Готовый перевод Тореадори з Васюкiвки / Тореадоры из Васюковки: Глава 2. Случай в метро. "Космонавт". Конфликт с киевской милицией

Глава 2

Случай в метро. "Космонавт". Конфликт с киевской милицией

Мы приехали в Киев. На целый месяц. В гости к моему родному дяде и моей родной тете.

Это было прекрасно. Целый год мы об этом дне мечтали. Не то, чтобы мы никогда в Киеве не бывали. Бывали. Ява один раз, а я дважды. Но тогда, в первый раз, мы были с классом на экскурсии всего два дня. А во второй раз я был сам, без Явы. И это было, конечно, совсем не то. Вы же сами знаете, что радость, которую нельзя разделить с лучшим другом, — это радость неполная, и даже не полрадости. А какая то четвертинка... Так что, не удивляйтесь, что у нас было такое настроение приподнятое.

Когда люди приезжают в Киев, с чего они начинают? Правильно! С Крещатика! Так уж заведено... Вы слезаете с поезда, заносите свои "чумаданы" в дом, и ноги механически сами несут вас на Крещатик, даже не спрашивая вашего позволения и желания. Тетка еле успевает крикнуть вам вслед: "Смотрите же, не потеряйтесь! И на обед не..." - что там дальше, вы уже не слышите...

Через 20 минут после того, как мы приехали, мы уже шли по Крещатику...

Что я сказал? Шли? Нет, мы плыли, мы шествовали, мы вышагивали гордо и торжественно, как на параде. Когда в Киев ты приехал только что, ты не можешь просто идти по Крещатику. Такая уж это необычная улица. Тот, кто попал на Крещатик, будто становится другим человеком. На Крещатике все кажутся какими-то радостными и праздничными. И на удивление, вежливыми, учтивыми. И все улыбаются. Хотя идут по Крещатику люди плотно, как в очереди, почти прижавшись друг к другу, но я не видел, чтобы кто-то кого-то пнул ногой, ударил локтем или даже просто обругал. Заденет ненароком - "Извините!" - улыбнётся и пойдёт себе дальше. Хорошие люди на Крещатике! Нужно, чтоб на всех улицах такие были. Плывем мы, шествуем, вышагиваем... Широкий, как Днепр, Крещатик (на праздники по радио всегда так говорят). По берегам на тротуарах - люди, посредине, на мостовой, - машины. И так же, как на тротуаре не увидишь ни одной машины, так на мостовой не увидишь ни одного человека. Каждому своё. И чтобы друг другу не мешать, даже переходы под землю упрятали. Такой порядок на Крещатике - любо посмотреть. "Легче у нас под воз попасть, чем тут под машину", подумал я. Да только успел я так подумать, как вдруг с тротуара, выскочил как заяц, на середину улицы просто под машины грузный лысый дядька в тёмных очках, с фотоаппаратом через плечо, и вроде без штанов, в трусах только. Только по пуговицам мы догадались, что на нём все таки штаны такие надеты, но короткие, как трусы. Из тех штанов некрасиво торчали голые, покрытые густыми черными волосами, толстые ноги. По всему видно было, что это не наш человек, а какой-то интурист.

Мы с Явой замерли - неужели перебежит?!

Но сразу — сюррр! — как из под-земли вынырнул молоденький стройный милиционер с лихо закрученными усиками. И голоногий интурист, не добежав даже до середины мостовой , так и присел, смешно расставив руки. Потом крутнулся и потрусил обратно. Милиционер ему даже слова не сказал, только улыбнулся и погрозил пальцем, как учитель на недисциплинированного ученика (хоть интурист был вдвое старше милиционера).

— О! Видал? — гордо сказал Ява. — Наверное, думает, раз приехал из какого-то там Лондона или Рио-де-Жанейро, то можно тут слонятся, где хочешь! Фигушки! Полезай, голубь, под землю, как все люди. Невелика птица!

