Готовый перевод Тореадори з Васюкiвки / Тореадоры из Васюковки: Глава 16. Павлуша. Неужели?.. Я не хочу, чтобы он меня видел. Неизвестный в учительском саду. Кто это?

Глава 16

Павлуша. Неужели?.. Я не хочу, чтобы он меня видел. Неизвестный в учительском саду. Кто это?

Начало смеркаться. Потянуло вечерней прохладой. Я лежал и думал, как было бы здорово, если бы вот сейчас рядом со мной лежал Павлуша. Ничего мне не было бы страшно, никакие испытания. И ждать я мог бы хоть целую ночь. И зачем мы поссорились? Зачем эта поганая Гребенючка нас разлучила? Что ж это у неё за удача такая? Ненавижу её! Ненавижу! С какой радостью я бы ей сейчас вмазал, дал бы прикурить! Да разве это помогло бы...

От села по дороге кто-то ехал на велосипеде. Я сначала думал, что в Дидовщину. Но велосипедист миновал поворот на Дидовщину и начал приближаться по «репалке» к лесу. Кто же это? Неужели не видит, что на башне флаг? Не пропустят же...

Он ехал быстро и с каждой секундой всё приближался. Уже можно разглядеть, как надувается от ветра рубашка на спине. Я пригляделся и вдруг почувствовал, как меня подбросило, и я встал на четвереньки. То был Павлуша.

Он вовсю накручивал педали — спешил. И лицо у него — серьёзное и озабоченное. И не было с ним ни фанерки, ни красок. Значит, не рисовать он ехал. Да и кто бы это ночью ехал в лес рисовать?

И вдруг внезапная догадка ледяной волной окутала моё сердце: это его вызвали вместо меня. Потому что я не подошёл. Не понравился. Что-то не то, не так сделал. И они решили, что я не справлюсь, решили поручить другому. А кто же у нас среди ребят подходящий? Конечно, Павлуша. Не Карафолька же, не Антончик Мациевский, не Вася Деркач и даже не Коля Кагарлицкий. Да я и сам назвал Павлушу старшему лейтенанту.

Эта внезапная догадка парализовала меня, сделала мое тело вялым, ватным и бессильным. Я не мог шевельнуться. Растопырившись, как телёнок на льду, я так и стоял на карачках с разинутым ртом и смотрел вслед Павлуше, пока он не скрылся в лесу.

И хоть никто меня не видел, это были минуты самого большого в моей жизни стыда и позора. Если бы мне прилюдно плюнули в глаза, было бы легче, чем вот сейчас.

Я представил себе, как вернётся Павлуша после успешного выполнения опасного секретного важного задания, как наградят его медалью, ценным подарком или даже просто Грамотой, и он, покраснев, скромно, как девочка, опустит глаза, будто он никакой не герой (это он умеет!). А Гребенючка подойдёт и при всех его поцелует, а Галина Сидоровна его обнимет и, может, тоже поцелует, а на меня никто и не посмотрит, словно я умер и меня совсем нет на свете. Я всё это себе представил, и мне стало так горько, будто я полыни наелся. И мне захотелось, чтобы сейчас разверзлась земля и поглотила меня навсегда, чтобы прилетел с полигона, там, где бухало, какой-то случайный снаряд и разорвал меня на атомы.

Но снаряд не летел, и земля не разверзалась. Только становилось всё темнее — наступал вечер. За несколько метров уже ничего не видно. Где-то рядом протрескотал мотоцикл, и не разберёшь — то ли в сторону села, то в сторону леса...

Может, это старший лейтенант Пайчадзе повёз Павлушу выполнять секретное военное задание?

Неугомонное беспокойство овладело мною. Меня безумно дёргало и толкало махнуть туда, к доту, и посмотреть, что же там делается.

Но остатки гордости и благородства, что горсткой мака чуть тарахтели на самом донышке опустошённой горем души моей, не пустили.

Чего же это я буду лезть, буду мешать, раз меня отклонили? Пусть себе занимаются своим важным делом, пусть! И не хватало ещё, чтобы Павлуша увидел меня тут несчастненького, отброшенного, как хлам, жалкого.

Эта мысль подняла меня с земли, моментально посадила на Вороного и изо всех сил погнала в деревню. Нет, этого я бы не пережил! Если бы такое произошло — то хоть в пропасть головой.

