Готовый перевод Тореадори з Васюкiвки / Тореадоры из Васюковки: Глава 3. Ява торопится на свидание. Ухо

Глава 3

Ява торопится на свидание. Ухо

Через несколько минут мы уже нашли нужный дом, начали искать квартиру. Весь дом обошли - нету. На верхнем шестом этаже последняя квартира - восемнадцатая, а нам нужна двадцать пятая. Что такое? Неужели обманула Валька, посмеялась над нами, выдуманный адрес дала... На Яву мне больно смотреть было — такой у него был вид. Наконец-то я отважился спросить у какой-то бабули. И оказалось, что есть двадцать пятая, только во дворе, в так называемом флигеле. Пошли мы искать тот флигель.

— Чёрт-те что, напридумали какие-то флигели-мигели. Только с толку сбивают, — притворно сердито бормотал повеселевший Ява.

И правда, во дворе стоял такой же, как и с улицы, большущий шестиэтажный дом. И на третьем этаже мы легко отыскали двадцать пятую квартиру.

Когда мы входили в парадное, я заметил, что проходя мимо старорежимных узорчатых застеклённых дверей, Ява на мгновение задержался и, глянув на свое отражение в стекле, пригладил волосы рукой. Я сделал вид, что не заметил.

И вот мы стоим перед дверями. На дверях несколько кнопок электрических звонков, наверное, в квартире много соседей. На лестнице полутьма и мы встаем на цыпочки, чтобы прочитать надписи под кнопками. Вот, "Малиновским звонить один раз!" Она. Валькина фамилия. Малиновская. Точно.

- Звони, - шепчет Ява.

— Ты звони, — шепчу я, непонятно почему ощущая холодок в животе.

— Да позвони. Ну, ты же выше, тебе удобнее, — хитрит Ява.

- Нет, она тебе адрес оставила, ты и звони, - не сдаюсь я.

- Да ну тебя, - со злостью шепчет Ява и, решительно вздохнув, нажимает на кнопку. За дверьми громко дребезжит звонок.

Ява отскакивает от дверей и прячется за мою спину. Очень мне надо! Я отскакиваю в сторону и хочу вытолкать вперед Яву.

И тут случилось что-то невероятное. Из-за выступа стены, из темноты, как видение, вынырнула чья-то огромная фигура и здоровенной рукой схватила Яву за ухо. В то же мгновение хриплый голос загремел, аж эхо, подпрыгивая, покотилось вниз по ступенькам:

- Попались! Попались наконец!

Не говоря уже про Яву, которго держали за ухо, от неожиданности я тоже стал столбом и не мог пошевелиться. А дядка гремел на весь подъезд:

— Так вот кто тут хулиганит! Вот кто звонит и убегает!.. А бедная бабушка должна трудить свои старые ноги и зря ходить открывать! Вот мы сейчас с вами поговорим!

И в этот момент из-за дверей послышался звонкий Валькин голос:

- Кто там?

Ой-ой-ой! Я в панике глянул на Яву. Он собрал все свои силы, отчаянно рванулся и... Даже если бы ему пришлось оставить своё ухо в руке у дядьки, он всё равно бы вырвался. Да что там ухо! В этот момент Ява согласен был полголовы отдать, даже полтела, чтоб только вырваться, убежать с тем, что останеться подальше от Валькиных глаз.

Вы сами подумайте: после долгой разлуки в первую минуту долгожданного свидания ваша Валечка видит (Господи-боже!) как какое-то здоровенное мурло держит вас, как щенка, за ухо. И вы, склоня голову, жалким образом висите на своем ухе, почти не касаясь земли. А вы так мечтали про волнующее и торжественное мгновение, когда откроются двери, и она встанет на пороге, и дрогнут от радостного удивления мохнатые ресницы, и засияют глаза, и покраснеют румянцем щёки. И она скажет: "Ой!" - а потом: "Ах!" - а потом: "Здравствуй! Здравствуй! Это ты? Как я рада!" И всё будет так прекрасно...

Но вместо этого...

О люди добрые!

