Готовый перевод Don Delillo - Cosmopolis / Дон Делилло - Космополис: 6

Чин вышел из машины до того, как машина пересекла Парк Авеню. На встречной полосе стояла женщина, одетая в серого цвета спандекс, держа в руке дохлую крысу. Видимо, это была какая-то актриса.
Загорелся зеленый, и снова зазвучали клаксоны. В этой части города на всех зданиях были прикреплены вывески с названиями финансовых фирм - бронзовые, мраморные, золотистые на стекле.

Меллман занималась своей ежедневной пробежкой. Когда автомобиль остановилась на углу, она, выйдя из тени стеклянного небоскреба, направилась к нему. Эрик обратил внимание на ее блестящие от пота локти и колени, когда она, со смартфоном, висящим на уровне живота, села в машину. Из-за пробежки она тяжело дышала и буквально упала в откидное кресло с таким выражением лица, какое обычно бывает у людей, наконец облегчившихся в туалете (?).

- Господи, все эти лимузины... Их невозможно друг от друга отличить.

Он зажмурился и кивнул.

- На таких обычно ездят подростки после выпускного, или новобрачные на какой-нибудь глупой свадьбе. В чем привлекательность одинаковости? - спросила она.

Он выглянул в окно, произнося слова мягко, спокойно, концентрируясь на том, что хочет сказать, будто бы пытаясь донести смысл своих слов до стали и стеклу, находящимися за пределами машины, на равнодушной улице.

- В том, что я влиятельный человек, решивший метить свою территорию не каплями мочи. Я должен за это извиниться?

- Мне хочется пойти домой и взасос поцеловать свой Ниссан Максима.

Машина не двигалась. Из гранитного здания, принадлежащего огромной инвестиционной фирме, на северной стороне улицы слышался какой-то шум, из-за которого прохожие были вынуждены прикрывать уши.

- Ты, случайно, не знаешь какой сегодня день?

- Знаю.

- Сегодня у меня выходной, черт возьми.

- Знаю.

- И мне этот день очень нужен.

- Знаю.

- Ничего ты не знаешь. Откуда тебе знать, каково это? Я мать-одиночка.

- У нас особая ситуация.

- Я мать, которую донимают звонками во время пробежки в парке. Я подумала, что это няня, которая не звонит, пока температура у ребенка не поднимется до 40 градусов. Но у нас особая ситуация! Все в порядке с нашей ситуацией. Просто возможно иена обанкротит нас за считанные часы.

- Возьми немного воды. Посиди на скамейке.

- Мне больше нравится общаться тет-а-тет. И мне не нужно смотреть на эти мониторы, - сказала она, - Я знаю, что происходит.

- Иена упадет.

- Правильно.

- Затраты потребителей понизлись, - произнес он.

- Правильно. За исключением того, что Японский Банк не поменял проценты ссуд.

- Когда это случилось? Сегодня?

- Сегодня ночью, в Токио. Я звонила своему источнику в Никкей.

- Во время пробежки?

- Нет, во время волочения своего тела вниз по Мэдисон Авеню, чтобы добраться сюда вовремя.

- Иене уже некуда подниматься.

- Действительно. Сущая правда, - подтвердила она, - Проблема в том, что она поднялась.

Он посмотрел на лицо - порозовевшее и потное. Машина наконец двинулась вперед, и Эрик почувствовал как в нем просыпается таска, которая, казалось, преодолела целую вселенную, чтобы вселиться в него здесь, в запутанной сетке улиц центра города. Он снова выглянул в окно, наблюдая за людьми на улице, ждущими такси, переходящими улицу на красный свет, все вместе, стоящими у банкоматов в "Чейс Банк".

Она сказала, что он выглядит удрученным.

Автобусы парами с грохотом двигались вверх по улице, пыхтя и скрипя, одной ровной шеренгой, высаживая людей, будто живую добычу, на тротуар. Ничего нового. Строители поедали свой ланч, оперевшись на стены банка, выпрямив ноги, в старых ботинках, глядя на проходящих людей оценивающим взглядом - кто в каком темпе шагает, кто как одет. Бегущие куда-то женщины в развевающихся юбках, женщины в босоножках и в наушниках, туристы, некоторые из которых высокие и скользкие, с ногтями как из вампирских фильмов - длинными и острыми. А рабочие только и мечтали увидеть что-то уродливое, людей, чьи волосы, или одежда, или манера шага были насмешкой над их работой. Или тупиц с мобильными телефонами, которые всегда раздражают рабочих.

