Готовый перевод Don Delillo - Cosmopolis / Дон Делилло - Космополис: 15

Торвал хотел с ним поговорить. На двери было много вмятин, и Торвалу понадобилось несколько минут, чтобы ее открыть. Эрик нагнулся, чтобы выйти из машины. Кински не смотрела на него, даже когда он прошел рядом с ней.

Команда парамедиков медленно двигалась через толпу, используя каталки, чтобы прочищивать себе путь. На пересечении улиц звучали сирены.

К этому времени тело уже перестало гореть, но оно все еще оставалось в сидячей позе, источая дым и образуя вокруг себя легкий туман.

Рядом с машиной двое мужчин стояли со строгим безразличием на лицах. Они не смотрели друг на друга. Машина не двигалась. Она была разрисована аэрозольной краской множеством красно-черных полосок. На ней были дюжины длинных царапин и отметин; местами краска была соскеблена.

- Только что... - начал Торвал.

- Что?

- ... пришло сообщение из комплекса, касательно твоей безопасности.

- Кажется они слегка опоздали.

- Эта угроза более конкретная.

- Тогда угроза тоже была.

- Вероятность нападения высокая. А значит оно случится очень скоро.

- Теперь мы в курсе.

- И теперь нам нужно действовать соответственно.

- Но нам все еще нужно то, что нужно, - сказал Эрик.

Торвал поменял свое местоположение. Он посмотрел на Эрика. В этом была какая-то неправильность, оскверняющая логику шифрованных взглядов, тонов голоса и других жестов, которые всегда воспринимаются одинаково. Впервые за все время он так открыто изучал Эрика. Он смотрел и кивал, обдумывая какую-то мрачную мысль.

- Нам нужно постричься, - сказал ему Эрик.

Он увидел лейтенанта полиции, несущего переносную рацию. Какая мысль пронзила его разум, когда он это увидел? Ему хотелось спросить этого человека, почему он все еще использует такое хитроумное приспособление, почему называет его так, как называет, вынося глупую рифму из века индустриальных прорывов и перенося ее в измерения, где все состоит из разума и света.

Он вернулся в машину, ожидая, когда она наконец поедет. Люди начали расходится, некоторые, в банданах, были все еще защищены от слезоточивого газа и полицейских камер. Стычки все еще продолжались, несколько мужчин и женщин бежали по осколкам стекла, рассыпанным по всей улице, другие свистели на копов, стоящих посередине перекрестка.

Он рассказал Кински о сообщении.

- Вероятность высокая?

- Очень высокая.

Она обрадовалась и снова стала собой, улыбнувшись чему-то. Затем она посмотрела на него и ее улыбка превратилась в смех. Он не знал, что смешного она в этом нашла, но и сам начал смеяться вместе с ней. Он чувствовал определенность и самореализацию, которая усилилась и очистилась.

- Это ведь интересно - сказала она.

Он ждал.

- Тема человека и бессмертия.

Люди чем-то накрыли обугленное тело и на каталке отвезли вверх по улице, на которой кишали крысы. Появились первые капли дождя, а свет резко изменился, став сверхъестественным, но в то же время и естественным, конечно, ведь электрические заряды в небе были частью этой человеческой драмы.

- Ты живешь в здании, которое достает до небес и при этом не несет никакого наказания со стороны Бога.
Ее это смешило.

- И ты купил себе самолет. Я почти забыла об этом. Советский или экс-Советский. Стратегический бомбардировщик, способный уничтожить маленький городок. Это правда?

- Это старый "Ту-160". В НАТО его называют "Блэкджек А". Их использовали где-то в 1988 году. Они носили ядерные бомбы и крылатые ракеты, - сказал он, - Но про это ничего не было сказано в контракте.
Она счастливо и очаровано захлопала в ладоши.
- Но они бы не позволили тебе на нем летать. Или ты все-таки можешь летать?

- Могу и летал. Они не позволили бы мне летать на нем с полным вооружением.

- Кто не позволил бы?

- Государственный департамент. Пентагон. Бюро по контролю за соблюдением законов об алкогольных напитках, табачных изделиях и огнестрельном оружии.

- Русские?

- Какие русские? Я купил его на черном рынке по-дешевке от одного бельгийского оружейного барона из Казахстана. Вот там-то я и сел за руль самолета. Полчаса полета над пустыней обошлись мне в тридцать один миллион долларов США.

- А где он сейчас?

- Стоит среди ветров на складе в Аризоне. Ждет сменных запчастей, которые никто не может найти. Я езжу туда время от времени.

- Зачем?

- Чтобы смотреть. Он ведь мой, - ответил Эрик.

Она закрыла глаза и начала думать. На экранах были все те же графики и диаграммы, рыночные новости. Она сжала одну руку в другой так сильно, что кровь отлила от пальцев.

