Готовый перевод Don Delillo - Cosmopolis / Дон Делилло - Космополис: 20

Богатство, уважение в разных странах, бронированные машины и охранники, женщины в блестящих нарядах, женщины в чадрах, с разрисованными телами, хватающиеся за спинки кроватей - обо всем этом Фез пел с горечью в голосе, будто рассказывая галлюцинацию, которая сообщила ему, что его сердце совсем ослабело.

В комнате кривой, новости слушал я не дыша,
Серебрянно-холодная правда пронзила меня.
Я чувствовал, как у меня изо рта вылетела душа.
Мои золотые зубы потрескались до корня.

На улице было где-то двадцать дервишей. Эрик подумал, что возможно, они являются прототипами, ранними, прямостоящими, версиями тех танцоров брейк-данса. Последние слова Феза не находили ничего хорошего в смерти молодым.

Я хочу быть тем, кем всегда был -
Глупцом без рифм,
Потерянным, но живым.

Теперь ночь была наполена музыкой, звуками арабской лютни, флейты, кимвала и ударных. Танцоры вращались против часовой стрелки, все быстрее с каждым оборотом. Они вращали свои тела, навстречу окончнию эры собственничества.

Хор теперь пел громче. Потому что вращение - это все. Вращение - это драматическое действие избавления от всего. Потому что грация их движений была общей. И потому что кое-кто сегодня умер и только вращение может унять их печаль. Он верил в это и попытался представить себе вращающихся без плоти, в жидком состоянии, превращающихся в жидкость, в круги на воде, а затем в туман, который в конце концов исчезает.

Когда охранники, полицейские и несколько машин прошли рядом с ним, он начал неистово плакать. Он скрещивал руки и бил по своей груди кулаками. Показались три автобуса с прессой, а за ними шли еще люди, плачущие, до боли похожие друг на друга, но разных рас, верований и в разных одеяниях. Он плакал и трясся, пока проезжали восемьдесят или девяносто машин с плакальщиками.

Он оплакивал Феза, всех здесь присутствующих и, конечно, самого себя, содрогаясь от рыданий. Другие стояли рядом и тоже плакали. В толпе началась цепная реакция - теперь все били себя по груди. А потом Козмо приобнял его и притянул к себе. И все происходящее ничуть не казалось странным. Когда люди умирают - надо плакать. И чем знаменитее покойник, тем шире распространяется горе. Люди рвали на себе волосы, выкрикивая имя усопшего. Эрик медленно успокаивался. Прижатый к Козмо, этой груде плоти и кожи, он почувствовал начало задумчивого осознания.

Было кое-что, чего он хотел от этих похорон. Ему хотелось увидеть, как катафалк, с приподнятым трупом, снова проедет по улице, хотел увидеть повтор. Для него было неправильным то, что катафалк проехал только один раз. Ему хотелось, чтобы тот снова появился, открывая гордое тело темноте ночи, чтобы снова наполнить толпу горем и интересом.

Он устал смотреть на экраны. Плазменные мониторы не были достаточно плоскими. Они казались плоскими, но теперь все изменилось. Он смотрел, как президент Всемирного Банка говорил что-то напряженным экономистам. А потом президент Соединенных Штатов заговорил на английском и финнском из своего лимузина. Он неплохо владел финнским и Эрик ненавидел его за это. Он понимал, что в конце концов люди догадаются о его действиях, о действиях одного человека, лишенного всего и уставшего. Он закодировал мониторы так, чтобы интерьер машины приобрел свой обычный вид. Теперь он мог свободно рассматривать окружающее, хоть его тело и было изолировано от внешнего мира. Он почувствовал, что вот вот чихнет.

Улицы быстро опустели, баррикады погрузили в грузовики и увезли. Машина двинулась вперед. Торвал сидел впереди.

Он чихнул и почувствовал, что чего-то не хватает, но скоро понял, что всегда два раза, или может ему это просто показалось. Он подождал и вот, будто в награду за ожидание, чихнул второй раз.

Почему люди чихают? Чтобы избавиться от инородных частиц - защитная реакция слизистой оболочки носа.

Улица будто вымерла. Машина проехала рядом с испанской церковью и кучей бурого песчанника. Он налил себе брэнди и снова почувствовал голод.

На южной стороне улицы находился эфиопский ресторан. Эрик представил, мягкий ломтик ржаного хлеба и мясо, тушеное с чечевицей. Он представил тушеную баранину с берберской смесью. Ресторан был уже закрыт, но со стороны кухни виднелся тусклый свет. Он приказал водителю остановить машину.

Ему хотелось тушеной баранины, хотелось сказать это, почувствовать запах и съесть.

