Готовый перевод Тореадори з Васюкiвки / Тореадоры из Васюковки: Глава 9. Отец Гога

Глава 9

Отец Гога

И правда, мне уже сейчас хотелось, чтобы вся эта история с призраком оказалась «юрындой». Меня это уже тяготило. Особенно эта баба Мокрина с её разговорами.

Баба Мокрина была в нашем селе церковным начальством (в бюро их, что ли). Все богомольные бабки и женщины собирались вокруг неё. Церкви в нашем селе не было. Церковь была в Дидовщине, за четыре километра от нас. Служил там отец Георгий. И баба Мокрина была его заместителем по нашему селу — собирала на храм деньги, созывала баб на собрание и тому подобное.

Отца Георгия с лёгкой руки деда Салимона все атеисты звали Гога. Это когда в нашем селе отдыхал художник Георгий Васильевич, которого жена называла Гога. И с тех пор дед Салимон окрестил так отца Георгия. И оно к нему пристало — не оторвёшь...

Дед Салимон, как выпьет, любит вести с батюшкой антирелигиозные разговоры. Он тогда говорит: «Поеду с Гогой поговорю... Пусть мне Гога расскажет про бога». Берёт бутылку, садится на велосипед и, выписывая кренделя, едет в Дидовщину.

Отец Гога выпивки не чурался и антирелигиозных разговоров не избегал. Выпить он мог, как хороший молотильщик, и не пьянел. После таких диспутов дед Салимон говорил:

— Специалист! Ну и специалист отец Гога! Хитрый, как змей! Он же сам в бога не верит. А говорит — как поёт. Просто должность ему, видно, нравится. Спе-ци-а-лист!

«Должность» у отца Гоги действительно была ничего. Сначала у него был просто мотоцикл, потом мотоцикл с коляской, дальше «Запорожец», потом «Запорожец» поменял на «Москвич», а теперь, говорят, записался в очередь на «Жигули».

С прихожанами налаживать контакты он умел. Службу божью правил по-прогрессивному. Признавал науку, все её достижения, выписывал журнал «Знання та праця» и двенадцатого апреля ежегодно служил молебен за космонавтов.

И эти разговоры бабы Мокрины — это все, конечно, от отца Гоги.

Я даже позавтракать не успел, как в наш двор вошли трое мало мне знакомых, не с нашей стороны села, восьмиклассников:

— А расскажи, что там было и как…

Оказывается, Бардадым размножил фото и пустил по селу.

И началось...

Рып-рып!...

Рып-рып!...

Рып-рып!...

Калитка наша не закрывалась.

Только я кончал рассказывать, как сразу приходилось начинать всё сначала.

Наконец я не выдержал. Схватил удочки и сбежал — юркнул в плавни.

Когда вечером вернулся домой, увидел, что у наших ворот стоит машина. Я не сразу понял, что это за машина, потому что к моей маме-депутату часто приезжали из района и даже из области. И только зайдя во двор, я так и присел: под яблоней, рядом с дедом Варавой, сидел... поп Гога. Я хотел рвануть назад, но было уже поздно — меня заметили.

— А-а, рыбак, — приветливо улыбнулся мне отец Гога — Здравствуй!

Я замер. Ну, сейчас начнёт, как баба Мокрина, — «славен еси, отроче... видение, что тебе явилось... Варвара-великомученица, сохрани, спаси и помилуй...» Да еще и при деде. Хоть крестись и беги.

Но он и не начинал.

— Ану, показывай улов, — сказал он весело и, взяв у меня прут с нанизанной на него рыбой, начал рассматривать. — О, три чехони, подлещики, устёрочка, ерши... носачи и обычные... краснопёрка, язёк... О! И линь один даже есть... Молодец! Знаменитая будет уха. Хорошо клюёт? На что ловил? На червя, мотыля, на ощитку... или, может, на тесто? А?

— На червя... красного, — еле выдавил я из себя, напряжённо глядя на него — когда же он начнет?

Но отец Гога только глянул на меня пристально серыми прищуренными глазами и вдруг поднялся:

— Ну, поеду. Спасибо за воду. Будьте здоровы.

И пошел к машине.

Когда он отъхал, я удивлённо посмотрел на деда:

— Что такое? Чего он хотел?

— Кто его знает... Воды попросил... в радиатор залить. Сказал, выкипела у него...

Странно. И чего именно к нам? Неподалёку на улице колодец стоит, и ведро возле него.

Неспроста. Ой, неспроста этот Гога заехал. И как он взглянул на меня! Насквозь взглядом прошил. По глазам видно было, что всё-всё он знает.

И от того, что он ничего не сказал, ещё как-то тревожнее стало. Такое у меня впечатление было, будто он не хотел говорить при деде. Как-то так он смотрел на меня, как будто у нас с ним было нечто общее и от деда тайное. И своим взглядом он как бы сказал: ничего, мы потом поговорим.

О господи! Так это выходит, что я заодно с попом Гогой. Заодно с бабой Мокриной и всеми богомольными бабами. Заодно с этими чёрными грязными алкоголиками, которые попрошайничают в Дидовщине возле церкви, которые неизвестно где живут и которым действительно, кроме бога, может, не у кого больше попросить на похмелье.

А раз я заодно с попом Гогой, то, значит, против родной мамы, депутата и передовика, которая всегда сидит в президиуме, против учительницы Галины Сидоровны, которая проводит в селе атеистическую пропаганду, против всего прогресса и науки во главе с академиком Келдышем.

И всё благодаря тому, что я, балбес, сфотографировал привидение — чёрт бы его побрал совсем!

И теперь поп Гога не отстанет от меня. И может запутать и поймать меня в свои сети, как запутал и поймал он десятиклассника Валерия Гепу из Дидовщины, который, не пройдя по конкурсу в гидромелиоративный, поступил в духовную семинарию и теперь учится на попа. Так и я... Павлуша станет художником. Гребенючка тоже, Карафолька академиком, Коля Кагарлицкий артистом, Вася Деркач фининспектором, а я... монахом. С длинными грязными космами и жиденькой бородкой. В чёрной засаленной сутане и с крестом на шее.

Мысли роились и гудели в моей бедной голове, как пчёлы в улье. Это же ещё и маму могут из-за меня из депутатов выбросить... А что же! Какой же она депутат, когда у неё сынок с крестом ходит! Хорошо, хоть она не видела попа Гоги у себя во дворе. Сегодня партийные собрания, и они с отцом придут, наверное, очень поздно.

Сидит себе в президиуме и не знает, бедненькая, какие чёрные тучи клубятся над ней.

Нет!

Не-ет!

Надо спасаться. Надо что-то делать. Надо людей звать на помощь.

Прежде всего надо идти к деду Салимону. Поговорить с ним, расспросить, может, он что-то видел, замечал, это же всё-таки у него, почти под домом, в его саду. Не мог он ничего никогда не замечать.

И вообще надо, может, какую-то комиссию создать — пусть решают вместе это сложный научный вопрос. Это, в конечном итоге, дело всего общества. А то чего оно такое хитрое, общество, — хочет, чтобы столь важное общечеловеческое вопросы решал какой-то шпингалет малограмотный из седьмого класса. Черт знает что! Спихнули всё на меня одного. Безобразие!..

Но прежде всего — с самого утра — к деду Салимону.

С таким твердым решением я заснул.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10596/33418

Переводчики: Dadana, Oxania