Готовый перевод Тореадори з Васюкiвки / Тореадоры из Васюковки: Глава 20. Подвиг старшего лейтенанта Пайчадзе. Неожиданное явление Павлуши

Глава 20.

Подвиг старшего лейтенанта Пайчадзе. Неожиданное появление Павлуши

Странно было видеть дома, по окна погружёные в волны, они походили на необычную флотилию белых кораблей, которая плыла не среди тростника или камышей, а среди каких-то диковинных кустов, обильно усеянных жёлтыми, белыми, красными плодами (так необычно выглядели кроны деревьев полузатопленных садов). Урожай на фрукты в этом году выдался хороший, и в садах сейчас был самый настоящий компот, вода тяжело качалась, перемешивая взбитые плоды.

Повсюду на домах, на сараях, на хлевах, овинах грудились люди. Стрихи, кровли и крыши были заставлены разным домашним скарбом. И удивительно смотрелись на крыше швейная машина, велосипед или зеркало. А вода несла какие-то обломки, доски, разный хлам — тряпьё, корзины, вёдра...

Увидев нас, люди начали махать с крыш руками, подзывая к себе.

Но старший лейтенант Пайчадзе закричал:

— Не волнуйтесь, сейчас вас снимут! Сейчас вас снимут, да! Не волнуйтесь!

Конечно, мы не могли останавливаться здесь. Мы направлялись к крайнему дому, туда, где самая высокая вода, где хуже всего.

Вдруг, не доезжая двух домов до крайнего, мы услышали отчаянный женский голос:

— Ой, спасайте! Ой, скорее! Ребёнок в доме на печи. Ой, утонет! Спасайте!

То была хата Пашков, где жил тот самый гнусавый третьеклассник Петя Пашко (Бетя Башко), который открывал занавес на «Ревизоре», на котором так здорово провалились я — Бобчинский и Павлуша — Добчинский.

Мать Бети Башка была не просто мать. Она была мать-героиня. У неё было одиннадцать детей. Четверо уже взрослых, а остальные — мелюзга. И эта мелюзга сидела сейчас на крыше вокруг матери, как птенцы в гнезде.

Потом уже Пашиха рассказывала, что мужа её и старших детей в ту ночь не было дома — уехали в Киев устраивать в техникум среднего сына. И бедной матери пришлось самой спасать детей от наводнения. И, закрутившися, не успела она вынести пятилетнего Алёшку, который с перепугу забился на печь. А вода уже окна залила.

— Ой, спасайте! Ой, погибает ребёнок! Ой, люди добрые!

Старший лейтенант Пайчадзе не колебался ни мгновения.

— Поворачивай тачку к тому дому, да! — приказал он водителю. И через каких-то несколько секунд мы были уже возле дома Пашков.

— Ой, валяйте дом! Ой, что хотите делайте, спасите мне сына! Ой, люди добрые! — кричала надрываясь Пашиха.

Пайчадзе скинул сапоги и одним движением выскочил на борт машины.

— Прожектор на окно! — скомандовал он и прыгнул в воду.

Через мгновение яркий свет прожектора был направлен вниз, на стену дома, где едва проглядывало над водой верхнее стекло окна. Возле окна появилась голова Пайчадзе. Нырнула в воду, потом снова появилась. Видно было, что он высаживает ногами окно. И вот над водой на мгновение мелькнули босые ноги — лейтенант снова нырнул.

Есть такое выражение «время остановилось». Я раньше его не понимал. Но действительно бывают минуты, когда время будто останавливается, когда перестаёшь дышать, и сердце не бьётся, и не чувствуешь, сколько прошло — секунда или час. Будто выключились где-то у тебя внутри часы, перестали тикать.

И так страшно. И пусто. И ничего внутри нет, кроме жуткого ожидания.

