Готовый перевод "Permutation City" Greg Egan / "Город перестановок" Грег Иган: PROLOGUE

Июнь 2045

Пол Дарем открыл глаза, щурясь от того что в комнате было неожиданно ярко, потом лениво протянул руку, чтобы закрыть солнечный свет на краю кровати. Пылинки перемещались внутри луча света, пробивавшегося сквозь щель между занавесок, и каждая из них словно по волшебству то появлялась, то вновь исчезала, пробуждая детские воспоминания, когда в последний раз эта иллюзия была такой интригующей, такой завораживающей: Он стоял в кухонном проходе, дневной свет делил пространство комнаты; пыль, мука и пар кружили в чистом воздухе. На секунду, словно в тумане, всё ещё пытаясь проснуться, собраться, упорядочить свою жизнь, казалось так важно совместить эти два фрагмента вместе, наблюдая за светящимися в солнечных лучах пылинками. Сорок лет - столько потребовалось времени, чтобы перейти от одного момента к следующему. Потом он проснулся чуть лучше, и замешательство прошло.

Пол чувствовал себя полностью отдохнувшим, но совершенно не расположенным лишаться комфорта, в котором пребывал. Он не понимал, почему проспал так долго, но его это не заботило. Он коснулся кончиками пальцев нагретой солнцем простыни и подумал о том, чтобы погрузиться обратно в сон.

Он закрыл глаза, позволил разуму очиститься... и неожиданно почувствовал тревогу, не понимая причины. Он сделал какую-то глупость, что-то безрассудное, что-то, о чём сильно пожалеет... Но что именно - от него ускользало, и он решил, что это лишь запоздалый отголосок сна. Он попытался вспомнить, что же ему снилось, впрочем, без особой надежды - за исключением кошмаров, которые вышвыривали его из сна, как из катапульты, обычно он не помнил снов. И всё-таки...

Он выскочил из кровати и опустившись на ковёр, прижал кулаки к глазам, зажав лицо между коленями, беззвучно шевелил губами. Шок от осознанного был предсказуем: налившиеся вены у его глаз пульсировали... Как после удара молотком по пальцу... Всё звенело от причудливой смеси удивления, ярости, унижения и идиотского недоумения. Другое воспоминание из детства: он забивает гвоздь в дерево, да, но только чтобы скрыть свои истинные намерения. Он видел как отец поранил себя таким образом, но он знал, ему нужен личный опыт, чтобы причаститься таинством боли. И он был уверен, что это стоит того, до момента как махнул молотком.

Он раскачивался из стороны в сторону на грани истерики, пытаясь очистить сознание, ожидая, когда паника пройдёт. И в конце концов, это произошло, чтобы смениться одной простой, очень ясной мыслью: «Я не хочу здесь быть».

То, что он сделал с собой, было безумием, и это должно было быть отменено так быстро и так болезненно, насколько возможно. Как он только мог представить себе другой исход событий?

Потом он начал вспоминать свою подготовку. Он ожидал, что будет чувствовать себя так. Он готовился к этому. И как бы плохо ему не было, всё это было частью ожидаемого. Паника. Сожаление. Анализ. Принятие.

Два из четырёх, неплохо. Пол открыл глаза, и оглядел комнату. Кроме нескольких слепящих прямых солнечных лучей, всё освещалось мягким рассеянным светом: матовые кирпичные стены, мебель под красное дерево; даже плакаты - Босх, Дали, Эрнст и Гигер выглядели безобидными, родными. Куда бы он ни обратил взгляд, фальшивка была весьма убедительной, его внимание делало её таковой. Воображаемые лучи проводились от каждой колбочки и палочки его сетчатки и проецировались на искусственное окружение чтобы определить что именно должно быть вычислено - множество деталей в центре его восприятия, гораздо меньше по периферии. Объекты вне поля зрения не исчезали полностью так как они отражали окружающий свет, но Пол знал, что вычисления не угонятся за резким приближением: "Сад земных наслаждений" Босха, упрощенный до усредненной отражающей величины, выглядел как серый прямоугольник, и как только он повернулся спиной все остальные детали были утеряны. В каждый момент всё в комнате было настолько хорошо проработано, насколько это было нужно чтобы его одурачить, ни больше ни меньше.

