, как дрова и долго лежал, совсем не шевелясь,- пытался отдышаться. В голове, как в испорченном телевизоре, мелькали отдельные кадры пережитого только что и мысли. Что же случилось? Кто это был? Неужели Кукурузо погиб? Что делать? Может, разбудить отца, всё рассказать , собрать людей и - туда... А если Кукурузо не погиб? Я ведь в этом не уверен. Тогда его тайна раскроется и получится, что я предатель. Ну нет! Предать друга - это чудовищно. Я никогда не предам. Что угодно, только не это. Что же делать? Что делать? Долго я мучился над этим вопросом, но так ничего придумать не смог. Наконец-то усталость и сон сморили меня и я уснул.

Ночное приключение было настолько невероятно, что когда я утром проснулся, то даже сначала подумал, а не приснилось ли это мне.

Но вот ко мне подошла мать, наклонилась:

— Ну, как спалось во дворе, сынок? А что это одеяло мокрое? Разве ночью дождь шёл? Или, может... — мать улыбнулась.

Я густо покраснел

— Да что вы... это... это... я... воды захотелось, кружку сюда взял и разлил ненароком.

Хорошо, что мать спешила и не стала допытываться.

Ночное приключение снова вспомнилась мне со всеми подробностями. Но теперь оно почему-то не казалась мне таким ужасным, как ночью. Может, потому, что утро было солнечное и весёлое, а, как вы знаете, все ночные страхи утром проходят. Ночью всё кажется страшнее от того, что темно и тихо и люди спят. А утром светит солнце, поют птицы, гремят вёдрами бабы у колодца, и вокруг люди. Я был бодр и полон энергии. На остров! Немедленно надо на остров! Узнать, как же там — жив ли...

Наспех умывшись, я побежал в хлев. Мать еще доила. Телёнок лез к корове. Мама отгоняла его; "Уйди! Уйди!"

— Мама! — позвал я — дайте молока, пожалуйста, побыстрее, а то я бегу.

— Куда это ты? Сейчас завтракать будем.

— Да потом. Я не хочу. Я молока только. Я с ребятами на рыбалку договорился.

- Ну хоть хлеба отрежь.

Выпил я стакан молока, отрезал большой кусок хлеба - за пазуху - и побежал на улицу.
За ворота выбежал и с разгону на деда Вараву налетел - не заметил. Он аж пошатнулся.

- Тьфу на тебя! - буркнул сердито. - Вишь разогнался.

— Извините! Здрасьте, деда!

— Здорово. Куда это тебя несёт? Прёшь, как танк. Людей с ног сбиваешь.

— Да я на речку, на рыбалку с ребятами договорился.

— Проспал, лентяй? — уже сочувственно и укоризненно спросил дед: сам же рыбак — понимает.

— Аге! Так я побегу! Извините! — А сам думаю:

"Эх, не знаете вы, ничего не знаете, куда я спешу. Если бы знали, то не то бы еще запели..."

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10596/33389

Переводчики: Dadana, isapogoff, dashako, Pike17

Karmishina, Oxania, TheMagus