Готовый перевод Тореадори з Васюкiвки / Тореадоры из Васюковки: Глава 10. Я навещаю деда Салимона. Невероятные чудеса

Глава 10

Я навещаю деда Салимона. Невероятные чудеса

Дед Салимон сидел на завалинке и крошил в ведро картошку для свиньи. Голова его была обмотана мокрым полотенцем, и вода с полотенца текла по лицу и повисала сверкающими каплями на седых усах. Дед кривился и стонал.

"Это ж он на свадьбе перепил", - догадался я. Еще, чего доброго, прогонит, разговаривать не станет.

— Здравствуйте, дедушка, — несмело поздоровался я.

Он не ответил,только кивнул

— Похмелиться бы вам, — сочувственно сказал я.

Он, застонав, отрицательно покачал головой. Я вспомнил — дед Салимон никогда не похмелялся, где-то он вычитал, что похмеляються только алкоголики, и с тех пор всегда стойко перемучивал похмелье.

Я топтался на месте, не решаясь заговорить. Он вопросительно зыркнул на меня и, наконец, открыл рот.

— Тебе чего? Меда?

— Да нет! Нет!

— А чего?

— Так вы ж плохо себя чувствуете...

— Ничего. Что тебе?

— Да хотел рассказать кое-что и спросить...

— Рассказывай.

И я рассказал деду всё и показал фотографию. Дед Салимон выслушал меня внимательно, потом взглянул прямо в глаза и сказал:

— Я знаю. Я тоже всё видел.

У меня на затылке кожа задеревенела.

— И вы… тоже… видели… привидение?

— Видел, — спокойно сказал дед Салимон и встал. — Пойдём!

«Значит, правда, — с отчаянием подумал я. — Значит, призраки реально существуют. Значит, после смерти человек, человеческий дух по физическим законом Ломоносова — Лавуазье точно превращается в привидение. И не избежать мне сетей попа Гоги. Придётся-таки быть монахом».

Дед Салимон повел меня в сад. Возле ульев остановился.

— Тс-с! — приложил он палец к губам, затем указал на часовню: — Смотри.

В чёрном проёме полуоткрытой двери часовни в глубине что-то белело. Но нельзя было различить что.

И вдруг оттуда послышался сухой, какой-то деревянный стук.

«Кости! — похолодел я. — Мертвец встаёт».

Белое из темноты начало приближаться к двери — вырисовывалось все чётче, чётче, чётче... И вдруг в проёме появился... аист.

— Ясно? — улыбнулся дед Салимон.

Аист! Аист!

Так вон оно что! И стук — это же аист клювом стучит. Так, выходит, не призрак, а аист. Самый обыкновенный аист. Тю! Так это же здорово! Это же прекрасно! Значит, никаких привидений не существует. И не надо мне становиться монахом, I поп Гога может теперь куковать. Можно ему нос натянуть. Ур-ра! Деда! Дайте я вас поце...

Но что это? Я приглядаюсь и вижу, что аист... без головы. Шевелится, переступает ногами, а головы нет. Только туловище, крылья и ноги.

«Видимо, он спрятал её под крыло, — решил я и подумал: — А может ли человек спрятать голову под крыло... то есть под руку?» И почему-то решил, что может, и подумал: «Это, видимо, привидение без головы именно так и делается».

Я внимательно вглядываюсь в аиста и вдруг замечаю, что — нет! — головы таки нет. Вон там, где должна начинаться шея, — ровное место. Если бы он спрятал голову под крыло, то хоть шею было бы видно, а так...

— Деда, — удивлённо спрашиваю я. — Деда, а где же его голова?

— Что? Голова? — будто не понимая, переспрашивает дед Салимон и вдруг со стоном хватается за голову: — Ой голова! Голова!

— Что с вами, деда? - пугаюсь я.

— Ой! Так болит, так болит, что не могу! Нет! Лучше уж совсем без головы! — говорит дед и вдруг, схватив себя руками за голову, срывает её с шеи и швыряет в кусты. И голова его катится по земле, тяжело подскакивая, как арбуз. Ну да, как арбуз! Дед же Салимон — бахчевод.

Я от ужаса замираю. А дед стоит рядом со мной — без головы, в белой рубашке — и размахивает руками. Видимо, он что-то говорит, но я не слышу, ведь головы то нет головы.

И тут я понимаю, что дед Салимон — привидение. То самое привидение, которое я видел позавчера ночью.

И еще вдруг я замечаю, что ульи, возле которых мы стоим, — не ульи, а... гробы... Пять притрушенных землёй трухлявых гробов.

И вдруг крышка одного из гробов заскрипела, поднимаясь, и оттуда выглянула... голова попа Гоги.

— Здоров, рыбачок! — И поп Гога захохотал: — Го-га-га!.. Го-га-га!.. А ты уже думал... Во-во-о! — он показал мне рукой «нос». Потом вдруг стал серьёзен, нахмурился и молча поманил крючковатым пальцем, зовя к себе. И подвинулся в гробу, давая мне место.

И вдруг я увидел, что в гробу, рядом с попом Гогой, уже лежит... Павлуша. Неподвижный, с закрытыми глазами.

И неописуемый ужас, не так за себя, как за Павлушу, который, наверное, уже не живой, охватил меня.

Я хочу крикнуть, хочу броситься к Павлуше и - не могу.

Что-то на меня наваливается, растёт, растёт, растёт...

Я задыхаюсь, задыхаюсь, задыхаюсь... И просыпаюсь.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10596/33419

Переводчики: Dadana, Oxania, pups490