Я даже не поехал по улицам, а свернул на тропку, что змеилась за огородами и садами. Чтобы и не видел никто, что я из леса еду. Не было меня там, не было! И письма не было! Ничего не было! Докажите теперь! Докажите! Я только смеяться буду. Ничего я не знаюі Никаких Г. П. Г. Что за тайна?! Какие трое неизвестных?! Три «ха-ха»! Безумно хохочу!

Я проезжал по тропинке за садом нашей учительницы Галины Сидоровны и вдруг заметил, что какой-то мужик, пригнувшись, крадётся в сумерках между деревьями. Завидев меня, он вдруг присел, потом ловко прыгнул в кусты и притаился, прячась...

Тю! Кто же это такой? Галина Сидоровна живёт вдвоем с мамой, мужчин у них в доме нет. Какой-то злодей! Вор или ещё кто. Хороший человек не стал бы прятаться.

Я нажал на педали. Через две дома тропка выводила на улицу. И через какую-то минутку я уже соскочил с Вороного у ворот Галины Сидоровни.

— Галина Сидоровна! Галина Сидоровна! — громко позвал я, приоткрыв калитку.

— Что? Кто? Кто это? — послышался смущённый голос учительницы. — А, это ты... — проговорила она, выглянув из-за дома. — Что такое? Что случилось?

— К вам сейчас дядя Пётр и дядя Николай придут! — закричал я, чтобы слышно было там, в саду, и прошептал — Это я специально. У вас в саду вор прячется.

— Да ты что?

— Тс! Точно! Сам только что видел. Я соседей позову, а вы...

— Да нет, это тебе, наверное, показалось.

— Клянусь. Я по тропке за садом ехал, а он крадётся, а потом как шугнул в кусты...

— Что ты говоришь! У нас же и воровать нечего.

— И высокий такой, метра два.

— Ты смотри-ка! Пойдем посмотрим.

— Так, может, всё-таки позвать кого? Ведь здоровый, как бык. Сами не справимся.

— Да ну! Как-нибудь! Топор возьмём, серп. Погоди, я сейчас, — она заскочила в сени и через мгновение вынесла оттуда серп, топор и электрический фонарик.

— Если бы я каждый раз к соседям бегала, им бы покоя не было. Я сама себя привыкла защищать. Пойдём!

Она дала мне серп, сама взяла топор, включила фонарик и смело двинулась вперёд. Она была отчаянная и решительная, наша Галина Сидоровна. И я невольно залюбовался ею.

— Ну-ка, кто тут лазит по чужим садам?! — звонко произнесла она, круглым пятнышком света ощупывая деревья.

— Там в кустах, - ответил я.

Луч осветил кусты. Там никого не было.

Мы прошли весь сад. Но ничего не увидели. Видно, тот мужик, услышав моё «к вам дядя Пётр и дядя Николай», сразу удрал.

— Вот видишь — никого, — весело сказала Галина Сидоровна. — Это тебе показалось. Мне в темноте всегда кажется, что в саду кто-то стоит за деревом.

— Да видел, ну, честное слово, видел! — Мне было обидно, что учительница не верит.

— Ну, может, может, — успокоила она меня. — Выходит, сбежал. Видимо, кто-то проходил и яблочка захотелось... Хорошо, что матери нет, пошла к тёте. Перепугалась бы до смерти. Ну, спасибо тебе, защитник мой.

Она взъерошила мне волосы и нежно провела рукой по щеке. От её руки повеяло соблазнительным тонким ароматом каких-то духов. И было приятно чувствовать прикосновение её руки и отчего-то стыдно этой приятности.

— Слушай, а как там Павлуша? Вы уже помирились? Вся приятность сразу исчезла.

— Не знаю, — буркнул я. — Ну, я пойду. До свидания.

— До свидания. Жаль. Так хорошо вы дружили…
Я ничего не ответил. Молча вышел со двора, сел на велосипед и поехал.

И так мне было темно на душе, темнее ночи. Павлуша, может, в это время уже выполнил важное секретное задание, и генерал или полковник пожимает ему руку, вынося благодарность от командования. А я... Даже Галина Сидоровна не поверила мне, что я видел того мужика в её саду, решила, что мне померещилось, и благодарила просто так, для приличия, из вежливости. Я же видел. И по голосу слышал. Голос у нее был какой-то не такой, какой-то искусственный, как будто она насмехалась надо мной... Ну и пусть! Пусть её обворовывают, раз так.

И такое меня безразличие охватило ко всему на свете, что тресни сейчас земля, как спелый арбуз, и разлетись на куски — я бы и глазом не моргнул.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10596/33425

Переводчики: Dadana, Oxania