Он был знаком с этой техникой многие годы. Должен был быть ещё способ проверить. Он поборол желание внезапно обернуться, в тщетной попытке уличить систему, и на секунду стало почти невыносимо не знать, что происходит за пределами его взгляда. От факта, что его восприятие комнаты оставалось безупречным делалось только хуже, как неопровержимая параноидальная идея – без разницы, как быстро ты повернёшь голову, ты даже мельком никогда не сможешь увидеть того, что происходит сзади

Он снова закрыл глаза на несколько секунд. Когда он вновь открыл их, стало уже не так тяжело. Несомненно, это должно было пройти; казалось ненормальным, чтобы такое душевное состояние сохранялось столь долго. Безусловно, никто из других Копий не сообщал о подобном... но никто из них не предлагал добровольно более полезных сведений. Они лишь бросались оскорблениями, ноя о своих обязательствах, и ограничивали сами себя, все в пределах пятнадцати минутного пребывания в сознании.

А эта? Насколько он отличался от Копии номер четыре? На три года старше? Более упрямый? Более решительный? Отчаянно нуждающийся в успехе? В это он верил.. Если б он только не был так заинтересован, если б не был так уверен, что наконец-то готов был увидеть всё целиком, он никогда бы не пошёл дальше в исследованиях со сканом.

Но теперь, когда он больше не был Полом Даремом "во плоти", тем, кто сидит в стороне и наблюдает за экспериментом с безопасного расстояния, вся его решительность, казалось, испарилась

Вдруг он усомнился: “Почему я так уверен, что я не настоящий? ” Он слабо улыбнулся, не смея принять эту возможность всерьёз. Кажется, его последним воспоминанием было то, что он лежал на каталке в клинике Ландау, пока лаборанты готовили его к сканированию. Судя по всему, это было плохим знаком, но он был так утомлён, и он так долго психологически готовил себя к этому, что, вероятно, забыл, как пришёл домой, всё ещё вялый под действием обезболивающих, завалился в кровать и уснул.

Он пробормотал пароль - "Абулафия" и его последняя слабая надежда исчезла, как только черно-белый прямоугольник, около метра в ширину, покрытый символами, появился в воздухе, прямо перед ним.

Он со злостью ударил по поверхности, экран устоял, словно был твёрдым и хорошо закрепленным. Словно и он сам был таким же твёрдым. Ему больше не нужны были подтверждения, но он ухватился за верхнюю грань, и поднял себя с пола. Он сразу пожалел об этом. Напряжение проявилось реальной болью в его правом локте, что закрепило его в этом “теле” и привязало к этому “месту”, именно так, хотя он знал, что должен сделать все, чтобы этого избежать.

Он опустился на пол, ворча. Он был Копией. И что бы ни говорила ему унаследованная память, он больше не был человеком. Он больше никогда не сможет жить в своём теле. Он больше никогда не сможет жить в реальном мире… если только его оригинал-скряга не наскребёт деньжат на робота с опцией виртуального присутствия, в этом случае он сможет проводить время, шатаясь по всюду как в тумане, пытаясь найти смысл в бесконечной человеческой суете. Его модель мозга работала в семнадцать раз медленнее, чем его настоящий аналог. Да, конечно, если он двинется с места система распознает это, в конце концов, и это будет в семнадцать раз быстрее для него, чем для его оригинала. А тем временем? Он будет гнить в этой тюрьме, выполняя все требования, завершая бесценное исследование Дарема, пока этот человек живёт в его квартире, тратит его деньги, спит с Элизабет…

Пол прислонился к прохладной поверхности экрана, потрясённый и сбитый с толку. Чьё бесценное исследование? Он хотел этого так сильно, и он сотворил это с собой, находясь в здравом рассудке. Никто не заставлял его, никто его не обманывал. Он точно знал, каковы будут отрицательные стороны, но надеялся, что его воля (хоть на этот раз) всё преодолеет. Он обрёк себя, как монах, на жизнь ради целей, для которых он был послан на землю, довольствуясь знанием, что его оригинал не был ни в чём ограничен.