Дальше все происходило слишком быстро. Он вышел из машины, к нему подбежал какой-то мужчина и ударил его. Эрик поднял руку, чтобы защититься, но, не успев, вслепую ударил мужчину то ли в голову, то ли в плечо. Он почувствовал какую-то слизь, смесь крови и чего-то еще на своем лице. Его глаза были покрыты этой смесью, но он слышал звуки борьбы между Торвалом и тем мужчиной.

Он достал платок из кармана и встал на бордюр, начав вытирать лицо, осторожно, на случай если вдруг сместилось глазное яблоко. Наконец, ему стало видно, что Торвал прижал мужчину к капоту лимузина, сковав ему запястья за головой.

- Объект обезврежен, - сказал Торвал в лацкан пиджака.

Эрик чувствовал какой-то запах и вкус. Сначала он понял, что частично это вкус его собственной спермы, которую он вытер этим платком еще днем. Но вкус на языке сбивал его с толку.

Мужчина, объект, что-то говорил, но ничего не было понятно. Торвал поднял его с капота машины и, держа его лицом к Эрику, заставил его откинуть голову назад.

- Я тебя выслеживаю уже долгое время, сукин ты сын, - сказал он, - Хорошенько я тебя в дерьме обвалял.

Эрик заметил несколько фотографов справа от них и мужчину на коленях, снимающего видео. Рядом стояла их машина с открытыми дверьми.

- Сегодня благодаря стараниям настоящего виртуоза ты весь в креме, - продолжал мужчина, - Это моя миссия во всем мире - саботаж власти и богаства.

Теперь Эрик понимал. Это был Андрэ Петреску, убивавший пирогами и тортами. Он выслеживал руководителей корпораций, военачальников, звезд футбола, политиков, и размазывал по их лицам пироги. Он нападал на глав штатов, когда они находились под домашним аррестом, он выслеживал преступников и судей, которые выносили им приговор.

- Я три года этого жду. Пироги у меня всегда свежие. Я не напал на президента Соединенных Штатов ради этого. Он легкая цель, а ты - важнее. Тебя трудно достать.

Петреску был низкорослым парнем, он был выкрашен в блондина и на нем была рубашка с логотипом "Мир Диснея". Эрик поймал восхищенную интонацию в его голосе. Он пнул его между ног, наблюдая, как тот корчится от боли, не в силах вырваться из рук Торвала. Когда наконец включился свет, он напал на фотографов, нанося им множество ударов, и для него это стало облегчением. Трое мужчин, пятившихся от него, споткнулись о мусорные ящики, а потом удрали. Оператор с камерой сразу сел в машину.

Эрик вернулся к лимузину. Он соскребывал крем с лица пальцем, а потом облизывал его. Крем был со вкусом лимона.
Теперь они с Торвалом были связаны насилием и посмотрели друг на друга с уважением. Петреску все еще корчился от боли.

- У Вас нет чувства юмора, Мистер Пэкер.

Эрик потряс его за плечо. Он молчал несколько минут, прежде чем заговорить.

- Вам нужна только репутация. А меня столько раз избивали охранники, что я практически ходячий мертвец. В Англии меня заставляют носить ошейник, который передает радиосигнал, чтобы Королева была в безопасности, чтобы они могли выслеживать меня, как какую-нибудь вымирающую птицу. Но одно точно. В течение шести дней я три раза размазал пирог по лицу Фиделя, пока он был в Бухаресте. Я художин, а пироги - мои краски. Однажды я спрыгнул с дерева на Майкла Джордана. Это был мой знаменитый "Летающий Пирог". То видео хоть в музее выставляй. Да я Султана гребанного Брунея достал в собственной ванне. Они потом засунули меня в черную дыру, пока я не охрип от криков.

Они смотрели, как Петреску, спотыкаясь, шел вверх по улице. Ресторан был закрыт на замок и они остановились около него. Волосы и уши Эрика были в креме. Его одежда была запачкана кусочками лимонного пирога. Он чувствовал, что один из репортеров своей камерой поранил ему лоб. Ему надо было облегчиться.

Он чувствовал себя превосходно, держа кулак в другой руке. Ему это нравилось: жжение и теплота. Его тело шептало что-то. Именно оно придало ему силы, чтобы набить морды тем фотографам. Он чувствовал, как стучит сердце и как поднимается давление крови в венах, когда вспоминал журналистов, свалившихся на мусорные ящики.

Эрик нашел свои солнцезащитные очки в шампанском и положил их в карман рубашки. На улице кто-то играл в баскетбол. Он уже собирался уезжать оттуда, но передумал, когда услышал звук подпрыгивающего мяча, и вышел из машины, перейдя улицу, где находилась игровая площадка. Он посмотрел сквозь двойной забор и увидел двоих ребят, играющих в баскетбол один на один.

Первые ворота были закрыты. Ему пришлось перелезть через забор с острыми металлическими выступами. Вторые ворота тоже были закрыты. Он перелез и через этот забор, хотя предыдущий был два раза ниже. Торвал молча следовал за ним.