Потом Ява восторженно глянул на молоденького симпатичного милиционера и сказал:

— Ты знаешь, Павлуша, всё таки нет на свете лучше, чем быть милиционером. Во-первых, благородно! Борешься с преступниками всякими, бандитами и хулиганами. Во-вторых, все тебя уважают, а когда надо, и боятся. В третьих, интересно. Не жизнь, а сплошние тебе кино приключенческое. Я, наверное, стану всё-таки милиционером. А ты?

— А я лётчиком, — упрямо сказал я. — Ты же знаешь!...

— Как хочешь, — сказал Ява и вздохнул.

Ява менял профессии, как цыган коней. Сегодня он моряк, капитан дальнего плавания. Завтра он геолог. Послезавтра — директор кондфабрики ("по три килограмма "Тузика" на день можно есть"). Потом футболист киевского "Динамо". После художник. Потом зверолов, который ловит для дресировщиков диких тигров, барсов и ягуаров. А сегодня, глядите, милиционер.

Я же — нет. Я вот как решил ещё в первом классе, что буду лётчиком, так до сих пор держусь, не отступил.

Даже дед Салимон сказал недавно: "Ты смотри, какой упёртый!.. Мать! - таки будет лётчиком этот слюнтяй, забодай его комар!"

Изредка я не выдерживаю. И ненадолго присоединяюсь к Яве — за компанию. Но только уж на такую комбинацию, чтоб оставаться лётчиком. Я уже был и морским лётчиком, и лётчиком-футболистом, и лётчиком-художником, и лётчиком-звероловом, и лётчиком-геологом, и даже лётчиком на кондфабрике, который возит самолётом конфеты "Тузик".

Но в этот раз я от комбинации воздержался, так как не представлял себе лётчика-милиционера — кого же ты в воздухе задеживать и штрафовать! Аистов разве!

Нет, на этот раз пусть уж я останусь просто лётчиком.

Плывем мы, шествуем, вышагиваем по Крещатику...

Справа — многоэтажные дома, похожие на огромные, кафелем облицованные печи, один на другой напирают, лезут вверх на Печерск.

Слева — универмаг стеклом на солнце блестит. Дальше громадный десятиэтажный горсовет (сколько же это в нём людей советуется - такой большой!).

Где-то за горсоветом телевышка небо аж до космоса протыкает.

Вот это высота! Выше ничего в мире не видел! Вот где от матери после двойки прятаться! Не то, что на нашей груше! Не только не стянула бы, не докричалась бы никогда!

Дальше на фоне неба круглые без крестов купола проявляются — бывший костёл, теперешний антирелигиозный планетарий.

После горсовета, за улицей Свердлова, Крещатик поворачивает вправо и, раздвинув на площади Калинина дома подальше от себя ( будто собирается крикнуть:"Пустите меня, я хочу в Днепр нырнуть!"), упирается на площади Ленинского Комсомола в филармонию. Из-за этой филармонии в Днепр и не ныряет...

Но после улицы Свердлова мы дальше по Крещатику не пошли. Потому, что справа была станция метро. А метро, как вы сами знаете, — это метро! И хотел бы я посмотреть на того, кто приехав в Киев из Васюковки, равнодушно прошёл бы мимо метро.

Не сговариваясь, мы, как по команде, одновременно повернули ко входу в метро.

На нас сразу повеяло свежестью и каким-то особенным, только одному метро присущим, запахом.

Хоть контролёра где-то не было и проходы между специальными тумбочками, на которых горели приветливые слова "Опустите пять копеек", были гостеприимно открыты, проходить "зайцами" мы даже и не подумали. Ищите других дураков, мы уже один раз пробовали... Хоть бы как быстро ты бежал, ещё скорее наперерез тебе из тумбочек выскакивают специальные держатели, и ты шмякаешся об них пузом. Ага...

Мы интеллигентно наменяли в кассе пятаков, кинули и прошли...

