Готовый перевод Don Delillo - Cosmopolis / Дон Делилло - Космополис: 19

Машина пересекла Восьмую Авеню и выехала из "театрального" района, наполненного ресторанами, пабами, крытыми двориками, где продают всякую мелочь, подальше от оффисов авиакомпаний и автосалонов. Сейчас машину окружали невзрачные кварталы со множеством прачечных и школьных двориков. Только почти незаметные намеки на кипение жизни здесь и пожарные лестницы на кирпичных зданиях оправдывали название района - "Адская Кухня".

Машин было мало, но лимузин все еще двигался медленно, из-за того, что Эрик, сидя в своем кресле, разговаривал через окно с идущим рядом Торвалом.

- Что нам известно?

- Нам известно, что это не группа. Это не организованная террористическая группировка и не международные похитители, требующие выкупа.

- Это один человек. Зачем беспокоиться?

- Мы не знаем его имени. Но он нам позвонил. В комплексе анализируют голосовую информацию. Они сделали некоторые оценки и сейчас строят проекцию действий этого человека.
- Почему мне ничего нельзя знать об этом?

- Потому что это не имеет значения, - сказал Торвал, - Кем бы он ни был, он тот, кем является.

Эрик согласился с этим высказыванием, что бы оно ни значило. Они двигались вниз по улице, между рядами мусорных ящиков, выставленных для того, чтобы мусоровоз их забрал, рядом с мрачного вида отелем и синагогой для актеров. Вся улица была покрыта грязной водой, и ее уровень поднимался по мере того, как они двигались вперед. Теперь он достиг трех-четырех дюймов (8-10 см. - прим. пер.). Это были последствия ранее произошедшей аварии на водопроводной магистрали. Рабочие в ярких жилетах и резиновых сапогах все еще были здесь, под светом прожекторов. Торвал делал большие шаги, и брызги воды под его ногами расходились в разные стороны.

Впереди дорогу забаррикадировали полицейские, закрыв проезд на Девятую Авеню. Сначала Торвалу показалось, что это связано с затоплением улицы. Но на другой стороне улицы не было рабочих. Потом он подумал, что возможно кортеж президента направлялся к центру города, наконец освободившись из пробок. Но вдали слышалась музыка, и там собирались люди. Их было слишком много и они были слишком молодыми, а значит точно не пришли встречать президента. Они все были в наушниках. Наконец он заговорил с одним из копов.

Там проходила похоронная процессия.

Эрик вышел из машины и остановился около магазина велосипедов на углу улицы. Торвал стоял неподалеку. Громадный мужчина приближался к ним через собирающуюся толпу: грубый, мясистый, серьезный, одетый в светлые льняные брюки и черную кожанную рубашку-безрукавку. На нем сверкали платиновые аксессуары. Это был Козмо Томас - продюссер более дюжины рэпперов и бывший совладелец конюшни скаковых лошадей, сейчас пренадлежащей Эрику.

Они пожали друг другу руки и полуобнялись.
- Зачем мы здесь?

- Ты не слышал?

- Что? - спросил Эрик.

Козмо ударил себя в грудь.
- Брута Фез.

- Что?

- Мертв.

- Нет. Как. Не может быть.

- Мертв. Умер. Сегодня утром.

- Почему я этого не знал?

- Похороны проходили в течение всего дня. Семья хочет, чтобы весь город смог отдать ему дань уважения. Звукозаписывающая компания хочет поднять шум. На всех улицах, всю ночь.

- И я этого не знал? Как такое возможно? Я люблю его музыку. Его песни звучат в моем лифте. Я знал его.

Он знал его. Грусть и громкость этой фразы отражалась в самой музыке, Каввали (исполнение суфийской поэзии под музыку - прим. пер.) с религиозными ритмами и импровизацией. По мере того, как похоронная процессия двигалась вниз по очищенной от машин улице, музыка становилась все громче.

- Его застрелили?

Сначала показалась группа полицейских мотоциклистов, построившихся клином. За ними ехали два фургона с охраной, рядом с патрульной машиной. Все было понятно - еще один мертвый рэппер, который не смог отдать свой долг в виде денег или возможно женщин какому-нибудь легкомысленному человеку и вышел к гремящим выстрелам, бормоча что-то себе под нос. Сегодня тот день, когда влиятельным людям приходит конец.