И враз зацокало!.. Из воды возле окна вынырнули две головы — Пайчадзе и Алёшкина, живая, фыркающая. Это было так радостно, что я аж закричал. И мать закричала, и вся её детвора, и солдаты на «тачке». И солдатские руки моментально подхватили Алёшку из воды и передали на крышу — матери. И Пайчадзе подхватили и втащили в машину. Всё это произошло так быстро и так просто, что нечего и рассказывать.

Обхватив мокрого Алёшку, прижимая и целуя его, мать не успела даже поблагодарить старшего лейтенанта. Мы уже отплывали. Пайчадзе только крикнул:

— Вас сейчас снимут! И действительно, — уже подплывала другая машина. До меня вдруг дошёл железный закон армии: приказ есть приказ. Первейшая обязанность солдата — выполнение приказа. Вот Пайчадзе только что совершил подвиг — спас ребёнка, рискуя своей жизнью (вон у него даже кровь на руках и на лице — порезался, видимо, об стекло в окне), но он не думал сейчас об этом — он спешил выполнить приказ, спешил к крайнему дому. И он будто чувствовал себя виновным, что в силу обстоятельств вынужден был задержаться для подвига, и пытался наверстать упущенное время.

Я с восторгом смотрел на Пайчадзе, который по-мальчишески прыгал на одной ноге, вытряхивая из уха воду, и только теперь разглядел его как следует. Он был совсем молодой, хоть и с усиками. И уши у него оттопыренные, как у Павлуши. И вообще, как не странно, он чем-то напоминал мне Павлушу. И я подумал: «А где Павлуша? Что он делает?» И вдруг вздрогнул, — я увидел его. Слушайте, это было просто невероятно! Но я уже давно заметил: стоит, например, встретить на улице кого-то похожего на твоего друга или знакомого и подумать о нём, как обязательно вскоре встретишь его самого. Со мной много раз уже было такое... И я не знаю, почему это так, но это закон.

И когда я увидел Павлушу, то вздрогнул от неожиданности, но почти не удивился. Потому что где-то в глубине души уже предчувствовал, что увижу его.

В первое мгновение я увидел только лодку, которая плыла к дому навстречу нам от густых прибрежных ив. И только потом разглядел фигуру, что стоя гребла в лодке. И сразу узнал Павлушу. Я узнал бы его даже без прожектора, в темноте... На дне лодки лежала хорошо известная мне красная надувная резиновая лодочка, которую подарил Павлуше в прошлом году его киевский дядя. Эта сноровистая одноместная лодка, которая не тонула, хоть как переворачивалась, вызвала зависть у всех наших ребят. Ясно — Павлуша добрался на своей надувной лодке до ив, где всё село привязывало лодки, нашёл там лодку, которую чудом не снесло и не потопило (потому что, видимо, цепь была долгой и крепкой), и теперь плывёт спасать людей. Вот молодец! Ну молодец! Лихой всё-таки парень! Что бы он про меня там не думал, что бы не говорил, как бы не относился ко мне, а я объективно...

Люблю правду! Молодец! Молодчинка! Настоящий, геройский кадр!

А я?.. Эх!.. Катаюсь себе на амфибии расчудесной, которую и атомная бомба не потопит. Тоже мне геройство!..

Мы как раз подплывали к крайнему дому. Собственно, к двум крайним домам, что стояли рядом, в одном дворе. Это было подворье бабы Мокрини. Один дом был старой, покосившейся хатой, крытой соломой. Второй — был новый, недостроенный кирпичный дом, на котором не было ещё и крыши, только белели голые свежеобтёсанные стропила.

На старой хате верхом на крыше, обхватив руками дымоход, сидела баба Мокрина. А две её здоровущие, немолодые уже, но незамужние дочери, с которыми она жила, были на чердаке недостроенного каменного дома — стояли там, держась за стропила, с двух сторон пятнистой рыжей коровы.

Раздвигая кроны знаменитых яблонь бабы Мокрини (здоровые, как арбузы, донешты, падая прямо в машину, застучали по дну), мы заплыли во двор и, развернувшись, стали так, что носом упёрлись в стену хаты, а кормой пришвартовались к дому.