Будто выстреленные из пушки, прогремели мы вниз по ступенькам, выскочили во двор, потом на улицу и бежали изо всех сил целый квартал не оглядываясь. Только когда убедились, что погони за нами нет, пошли шагом, отдуваясь.

Мы шли, не разбирая дороги, шли и молчали.

Из Глаз у Явы бежали слезы. Он кривился и отворачивал от меня лицо. Но я все понимал. Ява никогда не плакал! Это просто механически. Просто ухо каким-то образом связано с тем органом, который вырабатывает слезы. И если сильно покрутить ухо, то слезы текут сами собой. И совсем это не значит, что человек плачет.

Ухо Явино распухло вдвое и горело красным маком.

И думать нечего было, с таким ухом пробиваться на свидание во второй раз.

Мы хорошо понимали, что случилось. Случилось ужасное недоразумение. В этом доме какой-то шалопай развлекался тем, что звонил в квартиры и убегал. А дядька случайно там оказался и, увидев нашу суету под дверями после того, как мы позвонили, решил, что это мы хулиганим. Всё это мы понимали. Но легче от этого нам не было. Особенно Яве. И не так про ухо, как про то, что Вальку не повидал, и неизвестно теперь, встретит ли вообще.

Я боялся, что он начнёт во всем обвинять меня, потому что если бы я сразу позвонил, как он просил, и если бы не стал его вперёд выталкивать, — может, ничего бы и не было. Однако Ява повёл себя благородно, он только молчал, время от времени стряхивая с ресниц слёзы.

Я хотел его утешить, но долго не мог придумать, что сказать. Наконец я сказал:

— Подловить бы того свинтуса, из-за которого мы пострадали, и зазвездить бы ему в ухо так, чтоб он три дня не слышал, чтоб ему три дня в голове звенело. Чтоб знал, как хулиганить! Я бы ему так дал!

Но мой пыл на Яву впечатления не произвел. Я сокрушённо вздохнул.

Мы прошли парками по склонам, перешли мостик и вышли к кинотеатру "Днипро".

— О! — радостно воскликнул я, как тот мореход, который увидел землю. — А давай в кино пойдём! Тётка же нам специально деньги на это дала! Айда!

Но Ява, отвернувшись, хмуро буркнул:

- Не хочу!

Тогда я сказал:

— Напрасно. Чем светить на людях таким ухом, лучше полтора часа посидеть в кино в темноте. За это время оно стухнет.

Все так же не глядя на меня, Ява буркнул:

— Пошли!

И я быстренько побежал в кассу брать билеты.

Смотрели мы "Семеро смелых", героический фильм про полярников. В фильме всё время неистовствовал буран, мела метель, и герои, от носа до сапог обвешаные ледяными сосульками, мужественно пыхтя, карабкались на ледяные горы, проваливались и тащили друг-друга на пледах. Это сильно повлияло на Яву. Когда мы вышли из кино, в глазах у Явы уже не было той безнадежной тоски и отчаяния (хотя уху до номального было еще далеко).

Я ощутил в животе неприятную сосущую пустоту - хотелось уже есть - и надеялся, что мы сейчас поедем домой. Но Ява ехать домой категорически отказался, боялся, что тётка начнет распрашивать. Чудила! Можно ведь было легко придумать что-нибудь - например, упал и ударился, или ехал в переполненном автобусе и дверями защемило, или ещё что. Разве мало несчастных случаев может случиться с человеком в таком неспокойном городе, как Киев. Но переубедить Яву я не мог. Мы спустились вниз к Крещатику. Возле Владимирской горки, там, где павильон "Мороженное", Ява остановился. Осторожно взялся рукой за ухо и, страдальчески на меня посмотрев, сказал:

— Если бы холодное приложить, наверное, полегчало бы...А? Как ты думаешь?

