Готовый перевод Don Delillo - Cosmopolis / Дон Делилло - Космополис: 2

- Что у нас новенького? - спросил он.

- Наша система безопасна. Нас ни за что не взломают. Нет никакого злодейского плана, - ответил Шайнер.

- Поживем - увидим.

- Нет, Эрик. Мы провели все возможные тесты. Никто не перезагружает систему и не манипулирует нашими сайтами.

- И когда мы все это успели?

- Этим занималась группа быстрого реагирования, вчера, в комплексе. Наш страховщик сделал анализ угрозы. Мы защищены от атак.

- Везде?

- Да.

- Даже в машине?

- Именно так, даже в машине.

- В моей машине? В этой машине?

- Да, Эрик, прошу тебя.

- Мы были вместе, я и ты, во всех, даже самых мелких, начинаниях. Я хочу чтобы ты мне сказал, хватит ли тебе стойкости для этой работы. Потому что честность...

- В твоей машине. В этой машине.

- ...и жестокость о тебе многое скажут. Я много слышу про нашу легенду. Что-то вроде мы все такие молодые и умные и нас растили волки. Но феномен репутации - деликатная штука. Человек зарабатывает себе славу играя по-крупному, но его может погубить какая-нибудь мелочь. Не у тебя мне нужно про стойкость спрашивать.

- Что?

- Где была машина после того, как мы провели эти тесты?

- Не знаю.

- Куда деваются все эти лимузины ночью?

Шайнер отчаянно погрузился в пучину смысла этого вопроса.

- Знаю, что меняю тему. Просто я в последнее время мало сплю. В основном смотрю на книги и пью брэнди. Но мне интересно, что случается со всеми этими длинными лимузинами, скитающимися по суетящемуся городу весь день? Где они проводят ночь?

Машина наткнулась на пробку еще до того, как достигла Второго Авеню. Он сидел на заднем пассажирском сидении и смотрел на множество дисплеев. На каждом экране была куча информации, разные символы и графики, мелькали разноцветные цифры. Он впитал всю информацию за несколько длинных, спокойных секунд, игнорируя голоса людей, сидящих впереди. Среди разных датчиков стояли микроволновка и кардиомонитор. Он посмотрел в движущуюся камеру и она взглянула на него в ответ. Раньше он управлял здесь всем вручную, но с этим было покончено. Техника теперь почти не требовала прикосновений. Он мог включить большинство приборов с помощью голосовых команд или просто махнуть рукой какому-нибудь монитору, чтобы тот отключился.

Рядом с их машиной протиснулось такси, водитель которого неустанно жал на клаксон. Это запустило цепную реакцию. Шайнер выпрямился на своем откидном сидении, рядом с небольшим баром, лицом к задней части машины. Он пил свежый апельсиновый сок через пластиковую соломинку, торчащую из стекляннго стакана под тупым углом. Он кажется свистел через соломинку, в промежутках между глотками сока.

- Зачем? - спросил Эрик.

Шайнер поднял голову.

- У тебя никогда не было чувства, будто ты не имеешь понятия что происходит? - продолжил он.

- Мне стоит спрашивать о чем ты говоришь?

Шайнер говорил в свою соломинку, будто бы это была какая-то разновидность микрофона.

- Весь этот оптимизм, весь этот прогресс и процветание. Все происходит неожиданно, как взрыв, причем одновременно. Если я вывихну руки, что я почувствую? Я знаю, что ты анализируешь миллионы мелочей каждые десять минут. Схемы, коэффициенты, индексы, куча информации. Мне нравится информация. Она - наша любовь и наш свет. Невероятнейшее чудо! И благодаря ей мы что-то значим для мира. Люди едят и спят в тени нашей работы. Но в то же время остается вопрос - зачем?

Повисла долгая пауза. Наконец, он взглянул на Шайнера. О чем он вообще ему говорил? Его замечание не было острым или правдивым. На самом деле, то, что он сказал, не имело смысла.

Они сидели среди нарастающего шума клаксонов. Было в этом шуме что-то необычное, то, что он не хотел забывать. В нем звучала боль, будто жалобная песнь, настолько старая, что казалась первобытной. Он подумал о мужчинах, в шерстяных набедренных повязках, яростно кричавших перед тем, как выполнить свое предназначение - убить и съесть. Сырое мясо. Это была их цель, то, в чем они так отчаянно нуждались. Сегодня в холодильнике были только напитки и ничего подходящего для подогрева в микроволновке.

- Есть какая-то особенная причина, почему мы в машине, а не в офисе? - спросил Шайнер.

- Как ты узнал, что мы в машине, а не в офисе?

- Если я отвечу на этот вопрос...

- На каком основании ты сделал такое заключение?

- ...я точно скажу что-то немного умное, но в основном поверхностное и скорее всего в каком-то смысле неправильное. И ты будешь жалеть, что я вообще появился на этом свете.

- Мы в машине, потому что мне надо постричься.

- Почему бы тебе не пригласить парикмахера в офис и постричься там? Или пусть парикмахер подстрижет тебя прямо в машине, а потом поедем в офис.

- Нет, что есть у процесса стрижки? Ассоциации конечно же: календарь на стене, множество зеркал. К тому же тут нет парикмахерского кресла. Тут ничего не поворачивается, кроме камеры.