"Какие же мы все-таки культурные и благородные", - с гордостью подумал я. Если б я, дурак, знал, что сейчас случится!..

— Смотри! Смотри! Старшина Паляничко! — внезапно воскликнул Ява. — Давай догоним!

И только я успел рот раскрыть : "А? Где?" - как он уже припустил по эскалатору.

Перед нами на эскалаторе стоял здоровенный грузный дядька с сумками, с торбами, еще и с новеньким корытцем в руках (видно попродавал на базаре яйца или ещё что, скупился и ехал на станцию).

На несколько метров ниже дядьки стояла стройная красивая девушка с высоченной, похожей на стог сена, прической, - прямо настоящая кинозвезда

А еще ниже "кинозвезды" ехал милиционер, - действительно, со спины очень похожий на старшину Паляничко, с которым мы при довольно-таки интересных обстоятельствах, познакомились в прошлом году, когда всем классом приезжали в Киев на экскурсию. Конечно, хорошо было бы снова с ним встретиться и поболтать. Особенно Яве, который с сегодняшнего дня готовится стать милиционером.

Я, не раздумывая, припустил вслед за Явой. Грузный дядька с покупками загородил собой практически весь проход. Яве удалось проскользнуть мимо него. А я хотел проскочить, но ненарочно зацепил цинковое корытце, которое стояло возле дядьки и которое дядька придерживал только двумя пальцами. Корыто грохнулось на эскалатор и скользнуло вниз.

Гур-гур-гур! Мгновение - и корыто ударило "кинозвезду" сзади по ногам. "Звезда" не устояла и рухнула в корытце. И корыто, теперь уже с пассажиром, загремело по эскалатору.

Мы обалдели.

Ослепительно красивая, накрашенная как кукла, "кинозвезда", сидя в корыте и, держась за него обеими руками, мчалась вниз по эскалатору. Молча, без крика, без единого слова. То ли она такая мужественная была, то ли наоборот, онемела с перепугу и неожиданности - трудно, да и некогда было понимать.

Ещё мгновение - и милиционер, который не успел обернуться и заметить опасность, был сбит с ног и присел на эскалатор. А "звезда", не меняя позы, понеслась дальше.

Грузный дядька, даже не глянув на нас с Явой, сразу кинулся за своим корытом. Он тяжело бежал со своими торбами по эскалатору и время от времени деловито покрикивал:"Поберегись! Поберегись!" - как возничий, что едет на базар на своей колымаге, только что кнутом не щёлкал.

"Звезда", сбив с ног ещё нескольких пассажиров, вылетела с эскалатора, проехала через весь зал и остановилась.

Какой-то интиллигентный дедушка, прямо под ноги которому она подкатилась, удивлённо глянул на неё и сурово сказал:

- Что это вы, мадам? Ведете себя, как ребенок!

Дядька всё еще тяжело топал по эскалатору, хрипло и как-то не очень озабоченно, даже спокойно покрикивая:

— Моё корыто!..Моё корыто!..

Сбитый милиционер (теперь мы видели, что это был никакой не Паляничко) спешил за дядькой, на ходу отряхивая китель и , непонятно к кому обращаясь, звал:

— Подождите! Подождите! Одну минутку!

Мы трусцой бежали за милиционером. Другого выхода у нас не было. У эскалаторов в метро такая особенность, что на них можно ехать только в одну сторону, - это тебе не обычная лестница, по которой можно идти и туда и сюда.

На наше счастье, милиционер пока ещё не представлял себе, кто настоящий виновник этого скандального происшествия, преследовал дядьку и на нас внимания не обращал. Но скоро он догадается. Ещё несколько секунд, он догонит дядьку, и дядька... У меня стынут ноги. Вот уже эскалатор и довёз нас вниз.