Оглядываясь назад, эта надежда казалась нелепой. Да, он принял решение сам, в пятый раз, но сейчас было совершенно ясно, что он никогда не сталкивался с последствиями. Всё то время, которое он предполагал, что готовит себя стать Копией, его силы были направлены на разработку планов для человека который оставался во плоти. Он повторял себе, что распоряжается чужой волей, и несомненно он искренне переживал, что ему нужно это сделать… но также его тайно успокаивала мысль о том, что он останется “на той стороне”, что его будущее по-прежнему включает версию, в которой ему нечего будет бояться.

И пока он цеплялся за этот счастливый факт, он не мог принять удела Копии.

Люди плохо реагировали на перспективу стать Копией. Пол знал статистику. Девяносто восемь процентов Копий были сделаны с очень старых людей или с неизлечимо больных. Людей, для которых это был последний шанс, большинство из которых уже потратили миллионы, испробовав все традиционные методы лечения, некоторые из них даже умирали, в промежутке времени от сканирования до того как Копия будет запущена. И не смотря на это, пятнадцать процентов решают покинуть программу, уже в считанные часы, потому что не могут принять такой жизни.

А что же те, кто были молоды и здоровы, те в ком просто играло любопытство, те, кто знали, что у них абсолютно пригодное к жизни, дышащее тело на “той стороне”?

Выход из программы до сих пор оставался стопроцентным.

Пол стоял посреди комнаты, тихо бранясь несколько минут, сильно беспокоясь о том, что время уходит. Он не чувствовал себя готовым, но чем дольше другие Копии выжидали, тем труднее им давалось решение. Он пристально посмотрел на изменяющийся интерфейс экрана, его нереальные, гипнотические свойства немного помогли. Он редко запоминал свои сны, и не вспомнит этот, но в том не было никакой трагедии.

Неожиданно он понял, что совершенно голый. Привычка – все возможные правила приличия говорили ему надеть что-нибудь, но он подавил желание. Один или два совершенно невинных, совершенно обычных действия, и он станет принимать себя всерьёз, думая, что он настоящий, и это всё ещё больше усложнит.

Он обошёл спальню, несколько раз схватился за холодную металлическую ручку на двери, но сказал себе её не открывать. Не было смысла даже начинать исследовать этот мир.

Однако он не смог побороть желания выглянуть в окно. Вид на северный Сидней был безупречен. Каждое здание, каждый велосипедист, каждое дерево были весьма убедительными, но это не было чьим-то большим подвигом, это было записью, а не симуляцией. По сути, фотографией подправленной и залитой на компьютер, и заранее предопределённой. Чтобы еще больше сократить расходы, только малая часть этого была "физически" доступна для него, он мог видеть гавани на расстоянии, но знал, что если попытается прогуляться до самой воды…

Хватит. Просто покончим с этим.

Пол повернулся обратно к экрану и коснулся значка меню программы, открылось ещё одно окно прямо перед первым. Функция которую он искал была спрятана несколькими меню ниже, но он точно знал где её найти. Он наблюдал за этим, со стороны, слишком много раз, чтобы забыть.

Наконец он достиг аварийного меню, в котором был смешной значок с анимированной фигуркой свисающей с парашюта. “Сброс” – так это все называли, но он не считал это эвфемизмом, в конце концов, он не мог совершить самоубийства, не будучи юридически человеком. Тот факт, что функция “сброса” была обязательной, не имеет ничего общего с таким важным понятием, как права Копии; требование возникло исключительно из-за необходимости ратификации некоторых чисто технических, международных стандартов программного обеспечения.

Пол ткнул значок; процесс пошел, и прозвучало предупредительное сообщение. Он едва обратил внимание. Затем голос сказал: “Вы абсолютно уверены, что хотите удалить эту Копию Пола Дарэма?”

Ничего особенного. Программа А спрашивает программу Б о подтверждении для верного завершения. Обмен данными произведен.

"Да, я уверен."

Металлический ящик, окрашенный в красный, появился у его ног. Он открыл его, достал парашют и привязал его.

Затем он закрыл глаза и сказал: “Послушай меня. Просто послушай! Сколько раз тебе нужно повторять? Я оставлю свой страх; ты слышал всё это и раньше, и игнорировал. Не важно, что я чувствую. Но… когда ты уже перестанешь тратить своё время, деньги, энергию, когда ты уже перестанешь тратить свою жизнь на что-то, что ты не в силах довести до конца?”