- Люди не умрут. Ведь это и есть кредо новой культуры? Люди будут поглащены потоками информации. Я мало знаю об этом. Компьютеры умрут. Они и сейчас умирают. Они так же мертвы, как и их отдельные части. Процессор, монитор, клавиатура. Они переплавляются в текстуру ежедневной жизни. Это правда?

- Даже компьютеры, работающие по голосовым командам?

- Даже компьютеры, работающие по голосовым командам, выглядят отсталыми и тупыми.

Она открыла глаза и посмотрела на него, разговаривая тише. Казалось, она видела его насквозь. Он представил ее, ночью, сидящей на его груди, окруженной светом свеч. В этом не было ничего сексуального или демонического, она просто была там, чтобы разговаривать с ним, пока он спал, беспокоя его сны своими теориями.

Она говорила. В этом была ее работа. Она была рождена с этим и ей платили за это. Но во что она верила? Ее глаза были непроницаемыми. По крайней мере для него они были тусклыми, серыми, далекими, неживыми, иногда они сверкали, но только когда она что-то понимала или появлялась теория. Где была ее жизнь? Чем она занимается, вернувшись домой? Кто с ней живет, кроме кота? Он думал, что у нее должен быть кот. Но как они могли о подобном говорить? Им это не позволительно.

Если бы он спросил, есть ли у нее кот, или даже муж, любовник, страховка, это бы разрушило доверие между ними. У тебя есть планы на выходные? Такой вопрос был бы оскорблением. Она бы отвернулась от него, злая и униженная. Она была в первую очередь голосом, а потом уже телом, кривоватой усмешкой, парящей над машинами. Если дать ей какую-либо жизнь, она исчезнет.

- Я ничего в этом не смыслю, - сказала она, - Микрочипы такие маленькие, но такие мощные. Люди и компьютеры слились воедино. Это конечно уже вне моей компетенции. Но здесь начинается бесконечная жизнь.
На секунду она взглянула на него.
- А триумфальная смерть великого человека не идет наперекор идее о бессмертии?

Голая Кински на его груди.

- Мужчины думают о бессмертии и не берут в расчет то, что думают женщины. Мы слишком малы и реалистичны, чтобы что-то означать, - сказала она, - В истории великие мужчины должны были жить вечно, даже если они строили себе монументальные гробницы на дальнем берегу реки, где садится солнце.
Кински в его кошмарах, комментирует происходящие там события.

- Например ты, человек широких взглядов и гордых действий. Зачем умирать, если можно жить на диске? На диске, а не в гробнице. Идея вне тела. Разум, который будет тем, чем ты был и будешь. Но он никогда не устанет, не запутается и не испортится. Для меня это загадка. Как такое возможно? И возможно ли вообще? Это случится раньше, чем нам кажется, потому что все происходит раньше, чем нам кажется. Может уже сегодня. Может сегодня произойдет все лучшее и худшее, бум - вот так.

На город опустились сумерки, с серебристым оттенком в воздухе. Он стоял рядом с машиной и смотрел, как такси отделялись от пробки. Он не знал, как давно не чувствовал себя так хорошо. Как давно? Он не знал.

Часы на здании снова включили, иена с новой силой укреплялась по отношению к доллару, поднимаясь на одну миллионную долю каждую секстиллионную часть секунды. Это было хорошо. Это было правильно. Ему было приятно думать в зептосекундах и смотреть на бесконечный бег цифр. И рыночные часы тоже были правильными. Он смотрел, как пробегали цены разных валют и чувствовал себя очищенным этим зрелищем. Да, это действовало на него возбуждающе, и он откинул голову назад, ловя капельки дождя открытым ртом.

Дождь омывал весь опустошенный Таймс Сквер, вместе с освещенными тусклым светом рекламными щитами и баррикадами из шин, которые почти уже расчистили, открыв наконец проезд по 47-ой улице.

Дождь - это хорошо. Дождь был драматически правильным в данной ситуации. Но угроза - это еще лучше. Он увидел несколько туристов, крадущихся по Бродвею с зонтиками в руках, чтобы посмотреть то почерневшее место на асфальте, где неизвестный мужчина поджег себя. Это была его могила и это было правильно для такого дня. Но возможная угроза делала его подвижнее и быстрее. Дождь на его лице был приятным, кисловатый запах тоже был приятным и правильным, запах мочи на его машине. Он находил в этом удовольствие, радость из-за всех неудач. Но возможность умереть сегодня ночью давала ему информацию о схеме судьбы, которая, он всегда знал, станет ему понятна со временем.

Теперь он мог заняться своей жизнью.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14108/53059

Переводчики: Ransom_Sp