"Кинозвезда", которая только теперь, наверное, опомнилась, неожиданно улыбается и, все еще сидя в корыте, бодрым голосом говорит:

— Полёт прошёл нормально. Чувствую себя хорошо. Невесомость и перегрузки перенесла удовлетворительно.

Вокруг смеются.

Как приветствовали "звезду"-"космонавта" милиционер, грузный дядька и другие люди, которые окружили её весёлой толпой, мы уже не видели и не слышали. Пототому, что бегом вскочили в поезд. Двери за нами захлопнулись , поезд двинулся.

На следующей станции "Арсенальной" мы так бежали по эскалатору вверх, что чуть сердца наши из груди не повыскакивали. А там же два эскалатора, и такие длинющие...

Когда мы выбежали из метро, завернули во двор огромного серого дома и оказались в кустах на склоне, — мы были без сил, почти мёртвыми. Жизни в наших телах оставалось не больше пяти процентов. Да и эти пять процентов - не жизнь, а одна макуха. В глазах темно, ни рукой, ни ногой не пошевелить. Не то что говорить - дышать не могли. Рты только раскрывали, хватая воздух, как рыбы без воды. Девочка трех лет могла сейчас брать нас за шкирки, бросать в торбу и нести на базар продавать по две копейки пучок. Такая нам сейчас была цена. Только минут через десять...

— Ну? — еле сказал Ява.

— Ага, — еле сказал я.

— Тю, — еле сказал Ява.

— Тьфу, — еле сказал я.

Вот и весь разговор, котрый мы осилили через десять минут.

И только минут через двадцать мы наконец пришли в себя исмогли обменятся мыслями по поводу того, что случилось.

— Да...— вздохнул Ява. — Можно сказать, испортил ты мне карьеру. А что?! Кто же меня теперь в милицию возьмет...

— Да иди ты! При чём тут это! — пытался я оправдаться — Никто же нас не видел. И вообще — обошлось всё. Чего ты!

— Ну да! Не видел! И дядька видел, и милиционер, когда мы за ним бежали, глянул искоса, я заметил... А у них зрительная память — будь здоров! Профессиональная.

— Та! — махнул я рукой.

— Вот тебе и "та"! Может нас уже ищут по его словесному портрету. Словесный портрет — это, брат, такая штука...— Ява поднял над головой сжатый кулак, что должно было означать, какая прекрасная штука словесный портрет. Про словесный портрет Ява узнал, когда три месяца назад готовил себя в пограничники.

— А что же мы такого сделали? Ведь ничего страшного! — не столько Яву, сколько сам себя успокаивал я. — Случайно зацепили корыто и... Это же не нарочно!

— Пойди, докажи, что не нарочно. Дядька первый будет говорить, что нарочно. Чтоб себя оправдать. И вообще, такого за всю историю метро, наверное, не было. То то же...

— Не везёт нам в метро, — вздохнул я. И в прошлый раз, помнишь, скандал был, и теперь...

— Закон парности, — вздохнул Ява.

Всё таки, наверное, он дествительно существовал, этот "закон парности", про который то ли всерьёз, то ли в шутку говорил мой отец и который, будто бы, заключался в том, что разные неприятности всегда ходят парами - если случится одна, жди другую. Недаром же в народе говорят: "Где одно горе - два будет".

— Это такой клятый закон, что смотри, чтоб с нами сегодня ещё какой неприятности не случилось, — сказал Ява и вдруг улыбнулся. — А здорово, всё-таки, она в корыте пронеслась...

— А то! Как на ракете - фить! — И будь здоров! Я бы и сам не отказался, а? — затарахтел я, обрадовавшись, что Ява перестал пугать меня милицией.

Ява поднялся с земли:

- Ну, куда теперь пойдем?

Я пожал плечами:

- Да куда хочешь! Можно в парк развлечений, или в стерео, или в зоо..

- Это правильно, но... - и Ява замолчал.

- Что?

- Да если бы... - и снова замолчал.

- Что?