Козмо смотрел на него искоса.

- У Феза со школы были проблемы с сердцем. Он был под наблюдением специалистов, лечился у целителей. Сердце просто пришло в негодность. Это тебе не бандит в каком-нибудь темном переулке. Его даже на алкоголь не проверяли с семнадцати лет.

Затем подъехали машины с цветами, десять штук, обложенные белыми розами, подрагивающими на ветру. За ними следовал катафалк: открытая машина, в задней части которой находился гроб с телом Феза, приподнятый под небольшим углом, чтобы все могли его видеть. Везде стояли букеты из ярко-розовых асфоделий, цветов Аида - места, где находят свой покой души умерших.

Голос мертвеца, звучащий откуда-то с самого края процессии, пел медленно и гипнотизирующе, под аккомпанимент фисгармонии (клавишный духовой музыкальный инструмент - прим. пер.) и ударных.

- Надеюсь ты не разочарован.

- Разочарован.

- В том, что он не был застрелян. Надеюсь он тебя не разочаровал. Потому что на самом деле это разочарование.

Козмо указал большим пальцем за свое плечо.

- Что с твоим лимузином? Зачем показывать публике хорошую машину в подобном виде? Это скандал, чувак.

- Все, что происходит - скандал. Смерть тоже скандал. Но мы все умираем.

- Я слышу голоса по-ночам. Потому что знаю - ты не мог сказать того, что только что сказал.

Множество женщин шли рядом с лимузинами, прикрыв головы платками или одетые в длинные балахоны с капюшоном. Их руки были запачканы хной, а на ногах не было обуви. Они рыдали. Козмо снова ударил себя по груди. Эрик повторил его движение. Он подумал, что Козмо выглядит впечатляюще, когда спокоен, со своей длинной бородой, белым шелковым кафтаном с капюшоном и символчиеской красной, слегка приподнятой, феской на голове. Он представил, как трогательно это: видеть мертвого человека, лежащего обвитым своими же вокальными адаптациями исторической суфийской музыки, под рэп на пенджаби, урду и уличном английском.

Пуля в лоб - проблем нет,
Проверял семь раз.
Теперь я одинокий поэт,
В рифмах своих увяз.

В толпе было много людей, но все они сохраняли тишину, шагая по тротуарам, а другие, в пижамах, смотрели на все это из окон своих квартир. Четверо личных охранников Феза шли рядом с катафалком, по двое с каждой стороны. Они были одеты по-западному, в темные костюмы и галстуки, отполированные оксфордские туфли, держа в руках боевые дробовики.

Эрику это понравилось. Охрана даже после смерти.

За катафалком шли танцоры брeйк-данса, в узких джинсах и кедах. Они были здесь, чтобы выказать свое уважение к истории жизни умершего, рожденного под именем Рэймонд Гэдерс в Бронксе и получившим признание публики. Танцоры были его ровестниками, от тридцати до сорока лет, и они вернулись на улицы после стольких лет, чтобы снова показать невероятные трюки.
- Спроси, нравится ли мне все это дерьмо, - сказал Козмо.

Но энергия и великолепие заставили толпу впасть в уныние, они были больше огорчены, чем взволнованы. Даже молодые казались подавленными, относясь ко всему сверхуважительно, пока танцоры кружились, опираясь на локти и держа свои тела параллельно к земле, впав в горизонтальную лихорадку.

Скорбь должна быть всепоглощающей, подумал Эрик. Но толпа все еще училась, как надо оплакивать такого рэппера, как Фез, смешивающего языки, темпы и темы.

Только Козмо проявлял хоть какую-то живость.

- Я такой большой ретро-негр, мне ведь должно нравиться то, что я вижу. Потому что я даже и не могу мечтать о чем-то подобном в своей жизни.

Да, они вертелись на головах, теперь их тела были направлены перпендикулярно земле, а ноги разведены в стороны. У одного из танцоров руки были связаны за спиной. Эрику показалось, что в этом есть что-то мистическое, за пределами человеческих возможностей, страсть сбрендившего святого, бродящего по пустыне. Какими потерянными для мира им нужно быть здесь, в грязи и черноте Девятой Авеню.

