Готовый перевод KATHERINE DUNN. Geek love / Кэтрин Данн. Любовь циркачей: Book 1. Midnight gardener. 1. The Nuclear Family: His Talk, Her Teeth

Любовь уродов

КЭТРИН ДАНН

Д Л Я

Эли Мэлахи Данн Даполония

"А это порожденье тьмы - мой раб".

-Просперо, Буря 5.1.275-6, (В.Шекспир, пер. Миx. Донского)

К Н И Г А I

Полуночный садовник

1

Нуклеарная семья:

Его разговор, ее зубы

"Когда ваша мама была живоглотом, мои крошки", - говорил Папа, - "Она превратила процесс откусывания курицам голов в такой мистический ритуал, что птицы сами послушно бежали к ней и в предвкушении танцевали вокруг нее, как будто загипнотизированные. "Раскрой свои рот, милая Лил, - кудахтали они, - и покажи нам свои зубы!".

Та самая Мистическая Лил, наша звездноволосовая мама, удобно устроившаяся на диване, который по ночам служил кроватью для Арти, хихикнула за своим шитьем и отрицательно покачала головой. "Не рассказывай ерунду детям, Эл. Эти курицы сопротивлялись и извивались, как угри".

Это были ночи в дороге, между выступлениями и небольшими городками, ночевки в палаточных лагерях или на автомобильных стоянках, с другими фургонами, грузовиками и прицепами карнавала Мистерион Биневски, окружившими нас в нашем передвижном поселке.

После ужина, сидя с набитыми желудками при свете лампы, мы, Биневски, собирались приступить к чтению и учебе. Но поскольку шел дождь, на папу напала охота рассказывать истории. Шуршание и удары по крыше нашего большого жилого фургона оторвали его от бумаг. Дождь во время ночного шоу – это катастрофа. Дождь во время пути означает разговоры, для папы это сплошное удовольствие.

"Стыдно и печально, Лил, - сказал он, - что эти твои отпрыски знакомы только с циркачами-оборванцами из Йеля".

"Из Принстона, дорогой", - мягко поправила его Мама. "Рэндала оставили на второй год этой осенью. Я верю, он наш первый мальчик из Принстона".

Мы, дети, почувствовали, что эта история должна быть необычной. Арти толкнул меня, и я завопил: "Расскажи нам о том времени, когда мама работала живоглотом!" Арти, Элли, Ифи и Чик выстроились со мной на полу в шеренгу, между папиным стулом и мамой.

Мама притворилась, что увлечена своим шитьем, а папа пригладил свои длинные усы и пошевелил косматыми бровями, якобы сопротивляясь. "Ну хорошо-о-о…, - начал он, - это было давным-давно…"

"Еще до того, как родились мы!"

"До того..., - заявил он, взмахнув рукой в своем неподражаемом стиле, на манер смотрителя арены, - даже до того, как я начал мечтать о вас, детки!"

"Тогда меня еще звали Лилиан Хинчклиф", - задумчиво произнесла Мама. - "А когда твой отец говорил со мной, что он делал редко и неохотно, он называл меня "Мисс"".

"Мисс!" - хихикали мы. Папа говорил громким шепотом, словно мама не слышит: "Ужас! Я был так ошеломлен, что начал заикаться, когда попытался заговорить с ней. "М-м-мисс", - сказал я".

"Мы смеялись без остановки над тем, как папа, Великий Рассказчик, так смутился.

"Я конечно же называла вашего отца Мистером Биневски".

"Таким я был, - сказал папа, - когда смывал спекшуюся куринную кровь и перья с арены утром 3 июля и хвалил себя за то, что обзавелся хорошими цирковыми афишами, предвкушая, что продам целую кучу билетов потому, что четвертое июля самое горячее время для шоу пожирателей, к тому же в том году у меня работал прекрасный мускулистый живоглот. С такими мыслями я лью воду из шланга, чувствую удовлетворение и гордость за себя, пока вдруг не объявляется ваша мама, побелевшая, как глазурь на куличе, и не говорит, что мой живоглот скрылся в ночи, собрал свои манатки, так сказать, и вызвал такси в аэропорт. Он оставил записку в которой заявил, что его папуля очень болен и он, живоглот, должен отдохнуть от арены и направить свои клыки домой в Филадельфию, чтобы взять под контроль дела в семейном банке".

