Готовый перевод Тореадори з Васюкiвки / Тореадоры из Васюковки: Глава 21. Я ныряю в затопленную хату. Ловушка. С глазу-на-глаз с Богом. Безвыходно положение

Глава 21.

Я ныряю в затопленную хату. Ловушка. С глазу-на-глаз с Богом. Безвыходное положение.

Решимость охватила меня неожиданно. Я колебался всего одно мгновение. Потом резко сбросил ватник, сапоги. Одним движением, как старший лейтенант Пайчадзе, выскочить на борт машины не смог — для меня было высоковато. Подскочив, я повис животом на борту, потом перебросил ногу, на мгновение завис на руках уже по ту сторону и неслышно сполз в воду. Несколько движений — и уже у окна. Икона должна быть тут-вот в углу, сразу за окном справа. Нащупываю. Только бы створку высадить так, чтобы не порезаться.

Хата была затоплена почти по самую крышу, и окна, собственно, я не видел, только край узорчатого резного наличника виднелся над водой. Подплыв, ухватился за этот наличник и сунул руку в воду, ощупывая. Рука свободно прошла в окно: стекла уже были разбиты. Всё в порядке. Я мотнул головой в сторону лодки. Эх, жаль, что Павлуша, кажется, не видит. Ну ничего, он увидит, когда я вынырну и передам бабе Мокрине то, за чем она плачет. Увидит!

Я немного дёрнулся вверх, набрал полную грудь воздуха и нырнул.

Проплывая сквозь окно, я зацепился за что-то ногой и уже думал, что застрял. Изо всех сил потянул ногу — отпустило. Гребнул руками и вынырнул уже в доме. Открыл глаза и вдруг увидел в углу икону. Да, да — увидел! Потому что перед ней горела лампадка... Мне сначала даже не показалось это странным. Я сделал два-три движения и оказался возле иконы. Сунул за неё руку и нащупал какой-то небольшой продолговатый пакетик. Выхватил и обратно к окну. Нырнул — и вдруг ударился обо что-то головой, руки наткнулись на какую-то преграду. Я стал торопливо руками нащупывать проход. В окне что-то застряло. Мне не хватило воздуха, и я вынырнул. Снова нырнул и снова не мог пробиться. Вынырнув, попытался нащупать и оттолкнуть ногой то, что мешало. Я колотил ногой изо всех сил, но тщетно. Окно завалило чем-то большим и тяжеленным. То ли я сдвинул его ногой, когда зацепился, то ли вода принесла — неизвестно. Я кинулся сквозь приоткрытую в сени дверь к входной двери — она была заперта. Мало того, я нащупал, что она изнутри были ещё и подперта какими-то брёвнами — видимо, баба Мокрина думала спастись так от воды... Я поплыл обратно в дом. Второе окно было загорожено шкафом, то ли вода его сюда подвинула, то ли опять же сама баба — неизвестно. Больше окон не было. Хата у бабы Мокрини старая, на два окна, тесная и неудобная. Потому-то дочери и строили дом для себя.

Мокрая одежда тянула вниз, трудно было держаться на воде, сказывался и мой марш-бросок на велосипеде к военному лагерю. Я ухватился за электрический провод с лампочкой, что свисал с потолка посреди комнаты. Дышать было трудно.

И вдруг я осознал весь ужас своего положения. Я висел на электрическом проводе почти под самым потолком в затопленной хате, а вода всё прибывала. В мерцающем свете лампадки я видел, как она плещет по стенам, казалось, с каждым мигом всё выше и выше. Вот уже волны задевают, покачивают лампадку. И только теперь до меня дошло, как непостижимо удивительно выглядит эта лампадка, что горит в уголке перед иконой. Как не погасла в этой разбушевавшейся стихии эта маленькая капелька света? Это было какое-то чудо!.. А может... А может, это правда чудо? Может... Тут я впервые присмотрелся к иконе и увидел... Бога. Он смотрел на меня из угла большими круглыми чёрными глазами - спокойно и строго. Казалось, он стоит в воде по грудь и вода двигается, плещется у его груди от того, что он дышит.

Это было так страшно, что я почувствовал, как у меня поднимаются дыбом волосы.

Пришёл на ум Гога, его таинственные слова: "Темна вода в облацех", которые я никак не мог понять, хотя явно ощущал в них осуждение и укор. Вспомнил и бабу Мокрину, и её проклятия в свой адрес. Темна вода... Вода... Вот она — вода...

"Неужели, выходит, есть всё-таки на свете Бог, и это он меня наказывает, — с ужасом подумал я. — И сейчас мне будет конец. Ведь никто же не знает, что я нырнул сюда. Они возятся там с той коровой, и никто не видел. Сейчас вода поднимется до потолка, заполнит всю хату, я булькну, захлебнусь, и всё...

Но я не хочу умирать! Не хочу! Я хочу жить! Хочу кататься на велосипеде, играть в футбол, есть мороженое «крем-брюле». Я рванулся к окну и нырнул. И неистово, изо всех сил заработал руками, пытаясь пробиться сквозь окно. Я возился под водой до тех пор, пока не почувствовал, что ещё одно только мгновение — и я захлебнусь. Тогда я вынырнул. Открыв глаза, успел ещё увидеть, как последний раз мигнул и погас огонёк лампадки. Своим нырянием я поднял волны, и они опрокинули лампадку. Сплошная непроницаемая тьма окутала меня. Я барахтался в воде, как слепой котёнок. Сил становилось всё меньше. Я начал глотать воду и захлёбываться. Неописуемый ужас охватил меня. Неужели это конец?! Не хочу! Не хочу! Не хо...о...о! Я закричал. И сам услышал, каким сдавленным и бессильным был тот крик. Так кричат сквозь сон, когда душат кошмары. А может, это действительно лишь кошмар, может, это всё мне снится? И я сейчас проснусь, увижу солнце, что светит в окно, и услышу...

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10596/33430

Переводчики: Dadana, Oxania