За танцорами следовали семья и друзья, в тридцати шести белых лимузинах, три из которых находились на одной линии. В них ехали мэр, полицейские комиссары, дюжина членов Конгресса, матери безоружных чернокожих, застрелянных полицией, друзья рэпперы в машинах, едущих посередине, и представители массмедия, высокопоставленные заграничные чиновники, лица из фильмов и телевидения. В толпе были люди, принадлежащие разным религиям мира, в робах, сутанах, кимано и сандальях.

Четыре новостных вертолета пролетели над головой Эрика.

- Ему нравилось возить с собой духовенство, - сказал Козмо, - Он однажды пришел ко мне в офис с имамом и двоими белыми парнями из Юты в костюмах. Он всегда молился.
- Некоторое время он жил в минарете, в Лос Анджелесе.

- Я слышал об этом.

- Я гостил у него однажды. Он построил минарет рядом со своим домом, а потом туда переехал.

Голос мертвеца становился все громче, по мере приближения фургона с динамиками. Его лучшие песни становились сенсацией, и даже те, которые не были хороши, все же считались хорошими.

Апплодисменты на фоне голоса становились более заметными, подводя Феза к импровизированному ритму, который звучал безрассудно и неустойчиво. Из толпы раздавались крики и вой. Они так показывали свою преданность. Апплодисменты от записи распространились на людей в толпе и в лимузинах. Теперь ночь получила конкретную эмоциональную окраску - восторг от лихорадочного единства, он и они, мертвец и пока еще живые.

Группа пухленьких пожилых монашек произносили молитвы вслух. Появились учителя школы, где учился Фез.

Его голос быстро бормотал что-то на урду, затем перешел на английский, и музыку пронзил крик одной из участниц аккомпанирующего хора. Это был крик восхищения, эйфории и чего-то еще, что невозможно выразить словами, чего-то запредельного. Весь смысл превратился в ничто, осталась только харизматичная речь, где слова неуклюже следовали друг за другом, без ударных или женских голосов. В конце концов голос затих. Люди подумали, что все закончилось. Они дрожали и были истощены. То, что Эрик хотел оказаться без гроша, здесь казалось осмысленным и благославенным. Внутри него не оставалось чувств, кроме исключительного спокойствия, безразличной обреченности и свободы.

Потом он задумался над собственными похоронами и почувствовал себя жалким. Не учитывая охранников, которых у него было трое, а у Феза - четверо. Какие элементы надо комбинировать, чтобы соответствовать тому, что происходило здесь? Кто придет смотреть на его труп? Люди, которых он сломал, которые злы на него. Люди с плакатов, которым только и надо позлорадствовать над кем-то. Он станет мумифицированным телом, над которым все будут издеваться.

Мысли о всех этих плачущих людях вызывали уныние. Здесь проходил спектакль, которым он точно не мог управлять. И похороны еще не закончились.

Потому что вышли дервиши, будто призванные тихим звуком единственной флейты. Это были тощие мужчины в туниках, широких юбках и зеленоватых, длинных, циллиндрических колпаках без полей. Они медленно крутились и вертелись, раскинув руки и слегка подняв головы.

Теперь хриплый голос Брута Феза, без музыкального сопровождения, читал медленный рэп, которого Эрик никогда прежде не слышал.

Парень думал, что он может быть мудрее системы.
Все делал по-своему, уличным принцем считал себя,
Но его мудрость не затрагивала сложные темы.
Никогда не говори того, чего не говорили до тебя.

Молодой танцор брейк-данса, привлекающий к себе опасности улицы, его арресты и избиения, танцы за милостыню на платформах метро, его стыд строчка за строчкой, женщины в блестящих колготках, недосягаемые, а потом момент истины.

Нить рассвета, будящего восток
Ведет к рыданиям раскрывшихся душ.

Его видение суфийских традиций, борьба за то, чтобы стать не простой попрошайкой, а попрошайкой рифм, читающим бессодержательный рэп (так он его называл), учащим языки и традиции, которые были для него естественны, а не закованным в тайну и чуждость, с благославением, вырезанным на коже.

О Бог, о Человек, в роскоши живущий.
Грудное молоко молитв жадно сосущий.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14108/55722

Переводчики: Ransom_Sp