"В брокерской компании, дорогой", - поправляет Мама.

"И из-за того, что ваша мама, мисс Хинчклифф, стояла рядом, похожая на три шарика ванильного мороженного, я даже не мог как следует выругаться! Что мне было делать? Афиши были расклеены по всему городу!"

"Это было во время войны, дорогие," - объясняет Мама. "Я забыла, какой именно. Поэтому в то время у вашего отца были сложности с поиском помощников, иначе он бы не нанял меня даже для того, чтобы шить костюмы, настолько неопытной я была".

"Так вот, стою я опьяненный ароматом парфюма "Ночной марципан" мисс Хинчклифф в ужасе от открывающихся перспектив. Я не мог встать на арену сам, так как я одновременно делал 20 разных дел. Я не мог попросить Хорста, человека-кота. Во-первых, он был вегетерианцем, во-вторых его вставные зубы в любом случае не выдержали первого же соприкосновения с куриной шеей. Внезапно твоя мама в точности с таким видом, как будто хочет предложить мне хереса или бисквитов, заявляет: "Я возьмусь за это, мистер Биневски". Да я чуть было своему прачешнику презент не отправил".

Мама мило улыбнулась, не отрываясь от шиться, и кивнула. "Мне ужасно хотелось доказать, что я могу принести пользу шоу. К тому времени я была с "Мистерионом Биневски" только две недели и очень остро чувствовала, что, это не более, чем испытательный срок".

"Так значит, я говорю", - перебивает Папа, - "Но, мисс, что насчет ваших зубов?", - имея ввиду, что она может сломать или повредить их. А она улыбнулась широко, вот в точности, как сейчас, и говорит: "Они достаточно острые, я думаю!""

Мы посмотрели на маму, и ее зубы оказались белыми и ровными, но конечно к этому времени они уже были искусственными.

"Я посмотрел на ее утонченную челюсть и только застонал. "Нет, - говорю, - Я не могу просить тебя об..." но тут внезапно мне в голову ударило, что привлекательная блондинка-живоглот да еще и с ножками -- Я имею ввиду, что у вашей мамы было то, что мы, продажники, называем НОЖКАМИ -- не принесла бы вреда нашему делу. Я никогда до этого не слышал о девушке-пожирателе до этого, что давало невероятные возможности для создания новых афиш. Тогда я подумал опять, нет ... она не сможет..."

"Что ваш папа не знал, так это то, что я наблюдала за работой живоглота несколько раз и конечно же я часто помогала Минне, нашей кухарке дома, когда она забивала птицу, которую хотела приготовить. Он был в моих руках. А у него не было выбора, кроме как дать мне попробовать".

"О как меня трясло, когда наступило время ее первого шоу в тот день! Я боялся, что она почуствует отвращение и вернется домой в Бостон. Боялся, что она провалит дело и мне придется разбираться с разъяренной толпой, требующей свои деньги назад. Боялся, что ей будет больно... Курица может поцарапать ее или клюнуть в глаз, отчего он тут же ослепнет".

"Да я и сама ужасно нервничала", - кивнула Мама.

"Народу было полно. Это была горячая суббота, стало быть Четвертое июля приходилось на воскресенье. Я сам весь день носился как обезглавленная курица, и у меня едва нашлась секунда чтобы выглянуть из-за сцены до того, как я начал разносить выпивку. Она была словно бабочка..."

"На самом деле я была одета во всякое тряпье, белое, потому что кровь на нем хорошо видна даже во тьме нашего тента для выступлений".

Но какие искусное тряпье! Такие декольтированные, с прорезями вдоль бедер, шелковые тряпки! Так что я сделал глубокий вдох и вышел, чтобы п

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/15877/52060

Переводчики: gekster, traum, BIF92