Готовый перевод Oranges are not the only Fruit / Апельсины не единственные фрукты: 3

Меня никогда не отпускали в фабричный район одну, а этим вечером, когда начался дождь, я была уверена, что знаю, почему. Если где-то и жили демоны, то здесь. Мы проходили мимо магазина, в котором продавались противоблошиные ошейники и отравы. Он назывался “Аркрайт против вредителей”, я заходила туда однажды, когда у нас было нашествие тараканов. Сегодня за кассой стояла миссис Аркрайт, она заметила Мэй и крикнула ей, чтобы та зашла. Маме это не очень понравилось, но, бормоча что-то о Иисусе и параллельно о сборщиках налогов и грешниках, она втолкнула меня внутрь вперед всех.

“Где ты была, Мэй?”, спросила миссис Аркрайт, вытирая руку о кухонное полотенце, “тебя уже месяц не видно”.

“Я была в Блэкпуле”

“Хо, у тебя никак деньжата появились?”

“Пару раз выиграла в Бинго”

“Нет.”

Миссис Аркрайт была восхищена и огорчена одновременно.

Разговор продолжался в том же духе некоторое время, миссис Аркрайт жаловалась, что дела шли плохо последнее время, что ей придется закрыть магазин, что на паразитах уже много не заработать.

“Будем надеяться на жаркое лето, тогда бы они вернулись”

Мама была заметно раздражена.

“Помните ту жару два года назад? Ооо, я тогда здорово подзаработала. Тараканы, муравьи, крысы; вы называли их, я их травила. Да, теперь уже не то.”

Мы помолчали в знак уважения секунду-другую, потом мама кашлянула и сказала, что нам пора.

“Ну, тогда”, сказала миссис Аркрайт, “возьми-ка вот это, котеночек”. Она обращалась ко мне и, покопавшись где-то за прилавком, достала несколько жестяных банок разной формы.

“В них можно хранить свои сокровища и другую ерунду”, пояснила она.

“Ух ты!” - сказала я и улыбнулась.

“Эй, они тебе по нраву, ага?” - улыбнулась она мне и, крепко пожав мне руку, выпустила нас из магазина.

“Посмотри на них, Мэй!” - я подняла жестянки.

“Тетя Мэй” - поправила меня мама.

Мэй посмотрела баночки вместе со мной.

“”Серебрянная рыбка”, - прочитала она, “Равномерно разбрызгайте за раковинами, туалетами и другими грязными местами”. О, очень мило. А что на этой? “Вши, клопы и прочее. Эффект гарантирован или мы вернем вам деньги”.”

Наконец мы добрались домой, спокойной ночи, Мэй, спокойной ночи, Элис, благослави вас Бог. Папа уже пошел спать, потому что работал в раннюю смену. Мама еще несколько часов не ложилась.

Сколько я их помнила, мама ложилась спать в четыре, а папа вставал в пять. Это было хорошо в каком-то смысле, потому что я могла проснуться среди ночи и не сидеть в одиночестве. Довольно часто мама давала мне бекон и яйца и читала отрывок из Библии.

Именно так я начала учиться: она учила меня читать по Книге Второзакония и рассказывала мне все о житии святых, насколько они все были безнравственны и одержимы различными страстями. Это не подходило для богослужения, это все была очередная ересь Католической Церкви, а я не должна покупаться на сладкие речи священников.

“Но я никогда не вижу никаких священников”

“Девиз девушки – БУДЬ ГОТОВА”

Я узнала, что дождь бывает, когда облака натыкаются на большое здание, например, на шпиль или на собор, шпиль протыкает их и все, кто внизу, мокнут. Поэтому, в древние времена, когда все высокие здания были святыми, люди использовали слово “чистота” как синоним “божественности”. Чем более богообразен твой город, тем более высокие дома у вас есть и тем чаще идут дожди.

“Поэтому у язычников всегда так жарко и сухо”, объясняла мама, потом она смотрела в пространство, и ее карандаш начинал дрожать. “Бедный пастор Спратт”.

Я узнала, что все в природе было символом борьбы добра и зла. “Подумай о мамба”, говорила мама. “На короткой дистанции мамба может обогнать лошадь”. Этим она хотела сказать, что зло может восторжествовать, но не надолго. Мы были очень рады этому и спели наш любимый гимн “Не поддавайся искушению”.

Я просила маму научить меня французскому, но ее лицо помрачнело и она сказала, что не может.

“Почему нет?”

“Это почти погубило меня”.

“Что ты имеешь в виду?” - я настаивала, пока могла. Но она только покачала головой и сказала что-то насчет того, что я еще слишком маленькая, что я тоже скоро узнаю, что все это противно и грязно.

“Однажды”, наконец сказала она, “Я расскажу тебе о Пьере”, и она включила радио и перестала обращать на меня внимание, так что я отправилась обратно в кровать.

Довольно часто она могла начать рассказывать мне историю и переключиться на что-то другое в середине, поэтому я так и не узнала, что случилось с Раем на Земле, когда его не стало в Индии, и я застряла на “шестью семь – сорок два” почти на неделю.

