Готовый перевод Don DeLillo "Underworld" / Дон ДеЛилло "Изнанка мира": PROLOGUE. The Triumph Of Death

Он говорит твоими словами, американец, и в глазах его- проблеск надежды.

Да, сегодня школьный день, но его и близко нет возле класса.

Вместо этого он хочет быть здесь, стоя в тени этого старого, ржавого, громадного сооружения, и его сложно винить - этот метрополис из стали и бетона и слоеной краски и обрезанного стекла и огромных пачек Честерфильда, косых на бигбордах, с парой торчащих сигарет из каждой.

Страстное желание - вот что, по большому счету, творит историю.

Это простой парень с обыкновенным страстным желанием, но он - часть собирающейся толпы, анонимных тысяч с автобусов и поездов, людей узкими шеренгами топотящих по разводному мосту через реку, и даже если они не миграция и не революция, не серьезное потрясение души, они несут с собой жар тела болього города и свои собственные маленькие грезы и отчаяния, что-то невидимое, что преследует обычных людей в шляпах и моряков в увольнении на берег, бродячее падение их мыслей, идя на игру.

Небо низкое и серое, серая мутность скользящего прибоя.

Он стоит на блоках бордюра со всеми остальными.

Он моложе всех, в свои четырнадцать лет, и понятно, что он без гроша в кармане, только по его склоненной фигуре.

Ему не приходилось раньше такое делать, и он не знаком ни с кем, хотя знакомыми друг другу выглядят только двое-трое, им нельзя быть по одному или парами, поэтому они встречаются осторожными взглядами, которые обнаруживают таких же смелых и они так и стоят, черные парни и белые парни из метро или с улиц Гарлема, склоненные тени, бандиты, их всего пятнадцать, а следуя из местных поверий, только четверо из них выживут, тогда как остальных посадят.

Они нервно пережидают, пока через турникеты пройдут обладатели билетов, последние развязные группки болельщиков, отставшие и просто копуши.

Они наблюдают за поздно прибывающими из центра города такси и за напомаженными мужчинами, проворно проходящими из них к окнам, за страховыми агентами, клубными шишками и Бродвейскими фаворитами в приподнятом настроении, стряхивающими ворсинки со своих кашемировых рукавов.

Они стоят на обочине с кислым видом, будто не смотрят, и наблюдают, как бездельники на районе.

Шум наконец стих, весь гомон и толкотня перед игрой,торговцы, работающие у запруженных тротуаров, машущие карточками с текущим счётом и командными вымпелами и повторяющими кричалки, тощие парни, щелкающие пуговицами и бутылочными пробками, все разошлись теперь по своим комнатенкам на хорошо знакомых улицах.

Они стоят у бордюров и ждут.

Их глаза мрачнеют, излучая меньше света.

Некоторые из них вынимают руки из карманов.

Они ждут и затем идут, один из них идет, ирландец, который кричит "Ура!".

Сразу за билетными кассами- четыре турникета.

Младший из них, к тому же самый худой, Коттер Мартин по имени, тощий, высокий, одетый в рубашку-поло и полукомбинезон, старается не ощущать себя пораженным судьбой, крутится в хвосте толпы, бежит и кричит вместе с остальными.

Ты кричишь потому что это придает тебе смелости, или ты хочешь показать свое безрассудство.

Их лица-кричащие маски, глаза-щелки, зияющие рты; они бегут изо всех сил, стараясь прорваться сквозь узкий проход между кассами, отбивают бока и локти, не прекращая кричать.

Лица продавцов билетов маячат за окнами, как луковицы, подвешенные на шпагате.

Коттер видит, как первые прыгают через решетки.

Два из них сталкиваются в воздухе и падают сплетенные вместе и растягиваются на земле.

Пассажир с билетом хватает одного из них за шею и его шапка съезжает и скатывается по спине, и он бьёт вслепую, в то же время-всё это в одно и то же время-смотрит на других перепрыгивающих, чтобы те не наступили.

Они бегут и прыгают через турникеты.

В этих неразумных скачках в толчее тел запросто быть раздавленным этими турникетами.

Они прыгают раньше, чем надо или опаздывают с прыжком, бьются об круглые поручни, карабкаясь, как в мультфильмах, друг другу на спины, и людям у тележки с хот-догами по другую сторону турникетов они, наверное кажутся такими придурками, какие неудачники сюда сбегаются в очередь, чтобы взглянуть, перемалывая челюстями мясо и пуская пузыри жира с языков, джентельмен в дальнем конце застыл, если не считать автоматически движущейся руки, намазывающий горчицу с помощью кисти.

Возгласы пёстро разодетых парней разносятся по округе, ударяясь о твердую поверхность бетона.

Коттеру кажется,что он обнаружил путь к турникету справа.

Он выбрасывает все, что может помешать сделать ему прыжок.

Кто-то до сих пор прыгает, кто-то об этом только думает, кому-то нужна стрижка, у кого-то есть подружки в шерстыных свитерах, остальные же прыгнули в безликую толпу и теперь пытаются подняться и скорее сбежать оттуда.