— Да самим оно как-то...Вот если бы разыскать этих...киевских... Игоря, Сашку-"штурмана"... Ведь такие ребята класные...- и в небо смотрит, чтобы глаза от меня спрятать...

Я смотрю на него и хитро улыбаюсь. Ну и Ява! Вот ведь хитрый лис! Ребята тебе нужны! Ну, да! Я же тебя насквозь вижу. Ты для меня как стекло прозрачный. Я тебе не киевский охотник, которого можна за нос водить. В этом Ява мастер! Киевские охотники, которые приезжали в нашу Васюковку на охоту и рыбалку, часто нанимали ребят, чтобы мы им кузнечиков для наживки ловили. Спичечный коробок кузнечиков - пять копеек. Я вот, в поте лица ловлю и ловлю: нанялся - что продался. А Ява сена в коробок натолкает, сверху несколько кузнечиков положит и - уже бежит менять на пятачок. А если его на этом поймают, он только глазами невинно хлоп-хлоп: "Надо же было им еды дать!.."

Ну, погоди, я тебе не киевский охотник!

— Оно хорошо бы, — говорю, — только где же их искать? Адреса то нет... Валька, правда, тогда тебе свой адрес давала. Но ты же, наверное, его не сберёг. Да и смешно, конечно, было бы - хранить адрес какой-то там Вальки.

У Явы только — раз! — щёки загорелись красным, как от оплеух.

И что это такое иногда с людьми бывает, что хороший геройский парнень становится чёрт-те чем, лопухом у дороги... И почему? Из-за какой-то цапли в юбке... Тьфу!

В прошлый раз, когда была у нас приключенческая история с Кнышем и Бурмилой, и когда Ява был Робинзоном Кукурузо и сбежал в плавни на необитаемый остров имени Переэкзаменовки, мы случайно познакомились с киевскими пионерами-юннатами. И была среди них такая Валька, худая, длинноногая и, на мой взгляд, совсем неинтересная. (Аня Гребенючка из нашего класса в тысячу раз лучше.) Но это я Вальку неинтересной считал. А Ява... Ява через две минуты стал не Ява, а лопух придорожный. Когда киевские юннаты возвращались домой, Валька оставила Яве свой адрес, чтобы мы написали, чем закончится наша история с Кнышем и Бурмилой, - её это, видите-ли очень это интересовало. Прошло время, история с Кнышем и Бурмилой закончилась для нас счастливо, мы были героями, и Ява после этого несколько раз полушутя, полусерьезно забрасывал крючок — написать Вальке письмо. Я изображал — тьфу! — и говорил: "Ты что, сдурел! Я матери никак не могу написать, когда в лагере, а ты хочешь..." Сам Ява писать не решался. Боялся ошибок наделать. Переэкзаменовка у него как раз по языку была. Так что с письмом ничего не вышло. Но адрес Ява сохранил. Это я знаю. Адрес он прятал на чердаке, я видел, как он там перечитывал его, как письмо какое-то.

Только я ему ничего не сказал...

А когда мы ехали в Киев, я знал, что рано или поздно Ява заведет разговор про Вальку. Но я не думал, что так скоро. Себе я планировал Вальку где-то на третий-четвертый день, не раньше. И если бы не моя вина в этом происшествии с корытом, я бы, уж точно, так просто не сдался. А теперь я был рад, что Ява забыл про словестный портрет и про милицию, и решил уступить.

— Чего скис! — весело сказал я. — Ну да, интересно было бы встретиться и с Игорем, и с Сашкой-"штурманом", и с Валькой. Разве так бы они нам Киев показали! Какой там адрес у Вальки? Я раньше помнил... Какая-то Январская... так?

— Улица Январского восстания, — буркнул Ява.

— Тю! Так это же она и есть... Тут, возле метро, начинается и мимо нового Дворца пионеров тянеться туда, где Лавра. Айда!

Ява криво улыбнулся.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10596/33396

Переводчики: Dadana, Oxania