Они прошли к дальнему краю парка и наблюдали за игрой.

- Умеешь играть?

- Немного. Не мое это, - ответил Торвал, - Регби - вот это мое. А вы?

- Немного. Мне само действие нравится. Но сейчас я только качаюсь.

- Надеюсь, вы понимаете, что кто-то все еще угрожает вашей безопасности.

- Кто-то еще остался.

- То, что произошло, тоже было нападение. Но крем - это всего лишь знак неуважения.

- Конечно. Я все понимаю.

Дети были сосредоточены и издавали непонятные горловые звуки.

- В следующий раз никаких пирогов и тортов.

- Дессерта больше не будет.

- Он где-то там и он вооружен.

- Он вооружен, но и ты тоже.

- Действительно.

- Тебе придется воспользоваться оружием.

- Скорее всего, - ответил Торвал.

- Можно мне посмотреть?

- Посмотреть. Ладно. Почему нет? Вы же за это платите.
Они оба вяло рассмеялись.

Торвал достал оружие из пиджака и отдал Эрику. Красивый, черно-серебрянный, с красно-коричневой рукояткой, пистолет, дуло которого было длинной в четыре с половиной дюйма (около 12 сантиметров - прим. пер.).

- Производство Чешской Республики.

- Отлично.

- Умная вещь. Даже слишком умная.

- С распознованием голоса?

- Да, - ответил Торвал.

- Как это? Ты говоришь и он распознает твой голос?

- Именно так. Механизм не активируется, если голос не соответствует хранящейся в нем информации. А соответствует только мой голос.

- Тебе приходится говорить на чешском, чтобы выстрелить?

Торвал широко улыбнулся. Эрик впервые видел его улыбку. Свободной рукой он достал из кармана очки.

- Но голос - это только половина действия, - сказал Торвал, а затем замолчал, будто ожидая вопроса.

- Значит есть еще и кодовая фраза?

- Заранее спрограммированный код, который надо произнести.
Эик надел очки.

- Какой?

На этот раз Торвал улыбнулся самому себе, а потом посмотрел на Эрика, который сейчас целился в него пистолетом.
- Нэнси Бабич.

Он застрелил Торвала. В глазах охранника промелькнуло неверие. Эрик выстрелил один раз и Торвал сразу же свалился на землю. Вся властность испарилась, теперь он выглядел глупо и сконфужено.

Игра в баскетбол прекратилась.

Конечно, он был громилой, но теперь не производил никакого впечатления. Он просто лежал и умирал. Да, у него было хорошее воспитание и чувство ритма, но он не понимал движение по-настоящему.

Эрик посмотрел на детей, неподвижно стоящих и смотрящих на него. Мяч был на земле. Он махнул им рукой, ведь ничего особенного не произошло и они могут продолжать свою игру.

Бросив оружие в кусты, он подошел к забору.

Ни одно окно не открылось и никто не кричал. На оружии не было глушителя, но, возможно, одного выстрела было недостаточно. Возможно, людям нужно было услышать три или четыре выстрела, чтобы оторваться от постели или телевизора. Это был один из обычных звуков ночи. Даже если человек знает, что это выстрел, он не захочет зря беспокоиться, если конечно выстрелов не будет много. Живя рядом с оживленной улицой, где вечно что-то шумит, к тому же еще и потерянной в вечной тоске, необязательно реагировать на каждый хлопок.

К тому же, выстрел беспокоил людей меньше, чем баскетбол. Когда он выстрелил - дети перестали играть, так что многие может даже благодарны ему за это.

На секунду он остановился, подумывая вернуться за пистолетом.

Он бросил его в кусты, потому что ему хотелось посмотреть, что случиться. Пистолеты стали обычными предметами обихода. Ему хотелось довериться власти предопределенных событий. Дело сделано - пистолет должен исчезнуть.

Он перелез через ограду из проволоки, порвав штаны в области кармана.

Ему не нужно было обдумывать свои действия перед тем, как бросить оружие, ведь он так хорошо чувствовал себя от этого. Убил человека, бросить пистолет. Уже слишком поздно, чтобы передумать.

Он спрыгнул на землю и подошел к железной ограде.

Ему не было интересно кто такая Нэнси Бабич и он не думал, что выбранный Торвалом код был связан с каким-то человеком, которого надо жалеть. Торвал был его врагом, он угрожал его самооценке. Тот, кому платят за охрану человека, начинает действовать на нервы. То, что он сделал, произошло из-за грозящей ему опасности и банкротства его комапнии. Смерть Торвала открыла для него путь к следующим действиям.

Он перелез через железную ограду и зашагал к машине. На углу улицы, мужчина, будто из прошлого века, играл на саксофоне.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14108/55927

Переводчики: Ransom_Sp