Готовый перевод Don Delillo - Cosmopolis / Дон Делилло - Космополис: 14

Несколько секунд они сидели в тишине.

- Ты это видела? - спросил он.

- Да. Что это было?

- Я сидел, мы разговаривали, я посмотрел на экран, и вдруг...

- Ты пошатнулся от взрывной волны.

- Да.

- А потом произошел взрыв.

- Да.

- Такое случалось раньше?

- Да. Хотя недавно проверили надежность компьютеров.

- И ничего подозрительного?

- Ничего. Да и не то, чтобы кто-то смог как-либо создать такой эффект, сделать что-то подобное.

- То, что ты пошатнулся от ударной волны?

- На экране.

- Потом взрыв. А затем...

- Я пошатнулся уже в реальности, - сказал он.

- Что бы это не означало.

Она пощипывала родинку на щеке пока думала. Он сидел и ждал.
- Это что-то связанное с гением, - сказала она, - Гений меняет окружающий его мир.

Ему это понравилось, но хотелось большего.

- Посмотри на это с другой стороны. Только у некоторых людей мозг действительно работает, и это люди эрудированы, способны представить себе будущее. Такое гиперманиакальное самосознание, как у тебя, выходит за рамки обычного восприятия.

Он ждал.

- Почему технология так важна для человечества? Потому что она помогает нам строить свою судьбу. Нам не нужен Бог или чудеса или полет шмеля. Но она так же ограничена в какой-то мере.

Подсветка часов на фасаде небоскреба, который штурмовали протестанты, погасла.

- Ты говорила, что будущее нетерпеливо, оно уже давит на нас.

- Это была теория. Я разбираюсь в теориях, - громко произнесла она.

Он отвернулся от нее и посмотрел на экраны. На противоположной стороне улицы находился цифровой дисплей, который сечас показывал это сообщение:

ПРИЗРАК БРОДИТ ПО МИРУ - ПРИЗРАК КАПИТАЛИЗМА

Он узнал вариацию известной фразы из "Манифеста коммунистической партии" года примерно 1850-ого, в которой на самом деле имелось в виду, что по Европе бродит призрак коммунизма.

Протестанты были смущены и запутаны. Тем не мение его уважение к ним росло. Он снова открыл люк и высунул голову на воздух, пропитанный дымом, газом и запахом паленой резины. Воздух был бодрящим. Человек в мотоциклетном шлеме поднялся на капот и начал карабкаться на крышу машины. Торвал схватил его и сбросил оттуда на землю, где за дело взялись телохранители. Им пришлось использовать электрошоковый пистолет, чтобы угомонить парня; высокое напряжение перенесло его в другое измерение. Эрик почти не замечал треск и заряд электричества, растянувшегося дугой между двумя электродами. Он смотрел, как заработали вторые часы, на которых вместо времени появились слова:

КРЫСА СТАНОВИТСЯ ДЕНЕЖНОЙ ЕДИНИЦЕЙ

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать значение слов и вспомнить, откуда взята эта строчка. Конечно, он узнал ее. Она была из того стихотворения, которое он недавно читал. Одно из самых длинных стихотворений, которые он изучал. И это была строчка, точнее половина строчки из хроники осажденного города.

Его голова была окутана дымом, он видел борьбу и разрушение вокруг, отравленных газом мужчин и женщин из сопротевления, машущих трофейными футболками "Насдак" - все это его возбуждало, а особенно тот факт, что они читали те же стихи, что и он.

Он опустился на сидение, вытащив свой мобильный телефон и заказал еще больше иены. Он взял в кредит невероятную сумму. Ему хотелось получить всю возможную сумму в иенах.

Затем он снова высунул голову наружу, чтобы наблюдать за словами, снова и снова пробегающие по блестяще-серому фасаду здания. Полицейские, во главе со специальным подразделением, начала контратаку на захваченный небоскреб. Ему нравились специальные подразделения. На них были пуленепробиваемые шлемы и темные непромокаемые плащи. Это были мужчины с автоматическим оружием.

Происходило кое-что еще. В атмосфере чувствовалось какое-то изменение. И опять же он не мог точно сказать, что видел. В тридцати ярдах от него, на тротуаре, скрестив ноги, сидел мужчина, дрожащий из-за охватившего его пламени.