Такие сцены обычно возбуждали в нем интерес. Весь этот жадный поток людей, где физическая воля города, лихорадка самовлюбленности, торговля и толпа могут оживить любую анекдотичную ситуацию.

Он будто бы издалека услышал собственную речь.
- Я не спал прошлой ночью, - сказал он.
Машина пересекла Мэдисон Авеню и остановилась перед библиотекой "Меркантиль", как и было запланировано. По всей длинне улицы распологались закусочные. Одни люди едят, а другие в это время умирают - подумал он. Почему к нему пришла такая мысль? Он думал о работниках ресторанов, собирающих хлебные крошки со столов. Только владельцы этих ресторанов появлялись редко, один за другим, ради супа с сухариками.

Мужчина, в костюме с галстуком и портфелем в руке, подошел к машине. Эрик перевел с него взгляд. Его разум очистился, остались только мысли, касающиеся пафосности звучания слова "портфель". Иногда, разум очищается, если чувствует угрожающую ему опасность, как мужчина в строгом костюме и с бомбой в портфеле. В подобные моменты невозможно о чем-либо думать, нет времени для новых идей. Это - природная суетливость, обычно сопровождающего чувство нависающей угрозы.

Когда мужчина постучал по окну, Эрик на него не посмотрел.

Но Торвал был уже там, присматриваясь к мужчине, засунув руку под поджак. С ним были помощники, мужчина и женщина, выделяющиеся на фоне завтракающей толпы. Они выглядели как живые.

Торвал наклонился к мужчине.

- Ты еще кто такой? - спросил он.

- Прошу прощения?

- У нас мало времени.

- Я доктор Инграм.

Торвал скрутил руку мужчины за спину. Он прижал его к автомобилю. Эрик наклонился к окну и опустил стекло. Разные запахи еды смешивались в воздухе: кориандр и луковый суп, вонь жарящихся пирожков с говядиной. Помощники окружили мужчину, но оба не смотрели на него.

Две женщины вышли из японского ресторана "Ёдо" и зашли обратно.

Эрик посмотрел на мужчину. Ему хотелось, чтобы Торвал застрелил его, или на худой конец, приставил дуло к виску этого незнакомца.
- Кто ты такой, черт возьми? - спросил он.

- Доктор Инграм.

- Где доктор Невиус?

- Его вызвали. По личным причинам.

- Говори медленно и четко.

- Его вызвали. Не знаю, может семейные проблемы. Я его заменяю.

Эрик задумался насчет этого.

- Как-то я промывал Ваши уши.

Эрик посмотрел на Торвала и коротко кивнул. Затем, он снова поднял стекло.

Он сидел с голым торсом. Инграм открыл свой портфель и достал комплект блестящих инструментов. Он приложил стетоскоп к груди Эрика.
Пэкер понял, почему на нем не было майки. Он оставил ее в спальне Диди Фэнчер.

Он смотрел в окно, пока доктор слушал, как открываются и закрываются клапаны в его сердце. Машина двигалась на запад. Он не знал, почему все еще используют стетоскопы. Ведь это уже антиквариат, старомодная вещь, как пиявки.

- Как часто ты обследуешься? - спросила Джейн Мелман.

- Каждый день.

- Неважно.

- Где бы я ни был. Правильно. Неважно.

Она наклонила голову назад и выплеснула родниковую воду из бутылки себе на лицо.

Инграм сделал эхокардиограмму. Эрик лежал на спине, плохо видя монитор, и не мог понять, была ли на нем компьютеризированная схема его сердца, или настоящее изображение. Оно сильно билось на экране. Изображение было на расстоянии одного фута от него, но само понятие сердца получило теперь другой смысл. Что-то необъятное, бьющееся среди крови в самом центре галактики.

Какую таинственность он разглядел в этом комке мышц? Он чувствовал страсть тела, адаптирующегося к любым геологическим изменеиям, чувствовал поэзию и химию ее происхождения в пыли взрывающихся звезд. Он чувствовал себя маленьким, по сравнению с собственным сердцем. Его пугало, что изображение жизни находится вне тела, в то время как само сердце билось под ребрами.

