Готовый перевод "Permutation City" Greg Egan / "Город перестановок" Грег Иган: 25

Томас присел на подоконник в ванной, на полпути из квартиры Анны. Он знал, что края кладки будут острее, чем бритва, на этот раз. Он пролез к окну соседа, повторяя знакомые движения точно, хотя из его руки и предплечья текла кровь. Насекомые выползали из ран и роились у рук, на его лице, залетали в его рот. Его вырвало, но он не дрогнул.

Вниз по сливной трубе. Из переулка ниже, он вернулся в квартиру. Анна была на его стороне по лестнице. Они вновь танцевали. Спорили, снова. Боролись снова.

"Соображай. Соображай."

Он опустился на колени над ней, одно колено, взял ее лицо в свои руки, закрыл глаза. Он потянул голову вперед, затем ударил ее о стену. Пять раз. Затем он провел пальцами возле ноздрей, не открывая глаз. Он не чувствовал выдоха.

Томас был в своей квартире во Франкфурте, через месяц после убийства, спя. Анна стояла у кровати. Он потянулся из-под одеяла в темноте, с закрытыми глазами. Она взяла его за руку. С другой руке, она погладила шрам на предплечье нежно, потом засунула один палец сквозь его хрупкую кожу и мягкую плоть. Он бился между простыней, но она не отпускала; она давила, пока не сжала кости. Когда она отрезала локтевую и лучевые кости, он содрогнулся от боли и воскликнул вдруг, все его тело взорвалось потоком: темными сгустками крови, личинками, гноем, экскрементами.

Томас был в своей загородной усадьбе, сидел голым на полу в конце коридора. Он перевел взгляд на свою правую руку, и понял, что он сжимал небольшой овощной нож. И он вспомнил, почему.

Было семь слабых розовых шрамов на животе, семь цифр, еще разборчивых, направленных вверх, а он смотрел на них сверху вниз: 1053901. Он приступил к срезанию первых шести.

Он не доверял часам. Часы лгали. И хотя каждый сделанный разрез своей кожи исцелился прекрасно, учитывая время, в течение длительного времени казалось, что ему удалось восстановить число, прежде чем они исчезли. Он не знал, что они измеряли, за исключением своего собственного устойчивого восстановления, но казалось, как пробный камень чего-то приближающегося к здравомыслию.

Он перекроил последнюю цифры в двойку, а затем облизал пальцы и вытер кровь. Сначала кровь просочилась, но после пяти или шести повторений, свежая рана стала чистой и красной на его бледной коже. Он произнес несколько раз число. "Один миллион пятьдесят три тысячи девятьсот два."

Томас поднялся на ноги и пошел по коридору. Его тело знало только одно время, когда он вырезал на нем; он никогда не чувствовал себя усталым, или голодным, или даже нечистым - он мог спать или не спать, есть или не есть, мыться или не мыться; это не имело никакого ощутимого различия. Его волосы и ногти не росли. Его лицо не в старело.

Он остановился за библиотекой. Он верил, что он методично разрывал все книги в клочья несколько раз, но каждый раз мусор убрали и книги заменяли, когда его не было.

Он вошел в комнату. Он посмотрел на терминал в углу, объект его глубокой ненависти; он никогда не был в состоянии повредить его - разбить, сломать, изгогнуть, или даже поцарапать любую часть. Нерушимый или нет, он никогда не функционировал.

Он бродил от полки к полке, но он читал каждую книгу десять или еще большее число раз. Все становилось бессмысленным. Библиотека была хорошо укомплектована, и он изучал священные тексты всех вероисповеданий; те немногие, которые, некоторой натяжкой поэтического лицензии, можно было бы сказать, чтобы описать свое состояние не предложил никакой перспективы для его изменения. В далеком прошлом, он подвергся ста лихорадочным преобразованиям; он разглагольствовал каждому божеству, которое человечество никогда не постулировал. Если бы он наткнулся на тот, который существовал - один ответил за его проклятия - его мольбы были напрасны.

Единственное, что он не ожидал после смерти - неопределенности. Она беспокоила его глубоко, на первый взгляд: быть брошенным в ад, не так много, как проблеск Неба, чтобы насмехаться над ним, и я самодовольный-сказал-вы-так от верующих на их пути вверх - не говоря уже формальный судебный процесс перед Богом своего детства, в котором каждый доктринальное утверждение он никогда не сомневался в провозглашенной в Абсолютной Истине, и каждый богословской дискуссии был решен раз и навсегда.

Но он так решил, что если его состояние было предначертано, вряд ли имело значение то, что Бог, который бы сделал и был назван.

Томас сидел, скрестив ноги, на полу в библиотеке, и пытался очистить свой ​​ум.

"Соображай. Соображай."

Анна лежала перед ним, в крови и без сознания. Время замедлилось.Момент, когда он возьмет ее лицо, казался невозможным, невозможным что он снова произойдет, - но он потихоньку шел к нему, и он знал, что он не имел никакой власти отвернуться.

Он пришел, чтобы понять, что все видения распада и увечья не было ничего, крорме сложных жестов самоненависти. Когда его плоть отрывалась от его тела было отвлечение - почти облегчение. Его страдания не освещали его преступление; он утонул своих мыслях в пелене анестезии. Это была фантастическая власть, фантазия возмездия.

Но здесь не было бальзама правоты боли, не было притворства, что его барокко пытки работают на некоторую алхимию правосудия. Он опустился на колени перед Анной, и не мог плакать, не мог дрогнуть, не мог ослепить себя тем, что он сделал.

Он мог бы вызвать скорую помощь. Он мог бы спасти ей жизнь. Это потребовало бы так мало сил, так мало мужества, так мало любви, что он не мог себе представить, что у какого-то человеческого существа могло не быть, и он до сих пор ходит по Земле.

Но он был таков.

Он взял ее голову, и ударил о стену.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/12578/40907

Переводчики: hoeo, swetlana