Эрик видел, что мужчина носил очки. И он горел. Люди отварачивались от него, падая на землю или стоя прикрыв лицо руками, опускаясь на колени, или проходили, пробегали рядом с ним не замечая ничего в этой суете, или смотрели на изнеможенные тела и тупые, круглые лица.

Внезапный порыв ветра усилил пламя, но мужчина не двигался, его лицо не выражало боли, хотя очки плавились на его глазах.

Послышались стоны. Какой-то мужчина стоял и кричал, две женщины сидели на бордюре и рыдали. Они прикрывали руками свои лица и головы. Другая женщина подошла к горевшему, попытавшись потушить огонь. Она осторожно махала своей курткой, так, чтобы не ударить его. Он слегка трясся, а его голова горела будто бы отдельно от тела. Пламя разделилось.

Огонь охватил его футболку, и она постепенно растворялась в воздухе, превратившись в дымящееся вещество. Его кожа потемнела и на ней появились пузырьки. Этот запах теперь чувствпвали всех, запах горящей плоти и бензина.

Канистра стояла рядом с его коленями и тоже горела. Пламя охватило ее, когда мужчина себя поджег. Там не было бормочащих что-то монахов и монахинь в коричневато-желтых робах. Похоже, он сам был инициатором этого.

Он был молодым, или нет. Эрик судил по смыслу этого действия. Они хотели, чтобы он был молодым. Эрик верил, что даже полиция этого хотела. Никому не нужен сумасшедший. Это было бы неуважение к их акции, их риску, всей работе, которую они проделали вместе. Он не был человеком, со всякими приступами, живущим в узкой комнате, или слышащим какие-то голоса.

Эрик хотел почувствовать боль этого человека, его выбор и невероятную силу воли. Он попытался представить его, лежащим в постели и пристально глядящим на стену, продумывая план действий. Пришлось ли ему покупать спички в магазине? Он представил себе звонок кому-то, кто далеко, матери или любимой.

Операторы ушли со спеиального места, откуда снимали небоскреб. Они перебежали к углу улицы, с камерами на плечах, и начали снимать горящего человека.

Он снова опустился на откидное сидение, лицом к Вие Кински.

Даже после всех избиений, взрывов, нападения на инвестиционный банк, он все еще думал, что в этом протесте было что-то театрализованное, даже чарующее, в этих парашютах и скейтбордах, в пенопластовой крысе, в перепрограммировании часов на строки из стихов и работ Карла Маркса. Он подумал, что Кински была права, когда описывала это как что-то, выдуманное рынком. Протест был частью систематической очистки. И это заново доказало, в тысячный раз, насколько гениален рынок, насколько он гибок и как он может поглощать все окружающее.

А теперь... Человек горит. Позади Эрика на всех экранах показывали это. И будто все действие остановилось: протестанты, бунт, полицейские. И только камеры двигались. Что же поменялось? Все, подумал он. Кински ошиблась. Рынок не мог все контролировать, не мог заставить его сделать что-то настолько ужасное. Это было кое-что за пределами рынка.

На ее лице была печаль. Интерьер машины предполагал, что главный человек должен был находится там, где сидела Кински, на его месте. И он видел, как ей нравилось сидеть в кресле с кожаной обивкой и двигаться днем или ночью через город. Но сейчас она была подавлена и не смотрела на него.

- Это было неоригинально, - наконец произнесла она.

- Эй. А что тогда оригинально? Он ведь это сделал, не так ли?

- Это было слишком обычно.

- Он облил себя бензином и зажег спичку.

- Как те вьетнамские монахи, один за другим, в позе лотоса.

- Представь его боль. Почувствуй ее.

- Они приносили себя в жертву.

- Он сделал это, чтобы заставить людей думать.

- Это неоригинально, - повторила она.

- Ему что, обязательно нужно было быть буддистом, чтобы его восприняли серьезно? Он сделал серьезную вещь. Он убил самого себя. Не это ли нужно сделать, чтобы показать им свою серьезность?

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14108/52351

Переводчики: Ransom_Sp