Он ничего не сказал Инграму. Ему не хотелось говорить с ним. Иногда он говорил с Невиусом. Тот был понятным человеком, с седыми волосами, высокий и крепко сложенный, с легким среднеевропейским акцентом в глосе. А Инграм только бормотал приказы: дышите глубже, повернитесь налево. Ему было сложно сказать что-то, чего он не говорил раньше. Слова формировали все те же скучные предложения, как и тысячу раз до этого.

- Так ты каждый день делаешь одно и то же?

- Зависит от ситуации.

- Значит на выходные он приезжает к тебе домой? Мило.

- Мы умираем даже по выходным, Джейн. Люди умирают. Такое случается.

- Ты прав. Я об этом не задумывалась.

- Мы умираем из-за выходных.

Он все еще лежал на спине, а она сидела лицом к нему, разговаривая с точкой немного выше его лба.

- Я думала мы движемся. Но уже нет.

- Президент в городе.

- Да, действительно. Я забыла. Подумала, что это он, когда, выбежав из парка, увидела колонну лимузинов, едущих вниз по Пятой Авеню, с эскортом из мотоциклов. Если бы эти лимузины были президентскими - я бы еще поняла, но все из-за похорон какой-то знаменитости.

- Мы умираем каждый день, - сказал он.

Он сидел на столе, а Инграм щупал его подмышечные лимфоузлы. Эрик указал на зловещий черный угорь в нижней части живота.

- Что мы будем делать с этим?

- Пусть он проявит себя.

- То есть ничего не делать?

- Пусть он проявит себя, - повторил Инграм.

Эрику понравилось, как это звучит. Эта фраза не вызвала никаких ассоциаций. Он постарался заметить Инграма. Заметить, например, что у него были усы. Эрик их не видел до этого момента. Он ожидал увидеть на нем очки, но их не было, хотя типаж лица и поведение Инграма заставляли верить, что он должен был носить очки с детства, быть слишком защищенным и изолированным от внешнего мира ребенком, которого задирали другие дети. Он был человеком, при взгляде на которого можно было поклясться, что он носит очки.

Он попросил Эрика встать и настроил стол на пол длины. Затем, Инграм попросил его снять штаны и белье и нагнуться, оперевшись на ближайший край стола, разведя ноги.

Он так и сделал и теперь стоял лицом к своему финансовому директору.

- Ну смотри, - сказала она, - у нас есть два слуха, которые могут сработать на нашу пользу. Первый - в течение последних шести месяцев банкротов становится все больше и больше. Следующими будут большие японские корпорации. Это хорошо.

- Иена должна упасть.

- Люди потеряли веру, и это заставит иену упасть.

- Доллар укрепится.

- А иена упадет, - сказала она.

Он услышал шуршание латекса, затем почувствовал палец Инграма.

- Где Чин? - спросила она.

- Работает с визуальными схемами.

- Такие вещи невозможно выразить в диаграммах.

- Возможно.

- Не так, как можно выразить ассортимент технологий. Там реально найти какую-то закономерность, заметить предсказуемые компоненты. А здесь все по-другому.

- Мы учим его видеть.

- Ты должен видеть. Ты же провидец. А он кто? Подросток. У него ирокез на голове и серьги в ушах.

- У него нет серьг.

- Если бы он больше мечтал, нам пришлось бы искусственно поддерживать в нем жизнь.

- Какой второй слух? - спросил он.

Инграм исследовал простату, пытаясь найти симптомы. Он пальпировал пальцем железу через ректальную стенку. Появилась боль, скорее всего из-за напряжения мышц в анальном канале. Но было больно. Это была боль, путешествующая по сложной сети из нервных клеток. Он посмотрел прямо в лицо Джейн. Удивительно, но ему это понравилось. В офисе она раздражала своим присутствием: скептичная, перечащая, отчужденная и жалующаяся все время. А здесь, она была матерью-одиночкой, сидящей на откидном сидении, слабая и, в каком-то смысле, трогательно мрачная. Ее мокрые волосы прилипли ко лбу, потеряв весь объем, показывая первые проблески седины. Бутылка с водой болталась в ее вялой руке.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14108/47648

Переводчики: Ransom_Sp