Готовый перевод Don Delillo - Cosmopolis / Дон Делилло - Космополис: 23

Сначала он услышал, как кто-то жует и сразу понял где находится. Затем он открыл глаза и увидел собственное отражение в зеркале. Комната давила на него. Он задержал взгляд на отражении. Его глаз был подбит там, где его ударили пирогом, а на лбу красовался порез от удара камерой, покрывшийся багровой коркой. Его волосы были дико взлохмочены, и он кивнул самому себе, запечетляя в памяти собственное лицо, вспоминая то, кем он является.

Парикмахер и водитель уже перешли к десерту в виде слоенного пирога с медом и орехами.

Энтони смотрел на него, но говорил с Ибрагимом, или с ним тоже, а может и со стенами и стульями.

- Я сделал ему первую стрижку. Он не хотел сидеть в кресле-машине. Его отец пытался усадить его туда, а он кричал: "Нет нет нет". В конце концов он сел там, где сидит сейчас. Отец его заставил, - говорил Энтони, - Сначала я стриг его отца, когда он был еще ребенком, а потом и его.

Он говорил с самим собой, с тем, кем когда-то был, с человеком, держащим в руках ножницы

- Его отец вырос с четырьмя братьями и сестрами. Они жили в здании через улицу. Пятеро детей, мать, отец, дед - все жили в одной квартире.

Эрик слушал.

- Восемь человек в четырех комнатах, с двумя окнами и одним туалетом. Я до сих пор помню голос его отца. Четыре комнаты, две - с окнами. Он любил повторять эту фразу.

Эрик сидел в кресле, и в его памяти всплывали нечеткие сцены из детства, лица из отцовских воспоминаний, лица, поднимающиеся из снов его отца, кухня, изображение которой то появлялось, то исчезало, стол, покрытый эмалью, пятна на обоях.

- Две - с окнами, - повторил Энтони.

Он чуть не спросил, сколько времени спал. Но ведь люди всегда спрашивают, сколько они спали. Вместо этого, он рассказал им о грозящей ему опасности. Он им доверял. Было приятно доверять кому-то. Для него казалось правильный рассказывать об этом именно в этом месте, где прошлое витает в воздуге, охватывая предметы и лица. Здесь он чувствовал себя в безопасности.

Было понятно, что Ибрагиму об этом не говорили.
- А где глава охраны в такой момент? - спросил он.

- Я отпустил его.
Энтони стоял около кассового аппарата и жевал.
- Но ты ведь защищен в машине.

- Защищен.

- Защищен. Тебе не знаком смысл этого слова?

- У меня был пистолет, но я его выбросил.

- Но зачем? - произнес Ибрагим.

- Я не задумывался о будущем, не хотел строить планы и принимать меры предосторожности.

- Знаешь как это звучит? - спросил Энтони, - Знаешь? Я думал у тебя есть репутация, думал, что ты можешь в миг уничтожить любого человека. Но то, что ты сказал, звучит очень сомнительно. И это сын Майка Пэкера? У которого был пистолет, но он его выбросил? Что это?

- Да, что это? - повторил Ибрагим.

- В этом районе города? Без оружия?

- Есть вещи, которые необходимы для обеспечения безопасности.

- В этом районе города? - произнес Энтони.
- Ты не сможешь пять метров прошагать после наступления темноты. Будешь невнимателен - убьют сразу.

Ибрагим смотрел на него. Взгляд был пустым, далеким, не направленным на какую-то конкретную точку.

- Будешь умничать - будешь долго мучаться. Вырвут тебе кишки.

Он будто смотрел сквозь Эрика. Его голос был спокоен. Водитель был просто спокойной фигурой в костюме и с галстуком, сидящей в кресле и держащей кусок пирога в вытянутой руке, а то, что он говорил, принадлежало только ему и находилось за пределами этого города, этих улиц и темы, которую они обсуждения.

- Что произошло с твоим глазом? - спросил Энтони, - Почему он так скручен?

- Я хорошо вижу, могу вести машину, прошел все тесты.

- Оба моих брата были тренерами по борьбе, но я в жизни не видел подобных увечий.

Ибрагим отвел взгляд. Он не хотел показывать нахлынувшие на него воспоминания и эмоции. Может история его жизни пренадлежала только и только ему. Одно дело рассказывать о своем опыте, сравнивать с чем-то, и совсем другое - в деталях рассказывать незнакомцам про ад, через который он прошел, ведь они просто выслушают и забудут, это будет нечестно по отношению к его боли.

- Тебя избили и пытали военные, - сказал Эрик, - Или какая-нибудь секретная служба. Может они думали, что убили тебя. Выстрелили прямо в лицо. Оставили умирать. А может это были какие-нибудь бунтовщики, стреляющие безо всякого разбора.

Он говорил тихо. На лице Ибрагима выступили мелкие капельки пота. Он осторожничал. Энтони откусил кусок от своего пирога. Они слушали рассказ.

- Я любил свое такси. Проводил за рулем двенадцать часов без передышки, ночь за ночью, без выходных.

Энтони стоял около кассового аппарата. Он открыл дверцы шкафа под кассой и достал несколько салфеток.

- Но я не думал о защите...

Эрик видел его раньше - старый револьвер с царапинами, лежащий в глубине шкафа.

Они разговаривали с ним. Они обнажали зубы и ели. Они настаивали, чтобы он взял револьвер. Но он не думал, что оружие ему еще понадобиться. Он боялся только того, что ночь уже кончается, и угроза, которая должна была материализоваться в тот же момент, когда погиб Торвал, уже никогда не будет серьезной.

Никто за ним не охотится. Не смотря на разрушения, которые он оставил после себя, кульминационного момента уже не будет.

Осталось только постричься.

Энтони накинул на него полосатую ткань и побрызгал воду на волосы. Разговор перешел на более нейтральные темы. Он снова наполнил стакан Эрика анисовым ликером и пощелкал ножницами в нескольких сантиметрах от его уха. Разговор был обычным для такого места, как парикмахерская: налоги, машины. Эрик держал стакан на уровне подбородка.

Через некоторое время он сорвал с себя ткань, потому что просто не мог больше там сидеть. Он вскочил с кресла и залпом выпил оставшийся ликер.

Энтони, держащий расческу в одной руке, а ножницы - в другой, почему-то вдруг показался таким маленьким.
- Как так?

- Мне нужно уйти. Не знаю как так. Просто так.

- Ну дай мне закончить хотя бы правую часть, чтобы обе части были симметричны.

Симметрия обеих частей видимо много значило для Энтони.

- Я вернусь. Даю слово. Ты закончишь начатое.

Водитель сразу все понял. Ибрагим взял револьвер и протянул его Эрику. На его руке пульсировала вена.

На его лице появилась решимость, он будто хотел убедить кого-то, что в мире есть слишком жестокие вещи. Эрику хотелось принять это, или рискнуть и разочаровать водителя.

Он взял пистолет - никелированный кусок металлолома. Но он почувствовал глубину того, что пережил Ибрагим. Он пытался читать по его жуткому глазу, по кровавой линии под обвисшим веком. Там определенно что-то было - история времени и судьбы.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14108/58391

Переводчики: Ransom_Sp