“Почему я не хожу в школу?” - спашивала я ее. Мне было интересно знать о школе, потому что мама всегда называла ее Рассадником. Я не знала, что она имела в виду, но знала, что нечто нехорошее, как Неестественные Страсти. “Там тебя поведут по неверному пути”, - это было единственное ее объяснение.

Я обдумывала все это в туалете. Он был во дворе, и я ненавидела ходить туда ночью из-за пауков, которые приползали из сарая. И папа, и я, казалось, всегда были в туалете, я сидела на руках, папа стоя, как мне казалось. Мать очень злилась.

“Выходите, это не занимает столько времени.”

Но это было единственным местом, куда можно было пойти. У нас была общая спальня, потому что мать занималась пристройкой ванной сзади дома, и, вероятно, если у нее хватило бы места, маленькой комнаты для меня. Однако работа у нее двигалась очень медленно, она объясняла это своми большими замыслами. Иногда Миссис Уайт приходила помогать ей замешивать раствор, но это всегда заканчивалось прослушиванием записей Джонни Кэша, или написанием очередного мтериала на тему баптизма способом Полного Погружения. Она в конце концов закончила работы, но не через три года.

Тем временем мои уроки продолжались, я научилась садоводству и борьбе с садовыми вредителями на примере личинок и маминых каталогов семян, и я развила понимание Исторического Процесса на пророчествах Книги Откровений и журнала под названием “Простая Истина”, который мама получала каждую неделю.

“Это Элайя нашей среды”, - утверждала она.

Так я училась интерпретировать знаки и чудеса, которые оказывались незаметными для неверующего.

“Тебе придется это делать, когда станешь миссионером”, - напоминала она мне.

Однажды утром, когда мы встали пораньше, чтобы послушать Ивана Попова с той стороны Железного Занавеса, сквозь отверстие для почты в двери упал толстый коричневый конверт. Мама предположила, что это письмо благодарности от тех, кто посещал наши собрания Исцеления Болящих. Она вскрыла его, и ее лицо вытянулось.

“Что там?” - спросила я.

“Это о тебе.”

“Что обо мне?”

“Я должна отправить тебя в школу.”

Я стремглав помчалась в туалет и села на руки. Рассадник, наконец-то.

ИСХОД
“Почему ты хочешь, чтобы я туда пошла?”, спросила я ее вечером перед школой.
“Потому что если ты не будешь ходить в школу, мне придется сесть в тюрьму”. Она взяла нож. “Сколько тебе кусочков?”

"Два, - сказала я. Что внутри?"

"Говяжьи консервы, и будь благодарна за это"

"Но если тебя посадят в тюрьму, ты выберешься. Святого Павла часто сажали в тюрьму."

“Я это знаю” (она резала твердый хлеб, так, что только тоненькая струйка сока от тушенки могла просочиться сквозь него)... “но соседи этого не знают. Ешь и сиди тихо”.

Она подтолкнула ко мне тарелку. Еда выглядела ужасно.

“Почему мы не можем поесть жареную картошку?”

“Потому что у меня нет времени готовить тебе жареную картошку. Мне еще нужно попарить ноги, погладить тебе жилет и я еще не прикасалась ко всем просьбам о молитве. Кроме того, у нас нет картошки”.

Я пошла в комнату в поисках занятия. На кухне мама включила радио.

“А теперь”, сказал голос, “программа о семейной жизни улиток”.

Мама аж взвизгнула.

“Ты это слышала?” - спросила она и высунула голову в дверь кухни. “Семейная жизнь улиток, это просто ужас какой-то, это все равно, что сказать, будто мы произошли от обезьян”.

Я подумала об этом. Папа и мама Улитки дома в промозглый вечер среды. Папа Улитка тихо дремлет, а мама Улитка читает книгу о воспитании трудных детей. “Я так волнуюсь, доктор. Он такой тихий, ни за что не выйдет из своей раковины”.

“Нет, мам”, - ответила я, “это вовсе не так”

Но она не слушала. Она вернулась на кухню, и я слышала, как она бубнит сама себе, стоя у приемника, пытаясь настроить Всемирную Службу. Подошла к ней. “Дьявол есть в мире, но не в этом доме”, сказала она и уставилась на изображение Господа, висящее над плитой. Это была акварель размером около девяти дюймов, написанная пастором Спраттом для мамы. Он написал ее перед тем, как уехать с Собранием Славы в Уиган и Африку.

Она называлась “Господь, кормящий птиц”, и мама повесила ее над плитой, потому что много времени проводила у нее, готовя еду верующим. Акварель уже немного заплыла жиром, и у Господа на ноге было пятно от яйца, но мы даже не пытались смыть это пятно, так как краска бы тоже пострадала.

“С меня хватит”, сказала она. “Уходи”.

И она закрыла кухню и выключила радио. Я слышала как она мычит гимн “Тебе говорятся великие вещи”.

“Ну, вот как-то оно так”, подумала я.

Так и было.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/11910/38246

Переводчики: Frozen, ShaneShane