— Коровушку, коровушку сначала! Коровушку, люди добрые! — закричала баба Мокрина.

Водитель направил прожектор на кирпичный дом. И все мы двинули туда — и Пайчадзе, и солдаты, и я с ними. От чердака до машины было метра полтора, не больше, но корова — не кошка, прыгать не умеет, и за жабры её не возьмёшь, чтобы ссадить вниз.

— А как вы её туда выпихали? — спросил Пайчадзе бабиных дочерей.

— Да по сходням же, по сходням, — пробасила одна.

— Где-то их смыло, — пробасила вторая.

Сходни — это такие доски с прибитыми к ним поперечными планками, по которым, как по лестнице, поднимаются на стройках рабочие, когда ещё лестницы нет.

— Придётся на верёвках, товарищ старший лейтенант, — произнёс один из солдат, и только теперь я с удивлением узнал знакомого мне Митю Иванова. Тю! Вот ведь! Сколько ехал вместе и не заметил, что это он. Темно, да и молчали они всю дорогу, не до разговоров было. А вон же и друг его, здоровяк Пидгайко. Вот ведь! Как будто нарочно!

— Да, придётся на верёвках, да, — согласился Пайчадзе — Айда!

Один за другим солдаты начали карабкаться на чердак. Я и себе было сунулся, но Пайчадзе вдруг взял меня за руку.

- Сиди, сиди! Мы уж как-нибудь сами, да! Будешь только мешать...

Кровь бросилась мне в лицо. Мальчишкой меня считает, оберегает, чтобы чего случайно не случилось. И Павлуша же, наверное, слышал. Вон темнеет лодка его у стены дома — подплыл, смотрит: никогда ж не видел амфибии так близко и в действии.

Замычала встревоженно корова — солдаты уже обвязывали ее верёвками.

— Осторожненько! Осторожненько! — ойкнула на крыше баба Мокрина.

— Да не гавкайте, мама! — раздраженно крикнула какая-то из дочерей.

— Без вас сделается! Сидите себе тихонько! — подбросила вторая. — Покоя от вас нет!

— Поглядите, люди добрые, какие у меня дети! — засетовала баба Мокрина. — Родную мать ни во что не ставят!

И вдруг голос её наполнился силой и металлом:

— Вот господь бог и наслал кару на землю за то, что ко мне дети плохо относятся!.. Потоп! Потоп! Разверзлись хляби небесные. Потоп! Вот вам, получите!

«Что-то баба явно перебарщивает, — подумал я. — Если бы даже бог и существовал на свете, не стал бы он ради одной бабы и её семейных отношений тратить столько пороху и энергии. Очень уж неэкономно. Обошёлся бы чем-то более скромным. А то чего это столько людей должно страдать из-за одной бабки».

— Да утихните, мама!

— Без вас весело, а тут еще вы тявкаете! — снова закричали дочери.

Баба Мокрина замолчала, всхлипывая и постанывая.

И мне стало жаль её. Свиньи-таки у неё дети. Чтобы вот так разговаривать с мамой, какая бы она ни была! Разве так можно? Если бы я своей матери такое сказал, я бы себе язык отрезал!

Может, баба Мокрина потому и в бога верит, что у неё такие дети...

— И пожалеть, и защитить некому — простонала баба Мокрина и вдруг вскрикнула: —Ой, горюшко! Ой, забыла! Забыла! За иконой...О, господи!

И она тихонько заскулила, пошмыгивая носом, как малый ребенок.

Никто на её ойканье не обратил внимания.

На кирпичном доме было шумно — кряхтение, топот, метушня. То и дело слышались возгласы: «Сюда!», «Давай!», «Тяни!», «Держи!», «Пускай!» Обвязаную верёвками корову никак не могли вытолкнуть с чердака...

— Пропало!.. Пропало!.. О господи! — в отчаянии повторила баба Мокрина.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10596/33429

Переводчики: Dadana, Oxania