Готовый перевод Don Delillo - Cosmopolis / Дон Делилло - Космополис: 26

Он стоял перед единственной квартирой с дверью, прижавшись спиной к стене, держа пистолет рядом со своим лицом, дулом вверх, и смотрел прямо перед собой, всматривался в обветрянный коридор. Хоть он и не мог видеть все четко, но его мысли обдумывали этот момент.

Затем он повернул голову и посмотрел на пистолет в нескольких сантиметрах от его лица.

- У меня было оружие, с которым я мог говорить, - начал он, - Чешское. Но я его выбросил. Иначе я бы стоял здесь, пытаясь изобразить голос Торвала, чтобы механизм заработал. Так получилось, что я знаю пароль. Я даже представляю себя стоящим здесь и шепчущим "Нэнси Бабич" голосом Торвала. Я могу произносить его имя, потому что он мертв. Это было оружие, а не пистолет. А ты пистолет. Я много раз видел подобную ситуацию. Мужчина, пистолет и закрытая дверь. Моя мама часто водила меня в кинотеатр после смерти отца. Это было наше основное семейное занятие. И я видел две сотни фильмов с такой сценой, где человек с пистолетом в руках стоит перед закрытой дверью. Моя мать могла назвать актера в любом фильме. Он стоит так же, как стою я, спиной к стене, выпрямленный как пенис, и держит пистолет так же, как держу я, дулом вверх. Затем он поворачивается и выбивает дверь ногой. Дверь всегда закрыта, но он всегда ее выбивает. Это есть и в старых и в новых фильмах. Не имеет значения. Есть дверь и есть удар ногой. Она могла сказать второе имя актера, рассказать о его семейном положении, об остальных людях в доме, где он оставил свою мать, дремлющую в кресле. Всегда дверь открывается с одного удара. Дверь сразу же открывается. Я оставил свои солнцезащитные очки в машине или в парикмахерской. Я могу представить себя, стоящего здесь, тщетно шепчущего пароль. Нэнси Бабич, чертова сука. Но опять же, что? Как только он произнес ее имя, возможно система огня активировалась на какой-то конкретный период времени, или пока патроны не закончаться. Потому что я не могу представить, что человек должен стоять и повторять ее имя, отстреливаясь от бесчувственных бандитов на какой-нибудь аллее. Эти мамы, смотрящие фильмы днем. Мы сидели в пустых кинотеатрах и я говорил ей, что невозможно одним ударом ноги открыть дверь. Не расшатанную дверь в каком-нибудь плохом районе, где убийства происходят все время. Я был педантичным ребенком, но я все еще понимаю, что был прав. Он не произносил мое имя, а я не произносил его. Но теперь, когда он мертв, я могу его произнести. Я немного знаю чешский язык. Его можно использовать в ресторанах и с таксистами. Но я никогда не изучал этот язык. Я могу стоять здесь и перечислять языки, которые я изучал, но в чем смысл? Я никогда не любил думать о прошлом, возвращаться к произошедшим событиям, анализировать прожитый день, неделю или всю жизнь. Разбивать и разрушать. Опустошать. Власть эффективнее, когда ни о чем не помнишь. Выпрямившись как пенис. Когда я видел подобную сцену, я говорил своей матери, что создатель фильма не имеет никакого понятия, насколько трудно выбить крепкую деревянную дверь в реальной жизни. Кажется я оставил их в парикмахерской. Потому что неважно, на какой фильм мы бы не пошли, был ли это шпионский триллер, вестерн, мелодрама, комедия, там всегда присутствовал человек с пистолетом перед закрытой дверью, готовый ее выбить ногой. Сначала меня не интересовали их отношения. Но теперь я думаю они хорошо проводили вместе время, потому что зачем еще ему бы захотелось шептать ее имя своему оружию? Власть эффективнее всего, когда она не ставит различия. Даже в научной фантастике, он стоит там, со своей лучевой пушкой, и выбивает дверь. Какая разница, между телохранителем и убийцей, когда они оба вооружены и ненавидят меня? Я могу представить его накаченное тело над ней. Нэнси, Нэнси, Нэнси. Или он произносит ее имя и фамилию, потому что это пароль к оружию. Интересно, где она живет, о чем она думает в автобусе, на котором едет на работу. Я могу стоять здесь и представлять, как она выходит из ванной, суша волосы. Босые женские ноги на паркете заставляют мои коленки дрожать, а меня самого превращают в безумца. Я знаю, что говорю с пистолетом, который не может ответить мне, но интересно, как она раздевается? Я задумываюсь, встречались ли они в ее квартире, или у него. Эти мамы в кинотеатрах днем. Мы шли в кино, потому что мы пытались понять, каково это - быть одинокими вместе. Мы были холодны и потеряны, а дух моего отца пытался найти нас, чтобы вселиться в наши тела. Не то чтобы я хочу или мне нужна твоя сочувствие. Я могу представить ее в сексуальной горячке, без эмоций, потому что такова Нэнси Бабич, с пустым лицом. Я произношу ее имя, но не его. Я мог его произнести, но сейчас не могу, потому что знаю, что было между ними. Интересно, стоит ли его фото в рамке на ее комоде. Сколко раз двое должны потрахаться, до того, как один из них заслужит смерть. Я стою здесь и в моей голове бушует ярость. Другими словами, сколько раз я должен убить его? Эти мамы, верющие в иллюзию выбивания дверей. Что такое дверь? Это движимая структура, обычно висящая на петлях, которая закрывает вход и чтобы ее выбить, требуются долгие старания.