Пол колебался, пытаясь поставить себя на место своего оригинала, слушавшего эти слова, и чуть не расплакался от бессилия. Он по-прежнему не знал, что можно сказать, чтобы что-то изменилось. Он сам сбросил со счетов все заявления предыдущих Копий. Он никогда не принимал их утверждения о том, что они знают его лучше, чем он сам. Просто потому, что они струсили и решили “сброситься”, кем они были, чтобы заявлять, что он никогда не даст жизнь Копии, выбравшей другое? Все, что ему было нужно – это укрепить свою решимость, и попробовать снова…

Он покачал головой. “Прошло десять лет, а ничего не изменилось. Да что с тобой? Ты что серьёзно всё ещё веришь, что достаточно смел, или настолько псих, чтобы стать своим же подопытным кроликом? Что серьёзно?”

Он опять замолчал, но только на мгновение, он не ждал ответа.

Он долго и упорно спорил с первой Копией, но после у него никогда не хватало смелости для этого.

Что же, у меня для тебя новости: "Ты к этому не готов."

Не открывая глаз, он схватил рычаг.

Я ничто - лишь сон, сон, который вскоре забудется.

Его ногти нужно было подстричь; они больно вонзились в ладонь.

Неужели он никогда во сне не боялся пробуждения? Может и боялся, но сон не был жизнью. И если единственным способом “вернуть” своё тело, “вернуть” свой мир, было проснуться и забыть…

Он потянул рычаг.

Через несколько секунд он издал сдавленный всхлип… этот звук был больше проявлением замешательства, чем каких либо эмоций… и открыл глаза.

Рычаг отломился в его руке.

Он молча смотрел на произошедшее… и что это должно означать? Ошибка в завершении программы? Какой-то сбой аппаратного обеспечения?

Чувствуя себя как в сказке, он отстегнул парашют, и отвязал аккуратно упакованный мешок.

Внутри не было ничего похожего на шёлк, или кевлар, или на что-то другое, что вероятно должно было там находиться. Только листок бумаги. Записка.

Дорогой Пол,

В ночь, когда сканирование было окончено, я оглянулся на весь подготовительный этап проекта, и многое переоценил. И я пришёл к заключению, что вплоть до самого последнего момента, на мое отношение влияла моя неуверенность.

Оглянувшись назад, я понял, насколько глупыми были мои сомнения, но для тебя это было уже слишком поздно. Я не мог позволить себе потерять тебя, и провести сканирование ещё раз. Так что же я мог сделать?

Только это: я ненадолго приостановил возможность выхода, и нашёл кое-кого кто смог бы сделать несколько изменений в виртуальной среде программы. Я понимаю это было не совсем законно… но ты знаешь как для меня это важно, что бы ты, чтобы мы, добились успеха в этот раз.

Надеюсь ты поймёшь, и я уверен, что ты примешь данную ситуацию с достоинством и невозмутимостью.

С наилучшими пожеланиями,

Пол

Он опустился на колени, все еще держа записку, глядя на неё с недоверием. Я не мог сделать этого. Я не мог быть таким бессердечным.

Ведь нет?

Он никогда бы не сделал это с кем-то другим. Он был в этом уверен. Он не был монстром, мучителем или садистом.

И он никогда бы не переступил через себя, не имея возможности “сбрасывания” как последнего средства. Среди его смехотворных фантазий о постоянстве и сохраняющем благоразумие бегстве от взаимодействия только со своей версией из плоти и крови, у него должны были быть моменты просветления, когда последней чертой было: Если всё настолько плохо, я всегда могу положить этому конец.

Ну а что до создания Копии, так теперь его будущее больше не было Его будущем, Ему больше нечего было бояться, и Он забирает возможность сбежать… и объясняет такое ограбление не более чем как проявлением самоконтроля…

Слова звучали так убедительно, что он опустил голову от стыда.

Затем он бросил записку, поднял голову, и заорал во всю силу своих несуществующих легких:"Дарем! Ты сволочь!"

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/12578/40863

Переводчики: trashangel, hoeo, RumataEstor, mplka