Готовый перевод Тореадори з Васюкiвки / Тореадоры из Васюковки: Глава 13. Недаром эта глава тринадцатая, потому что в ней вещь чрезвычайная, непостижимая и загадочная. Тайна трех неизвестных

Глава 13

Недаром эта глава тринадцатая, потому что происходит в ней штука необычайная, непостижимая и загадочная. Тайна трёх неизвестных

На следующий день я уже выехал на своём Вороном, как ни в чём не бывало. Правда, теперь я ехал осторожно, объезжая каждую ямку, каждый камешек, каждую лужицу.

Дед стоял возле ворот, вроде просто так себе, но я заметил, что он искоса поглядывает на моё переднее колесо, ему было интересно, как оно крутится. И он, видно, был доволен своей работой.

Я проехал до конца нашей улицы и повернул на центральную, Шевченковскую, что вела через всё село в поле. Уже миновал последние дома, как услышал позади рычание мотоцикла. Я свернул с колеи, чтобы дать ему дорогу, и обернулся. Меня догонял какой-то военный в шлеме и больших мотоциклетных очках-крагах, которые закрывали пол-лица.

Поравнявшись со мной, военный вдруг затормозил.

— Рень? — коротко спросил он и, когда я кивнул в ответ, протянул мне какой-то конверт. И сразу дал газ и рванул вперед.

Я так растерялся, что уронил конверт на землю. И пока поднимал, от мотоциклиста только пыль на дороге осталась. Я успел лишь заметить, что то был офицер: то ли старший лейтенант, то ли капитан (то ли три, то ли четыре звездочки на погонах). А лицо — хоть расстреливай меня — не узнал бы. Только и запомнилось, как белозубо блеснуло это короткое «Рень?» на загорелом, запылённом лице... И очки на пол-лица, и зелёный шлем...

Я глянул на конверт.

"Яве Реню. (Совершенно секретно)"

Онемевшими пальцами разорвал конверт и достал письмо:

«Сегодня, ровно в девятнадцать ноль-ноль приходи к разбитому доту в Волчий лес. В расщелине над амбразурой найдёшь инструкцию, что ты должен сделать.

Это письмо надо немедленно уничтожить. Дело чрезвычайно важное и секретное. Никому ни слова. Чтобы тебе было легче хранить тайну, мы пока что не называем себя

Итак, ровно в девятнадцать ноль-ноль.

Г. П. Г.»

У меня разом ладони стали мокрыми. Я поднял голову и оглянулся вокруг. На улице не было ни кого. Только у крайнего дома во дворе бабка кормила кур, приговаривая: «тютиньки, тю-тю-тю, тютиньки, тю-тю-тю». Но она в мою сторону даже не смотрела. Кажется, никто ничего не видел.

Я сел на велосипед и погнал в поле. Письмо я крепко держал в руке, прижимая к ручке руля.

В голове моей был суетливый беспорядок.

Что это? Шутка? Кто-то из ребят? Или все вместе? Решили посмеяться надо мной? Отомстить, что я их задурил с тем привидением? Но они видели, что я сам остался в дураках. Чего же мстить?

И стал бы офицер на мотоцикле встревать в разные мальчишеские выходки, передавать письмо? Нет. Вряд ли. Да и почерк в письме не мальчишеский, не ученический. Ученический почерк, даже самый калиграфический, сразу можно опознать. А это был совсем взрослый почерк — очень четкий, разборчивый, с наклоном влево и каждая буквочка отдельно.

Нет! Это не ребята! А кто же?..

И что означают эти буквы — Г. П. Г.? Что это? Инициалы? Или зашифрована должность? Например, гвардии полковник Герасименко (там Гаврилов, Гогоберидзе). Или — генеральный прокурор Гаврилов (опять-таки Герасименко, Гогоберидзе).

Но в письме стоит «мы». Выходит, Г. П. Г. — это не один человек. Получается, трое. — «Г», «П», «Г». И кто же они такие, эти трое неизвестных? Хорошие они или плохие?

Не останавливаясь, я ещё и ещё раз перечитывал письмо. И ничего не смог понять. Они просят порвать. Ну что же, порвать можно. Даже если это шутка — тем более.