Несколько охранников бегут ко входу.

Коттер избавляется от постоянно появляющихся потоков информации, врезающихся в его кожу.

Его пристальный взгляд устремляется к железным стержням, выступающим из столба.

Он набирает скорость, теряя свою неуклюжесть, неопределенность, все те нескладные движения и сильный запах гормонов, которые выдают период его полового созревания.

Он просто бегущий парнишка, еле заметная на улицах фигура. Но то, как его бег приоткрывает тайну жизни, то, как сам бегущий открывает себя сознательности, и есть показатель того, что темнокожий ребенок вот-вот предстанет перед миром, что его напряженный шаг приведет к бессодержательному красноречию.

А после он уже парит в воздухе, чувствуя себя расслебленно и немного деловито, летя из Канзаса с чемоданом полным банкирских чеков.

Голова вжата в плечи, с левой ноги он преодолевает барьер.

И в одно затянувшееся прерывистое мгновение он четко представляет себе, куда он приземлится и куда побежит. Даже зная, что его начнут преследовать в ту же секунду, когда он коснется земли, что он будет в опасности следующие несколько часов, постоянно оглядываясь по сторонам, - он не ощущает такого сильного страха, как раньше.

Он проворно спускается и легким аллюром проходит мимо контролера, пытаясь нащупать свою упавшую шляпу. Теперь он абсолютно уверен - насколько позволяет ему его сознание, чувствуя, что это знание начинает биться в его сердце, - его не споймать.

В городской толпе появляется коп, оружие, наручники, фонарик и дубинка свисают с его ремня, в кармане лежит повестка в суд.

Коттер делает неловкий шаг в его сторону, практически падая на колени, и, под пристальным взглядом поедателей хот-догов, меняет направление, немного ускоряясь, и прощается с копом, выставляя соответствующий палец.

Он сам себя удивляет время от времени, совершая показные поступки из-за необдуманной прихоти.

Он бежит вдоль по затененному спуску, попадая на пересечение балок, столбов, ярко освещенных светом.

Звучат последние несколько аккордов национального гимна, и вот он уже видит перед собой открытый полукруг трибуны и траву, всегда обозначающие, что он покидает свою жизнь - стёртое сияние отскакивает от игровой площадки и падает на зеленое ограждение.

Это волнующий момент открытия.

Он спешит увидеть все ряды трибуны в надежде найти малозаметный уголок позади a pillar.

Он прорывается к проходу в секции 35, чувствуя жар и запах разгоряченных фанатов, его окутывает дым, свисающий под вторым ярусом; он слышит суетливую речь и звук мяча, попадающего в перчатку ловца, за которым следует несколько чуть слышимых комментариев.

Затем он теряется в толпе.

Радиокомментаторы обсуждают болельщиков.

Должно быть,собралось не менее 35 тысяч, начинаются подсчеты.

Когда ты думаешь об истории существования каждой команды, о вере и энтузиазме их фанатов, о том, как эти две силы сливаются воедино; когда ты думаешь об игре как таковой, не на жизнь, а на смерть, о третьей игре плей-оффа, произносишь имена "Гиганты","Доджерсы", следишь за тем, как ненависть игроков друг к другу растет, ты вспоминаешь тот год, когда все это началось, состязание за звание чемпиона держало весь город в постоянном восторге, содрогании, здесь бы пригодилось немецкое словечко, передающее всё удовольствие, трепет и напряжение; и когда ты думаешь о преданности, тякущей в их жилах, о любви команды говорит диктор, которая летит через городишки и пригороды прямиком в сердце больших городов и необузданного севера, тогда как ты объяснишь двадцать тысяч опустевших мест?
Инженер говорит,"Целый день смахивает на то, что пойдет дождь"

Это имеет свое воздействие на настроение.

Люди говорят "Черт с ним".

Режиссер развешивает покрывало в комментаторской будке, чтобы ведущие не мешали только что прибывшим ребятам с радиостанции KMOX из Сент-Луис.

Придется потесниться, раз для них больше не нашлось места.

Он говорит технику: "Кроме того,

билеты не продавали заранее.

Техник отвечает: "Плюс Джайентс вчера позорно проиграли, а это не шутки- разгром команды омрачает настроение парней на районе.

Уж поверь мне, я сам отсюда.

Выбивает из колеи.

Тысячи людей как будто умирают".

Расс Ходжес, спортивный комментатор радиостанции WMCA, он голос Джайентс, у Расса профессиональный ларингит и, кажется, серьезная простуда, и хоть и не следовало бы, но он закуривает, и говорит: "Это конечно так, но не думаю, что этому есть логическое объяснение.

Если речь идет о толпе- тут ничего нельзя знать наверняка".

Сейчас Расс раздался вширь, но есть что-то мальчишеское в его глазах и улыбке, в стрижке "под горшок" и бесформенном костюме, который мог бы принадлежать кому угодно.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/16220/53214

Переводчики: margo_blin, fucshia, mikaeru, ResignedAngel