Он поменял позу в кресле и смотрел, как камера последовала за его движением. Когда-то видео, записываемое на камеру, транслировалось по всему миру из машины, самолета, офиса и некоторых частей его дома. Но возникли проблемы с безопасностью и теперь изображение видят только несколько людей: медсестра и два вооруженных охранника, сидящих в офисе без окон. Теперь устарело даже слово офис.

Он бросил взгляд через окно слева от него. Потребовалась всего секунда, чтобы понять, что он знал женщину, сидящую на заднем сидении такси, ехавшего рядом. Это была его супруга Элиз Шифрин, с которой они были в браке уже целых 22 дня. Она была поэтессой, наследницей великого Шифрина, который потрясал Европу и весь мир. Он предупредил Торвала и, выйдя из машины, постучал в окошко такси. Она удивленно улыбнулась ему. Ей было где-то 25 лет, в ее чертах лица угадывалась какая-то утонченность, а глаза были большими и простодушными. В ее красоте было что-то глубокое. Возможно, это было интригующим фактом, а возможно - нет.

Ее шея слегка вытянулась и она неожиданно устало засмеялась. Ему нравилось, как она касалась пальцем своих губ, когда хотела выглядеть погруженной в какие-нибудь мысли.

Ее стихи были говном.

Она отодвинулась и он сел рядом с ней. Звук клаксонов становился то тише, то громче, будто какая-то ритуальная музыка. Потом такси по диагонали пересекло перекресток и остановилось к западу от Второго Авеню, застряв в еще одной пробке. Торвал на лимузине следовал за ними.

- Где твоя машина?

- Мы ее не нашли, - сказала она.
- Поедем на моей.

- Не могу, правда не могу. Я знаю, что ты работаешь даже в машине. А я люблю такси. Никогда не отличалась особым знанием географии, к тому же многое можно узнать, спросив таксиста, откуда он приехал.

- Они приезжают из ужаса и отчаяния.

- Да, именно. Узнаешь о несправедливости в других странах во время поездки в такси.

- Мы в последнее время мало виделись. Я искал тебя сегодня утром.

Он снял солнцезащитные очки, чтобы произвести впечатление. Она взглянула на его лицо, спокойно, фокусируя на нем внимание.
- У тебя голубые глаза, - наконец сказала она.

Он поднял ее руки и поднес их к своему лицу, облизывая и вдыхая их запах. У Сикха (Индиец то есть, Сикхы - мусульмане, носят чалму - прим. пер.), который был за рулем, не хватало одного пальца на руке. Эрик внимательно рассмотрел обрубок оставшийся от пальца. Впечатляюще. Весьма серьезная вещь - след на теле, несущий в себе историю и боль.

- Ты еще не завтракала?

- Нет, - ответила она

- Отлично, я бы сейчас съел чего-нибудь жирного.

- Ты никогда не говорил, что у тебя голубые глаза.

Он почувствовал замешательство в ее смехе, прикусив сустав ее большого пальца, и открыл дверь. Они вышли на тротуар и направились в кафе у угла здания.

Он сел спиной к стене, наблюдая как Торвал занял позицию около входа, откуда было видно все кафе. Здесь было много людей, говорящих на французском, сомалийском. Он слышал обрывки фраз на этих языках в гуще разнообразного шума. Так выглядела 47 улица: смуглые женщины в балахонах цвета слоновой кости, не смотря на ветер, дующий со стороны реки, направлялись в секретариат ООН, виднелись жилые небоскребы, называющиеся Моул и Октавия, няни-ирландки толкали коляски с детьми в парке, и конечно Элиз, швейцарка наверное по-национальности, сидела по ту сторону стола.

- О чем будем говорить? - спросила она.

Перед ним стояла тарелка с блинчиками и сосисками, в ожидании кусочка масла, которое растаяло бы на тарелке. Нацепив еду на вилку, он бы обмакнул ее в холодный сироп и смотрел бы на узоры, образовавшиеся когда в него погружается вилка. Он осознал серьезность ее вопроса.

- Мы хотим сделать вертолетную площадку на крыше. Я уже получил разрешение на использование воздушного пространства, но нужно еще кое-что изменить в планировке здания. Ты не голодна?

Похоже, еда ее совсем не привлекала. Зеленый чай и тост оставались нетронутыми.

- И еще надо настроить угол съемки рядом с лифтом. Давай поговорим о нас. (плавненько он перешел с одной темы на другую, однако! - прим. пер.)

- Ты и я. Мы здесь. Так что да, можем поговорить о нас.

- Когда мы снова займемся сексом?

- Скоро, обещаю, - ответила она. (Вот так диалог!!! Переводчик в шоке - прим. пер.)

- Мы давно не занимались.

- Когда я работаю, мне нужно много энергии.

- Когда ты пишешь?

- Да.

- Где ты все это делаешь? Я тебя ищу, Элиз.

Он смотрел как Торвал, в тридцати футах от него, зашевелил губами, видимо говорил что-то в микрофон, прикрепленный на лацкане рубашки. На нем был еще и наушник, прикрепленный к мобильнику, находящемуся под пиджаком, около пистолета с голосовым управлением. Оружие было чешским - еще одно свидетельство интернациональности этого района.

- Нахожу себе какое-нибудь укромное местечко, как всегда. Моя мать всегда кого-нибудь отправляла, чтобы меня найти, - сказала она, - Служанки и садовники искали меня везде. Она наверное думала, что я могу исчезнуть.

- Мне нравится твоя мать. У тебя ее грудь.

- Ее грудь?

- Отличные стоячие сиськи, - ответил он.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14108/46326

Переводчики: Ransom_Sp