Он отошел от стены и повернулся, занимая позицию прямо перед дверью. Затем он ударил ее каблуком. Дверь сразу открылась.

Он сразу выстрелил, не целясь, просто стрелял. Пусть он проявит себя.

Стены были снесены. Это первое, что он заметил в мерцающем свете. Он вглядывался в пространство, обсыпанное обломками стен, пытаясь обнаружить субъект. Рядом стоял сломанный диван, на нем никого не было, а рядом - велотренажер. Он увидел тяжелый, старый металлический стол, на котором валялась куча бумаг. Он обратил внимание на остатки кухни и ванной, где пустое пространство занимали электронные приборы. Там был переносный оранжевую кабинку туалета высотой в семь футов (примерно 2,13 метров - прим. пер.), со стройплощадки, почерневший от дыма и помятый. Он заметил кофейный столик с незажженой свечой на бюдечке и дюжиной монет, разбросанных рядом с военным пистолетом Mk.23 длинной в 9,5 дюймов (примерно 24 см - прим. пер.), с матово-черным дулом и лазерным прицелом.

Дверь кабинки открылась и оттуда вышел мужчина. Эрик снова выстрелил, не задумываясь, отвлеченный появлением мужчины.

Он был без обуви, в джинсах и майке, с банным полотенцем, обвязанным вокруг его головы и плеч.

- Что ты тут делаешь?

- Не этот вопрос надо задавать, - сказал Эрик, - Ты должен отвечать на мой вопрос. Почему ты хочешь меня убить?

- Нет, этот вопрос тоже не нужно задавать. На него слишком легко ответить. Я хочу убить тебя, чтобы расчитывать на что-то в своей жизни. Видишь как все просто?

Он подошел к столу и взял пистолет, а затем сел на диван, наклонившись вперед, почти затерявшись в полотенце.

- Ты не склонен к размышлениям. В своей голове я все осознаю, - сказал он, - Дай мне сигарету.

- Дай мне выпивки.

- Ты узнаешь меня?

Он был худым и небритым, выдлядел абсурдно держа в руках такое грозное оружие. Пистолет выглядел главнее, даже не смотря на полотенце.

- Я нормально тебя не вижу.

- Садись. Поговорим.

Эрику не хотелось садиться на велотренажер. Их противостояние превратилось бы в фарс. Он заметил заплесневелую пластмассовую табуретку и перенес ее к кофейному столику.

- Да, я не против посидеть и поболтать, - сказал он, - У меня был долгий день. Вещи и люди. Пришло время для философской паузы. Немного размышлений, да.

Мужчина выстрелил в потолок. Его это испугало. Не Эрика, другого, субъекта.

- Ты не знаком с этим оружием. А я из него стрелял. Это серьезный пистолет. Тогда как это... - признес он, тряся своим револьвером в руке, - Я подумываю сделать тир в своем доме.

- Почему не в офисе? Можно построить рабочих в линию и стрелять по ним.

- Ты знаешь мой офис. Я прав? Ты там бывал.

- Как ты думаешь, кто я?

То, как необходимо ему было это, то, как он ждал ответа, дало понять Эрику, что его следующее слово может стать последним. Они смотрели друг друга, сидя по противоположным сторонам стола. Он даже и не подумал, что может выстрелить первым. Хотя в барабане могло и не остаться пуль.

- Не знаю. Кто ты? - наконец ответил он.

Мужчина снял полотенце с головы. Для Эрика это было пустым действием. У него был высокий лоб, взлохмоченные волосы, свисающие немытыми клочьями.

- Может ты назовешь свое имя.

- Оно тебе ничего не скажет.

- Я узнаю имена лучше, чем лица. Скажи мне свое имя.

- Бенно Левин.

- Это выдуманное имя.

Мужчина был слегка поражен этой фразой.
- Оно выдумано. Фальшивое имя.

Он был озадачен и смущен.

- Оно фальшивое, ненастоящее. Но думаю теперь я тебя узнаю. Сегодня днем ты стоял около банкомата перед банком.

- Ты меня видел.

- Ты выглядел знакомо. Не знаю почему. Может ты когда-то работал на меня. Возненавидел меня и теперь хочешь убить. Отлично.

- Все в наших жизнях, в твоей и моей, вело нас к этому моменту.

- Отлично. Сейчас мне бы не помешала большая кружка пива.

Не смотря на его усталость, отчаяние, в глазах субъекта все еще был виден свет. Он находил воодушевление в том, что Эрик не узнал. Ну, на самом деле не узнал, а просто видел. Видел и нашел связь, тонкую, но узнал его из толпы на улице. А ведь свет уже почти затерялся в отчаянии этого человека.

- Сколько тебе лет? Мне интересно.

- Думаешь, такие люди как я не могут существовать?

- Сколько?

- Мы существуем. Сорок один.

- Простое число.

- Но неинтересное. Или может мне уже сорок два, что вполне возможно, потому что я не слежу за временем. Зачем мне это?

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14108/59369

Переводчики: Ransom_Sp