Я пошупал грудь и пожал плечами. Я знал, на что он намекает. Тёткины деньги мы уже на кино протрынькали. Это ясно. Но деньги у нас ещё были. На груди у меня, в потайном кармане лежала троячка, которую мы с Явой полгода собирали и на которую мы возлагали большие надежды. Мы договорились потратить её только на очень интересные или же запрещённые для нас развлечения, на которые тётка денег не даст. Или на полет на вертолёте над Киевом, или на фильм, который "до 16 лет не разрешается..." - мы ещё сами точно не знали. И так как характер у Явы был более легкомысленным, чем у меня, и он мог ухнуть троячку за полчаса, решили, что храниться она будет у меня и тратить её мы будем только по взаимному согласию.

И вот Ява намекает, чтобы взять с троячки на мороженное. Мороженного и мне хочется, но это же легкомыслие. Мы же не на мороженное её берегли. Про мороженное мы не договаривались. Но Ява же сегодня пострадал, вишь, за ухо держится и глаза у него, как у щенка, которому хвост прищемили. Я вздыхаю, и решительно иду в павильон. Ява за мной. Садимся за столик и заказываем по сто граммов самого дешёвого, "Сливочного". Подумаешь, тринадцать копеек порция! Не обеднеем...

Едим мы с аппетитом, причмокивая и облизывая ложечки. Раз за разом Ява прикладывает холодную ложечку к уху. Но, что такое сто граммов! Через три минуты мы уже сидим перед чистыми вылизанными вазочками, в которых, как в зеркале, отражаются наши повешенные носы. Ява скорбно ощупывает свое ухо. Ухо требует жертвы. Уху надо еще мороженного. Я облизываю сладкие губы и - как с моста в воду - заказываю две порции пломбира.

И вкусное же мороженое делают в Киеве, ох и вкусное!

Вы думаете, на пломбире Явино ухо успокоилось? Ничего подобного. После пломбира было шоколадное, потом фруктово-ягодное, потом ореховое... И прибавьте по стакану газводы с сиропом к каждой порции. Дорого нам обошлось Явино ухо. Почти вся наша троячка улетела в том павильоне. Копейки остались. Я чуть не плакал, когда расплачивался.

Мы вышли из павильона пошатываясь.

Полчаса сидели мы на лавочке около павильона молча. Блаженствовали. Вот бы каждый день обедать мороженым и завтракать мороженым, и ужинать!

Потом Ява посмотрел налево и сказал:

- Как ты думаешь, что это такое?

Я посмотрел и сказал:

- Чертово колесо.

- Так чего ж мы сидим?

- Идем.

- А деньги у нас есть?

- На чертово еще будут.

Что-что, а на это колесо я последнего не пожалею. Это для меня просто необходимость. Я же в лётчики собираюсь. Так что...

Мы как раз хорошо успели. Последняя свободная кабина была. Только мы сели, сразу и поехали. Ого-го! Ух и здорово! Поднимаемся-поднимаемся-поднимаемся...Всё у тебя внутри вниз уходит. А потом опускаемся-опускаемся-опускаемся. И всё у тебя внутри вверх уходит. Ну точно, как в самолёте! Вверх - это как высоту набирает. Вниз - как на посадку идёт. (Я же, всё-таки, летал, а что же вы думали - на "кукурузнике" сельхозавиации, который наши поля обрабатывал.)

И главное, стоит это чёртово колесо на высоком берегу на Днепром. И такое впечатление, что ты в настоящем самолёте летишь. Далеко внизу Подол, и Днепр, и низкое Левобережье, аж до горизонта протянулось. А вон Труханов остров. Пляж. Ну и людей же там! Как мошкары. Песка из-за людей не видно. И ступить, наверное, некуда. Как они там не подавят друг друга. О! А это что такое? Торчит среди деревьев... Божечки! Да это же...парашютная вышка! Точно! Она!

Мне же с той вышки прыгнуть во-как надо! Мне просто нельзя не прыгнуть. Лётчикам с парашютами прыгать — первое дело. Все равно, что морякам плавать.

— Ява! — говорю. — Видишь, вон вышка парашютная? Мы сейчас пойдём прыгнем с неё.

— Прыгнем. Конечно же, прыгнем, — сразу согласился Ява. — он хоть в лётчики и не собирается, но куда-нибудь с чего-нибудь прыгнуть, что-то такое утворить, это он всегда — за!

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10596/33397

Переводчики: Dadana, Oxania