Я порвал письмо на мелкие-мелкие кусочки и, не останавливаясь, понемногу выбросил по дороге.

Теперь письмо сам чёрт не соберёт до кучи никогда в жизни.

До семи часов вечера было ещё очень далеко. Но ноги мои механически крутили педали, а руль сам собой сворачивал в сторону Волчьего леса. И я не заметил, как был уже на опушке леса. И только тогда вдруг подумал: «Чего это я сюда еду? Ведь в письме сказано — в девятнадцать. И если я приеду раньше, может, это повредить делу — кто его знает».

Я крутанул руль и свернул на дорогу, что вела вдоль леса в Дидовщину — словно кто-то невидимый следил за мной, и я хотел его убедить, что и не собирался ехать в лес.

«Заеду в Дидовщину в магазин, куплю леденцов фигурных», — решил я. В дидовщинськом магазине были фигурные леденцы на палочках — девятнадцать копеек сто граммов. В наш таких отчего-то не завозили. И мы иногда специально ездили за ними аж в Дидовщину.

Не доезжая до села, увидел я на дороге «Москвич» с открытым мотором, в котором кто-то ковырялся. Когда я приблизился, этот кто-то поднял голову, и я узнал попа Гогу. Увидев меня, отец Гога сказал:

— О! Ану, подержи мне вот тут немного.

Я слез с велосипеда и, стараясь не выдавать беспокойства, подержал ему в моторе какую-то штуковину, которую он прикручивал плоскогубцами.

— Спасибо! — сказал он, как закончил. Потом, взглянув на меня хитро прищуренным глазом, сказал вдруг загадочные, непонятные слова:

— Темна вода во облацех.

И улыбнулся.

Я удивленно моргнул, потом быстро сел на велосипед и уехал. Мне стало как-то не по себе от тех слов.

Я даже забыл про фигурные леденцы на палочках, а свернул на другую дорогу и направился назад в Васюковку.

«Может, это поп Гога написал? — нервно соображал я по дороге. — Вдвоём с бабой Мокриной. „Г. П. Г.“ „П. Г.“ — это может быть „поп Георгий“ — абсолютно. А „Г.“ Гавриловна!.. Это отчество бабы Мокрины. Мокрина Гавриловна, её иногда так зовут — „Гавриловна“. И это они хотят заманить меня в лес и убить. За то, что я их с этим призраком подвел. А что! Были же такие случаи, когда религиозные фанатики убивали людей. Даже в газетах писали... Эх, если бы был рядом Павлуша, ничего бы не было мне страшно. И зачем же он меня предал? Вот убьют меня, только тогда он пожалеет, только тогда поймёт, что это он виноват, потому что оставил меня на произвол судьбы. И будет поздно...»

В деревне я свернул на улицу Гагарина к реке. Мне хотелось взглянуть, что сейчас делает баба Мокрина. Её дом был крайним, почти у воды. Под соломой, но аккуратненький, а сад большой, лучший в селе. Таких сортов яблок, как у неё, не было ни у кого. И отведать их нам не везло, потому что такого злющего Бровка, как у бабы Мокрины, тоже не было ни у кого на селе.

Баба Мокрина как раз трясла яблоки, собирая их в фартук. Увидев меня, она аж вся выпрямилась:

— А? Ты? За яблочками пришёл! Пашёл вон! Бандюга! Чтобы тебе чертей в аду фотографировать! Безобразник! Вон!

Я только улыбнулся и поехал. Мне сразу стало легче. Если бы они собирались меня убивать, она бы так не ругалась. Она бы, наоборот, сладкими речами глаза мне замыливала, чтобы я ничего не подозревал. Да и что это я выдумал! Кому я нужен, чтоб меня убивать. И разве мог офицер на мотоцикле быть заодно с попом Гогой и бабой Мокриной? Тьфу! Ерунда какая-то!

Я твёрдо решил ничего не бояться и в девятнадцать часов ехать в Волчий лес. Видно, дело всё-таки серьезное, я кому-то нужен и могу пригодиться. И нечего думать. Мой дед всегда говорит, что, когда ты можешь сделать доброе дело, делай, не задумываясь и не откладывая.

Но не думать я не мог и до шести часов вечера только об этом и думал.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10596/33422

Переводчики: Dadana, Oxania