Готовый перевод Sherrilyn Kenyon One Silent Night / Шеррилин Кеньон Одна тихая ночь: CHAPTER 4

Медея закричала в гневе, пытаясь переместить себя из Калосиса.
Страйкер смотрел на нее. - Я закрыл канал. Ты не сможешь выбраться отсюда, пока я снова его не открою.
Ее черные глаза горели гневом, все больше и больше напоминая ему ее мать. - Матера убъет тебя за это.
Он отпустил ее и отступил назад. - Она в любом случае собирается меня убить. Какую разницу это делает?

Медея скривила губы. - Матера была права. Ты - мудак.
Ее гнев забавлял его. - Не правда. Мудак бросил бы тебя своим демонам. Я твой отец, и честно говоря, я соскучился по ощущению ребенка рядом с собой. Эта слабость - единственная причина, по которой ты еще жива после того, как угрожала мне.

Он протянул руки и взял в ладони ее лицо. Она напряглась, а он на самом деле был удивлен, что она не погрузила свои клыки в его ладонь. Вместо этого, она продолжала смотреть на него с презрением. Она так сильно напоминала ему дочь, которая умерла одиннадцать тысяч лет назад. Только Таннис никогда не была бойцом. Она никогда не разделяла любовь Уриана к жизни. Не так, как Медея.

Таннис беспечно распалась в свой двадцать седьмой день рождения на руках Страйкера, который умолял ее принять человеческую жизнь, чтобы она смогла прожить еще день. Она упорно отказывалась. И ее крики о пощаде раздавались в его ушах и по сей день.

Медея повернула свое лицо в его руке, затем жестко ударила коленом ему в пах.
Проклиная, Страйкер поймал ее руку, перед тем, как она смогла ударить его, и оттолкнул ее назад. Его тело болело, он хотел убить ее за то, что она сделала. Но она была дочерью своей матери.
И его.

Используя свои силы, он прижал ее к стене позади нее. - Ты не представляешь, как тебе повезло, что я сожалею об убийстве своего сына, а он причинил мне намного меньше боли, чем ты сейчас. Но и за это, ты была бы уже мертва.

- Я тоже люблю тебя, папочка, - ее саркастический тон был резким и холодным.
Ну, по крайней мере, она не была похожа в этом на Уриана, рассказывая ему, как ненавидела его всего и хотела убить.
- Дэвин, - закричал он, вызывая одного из своих командиров. Он стоял прямо, не позволяя своему человеку увидеть, как ему было больно. Никто не узнает его слабые стороны.
Дэвин вошел в комнату. - Господин?

Он дернул подбородком в сторону Медеи. - Забери нашу гостью в мое жилище и запри ее там до тех пор, пока у меня не появиться время заняться ею. Он поднял руку, позволяя ей освободиться от стены, прежде чем появились кандалы на ее запястьях.

Она вздохнула, пытаясь разорвать их. - Ты заплатишь за это.
- И твоя собачка тоже, - ехидно заметил он.
Дэвин мудро игнорировал их комментарии. - Да, сэр. Я сделаю это.

Медея не ответила, когда красивый мужчина вышел вперед. К его чести, он не трогал ее.
- Прошу следовать за мной. Он протянул руку к двери.
А у нее есть выбор? Чертовы ублюдки!

Яростно она посмотрела на отца перед тем, как позволила Дэвину вывести ее из комнаты. - Ты всегда повинуешься ему? - спросила она, как только они остались одни.

Дэвин посмотрел на нее, оглянувшись через плечо. Высокий и светловолосый, у него были короткие волосы и маленький подбородок. - Если бы я не хотел жить, я бы перестал питаться человеческими душами и умер. Это было бы менее болезненным, чем перечить Страйкеру.

- Так ты боишься его?
Дэвин кивнул. - Все бояться его. Мужчина убил своего собственного сына.
- Поэтому он продолжает говорить мне это.

- Да, ну, я был там, когда это произошло. Мы стояли лицом к лицу со своими врагами, когда Страйкер подошел к нему, полностью спокойный и собранный, обнял его, затем перерезал ему горло и оставил умирать.
Это описание на самом деле вызвало дрожь у нее на спине. Как мог какой-либо отец быть таким хладнокровным? Тот факт, что он был ее отцом, был еще более пугающим.

Девин свернул налево и направился по другому коридору. - Уриан был одним из моих лучших друзей и он любил своего отца больше всего. Он служил ему на протяжении веков с абсолютной преданностью. Поверь мне, он не заслужил того, что получил.

Тогда, что ее брат сделал такого, чтобы вызвать столь серьезное наказание? - Почему Страйкер убил его?
- За его спиной, Уриан женился на одной из наших врагов.
Она споткнулась от этих слов, не веря, как такое небольшое преступление стоило жизни и не важно, что это был его собственный ребенок. - Это было так?

Девин остановился, чтобы открыть дверь. - Это было так.
Не веря в подобную жестокость человека, Медея колебалась, когда почувствовала что-то в своем сопровождающем. - Ты Англекос? Это были даймоны, которые охотились на злых людей. Даймоны, пообещавшие забирать только те души, которые заслуживают смерти. Педофилов. Насильников. Убийц. Низших из низших.
Он побледнел. - Как ты узнала это?

- Я могу чувствовать души внутри тебя. Недавно ты убил трех. Именно тогда она поняла еще один факт о нем. Ему не нравился ее отец. У него все еще было сердце, которые не было уничтожено.
Пока нет.

- Я знаю почему ты выбрал то, что делаешь, но позволь дать тебе совет. Эти души будут изнашивать тебя. Они будут развращать тебя до тех пор, пока ты не станешь похож на ту вещь, которой питаешься.
Девин настороженно наблюдал за ней. - Откуда ты знаешь? Это был вопрос, на который она не собиралась отвечать.

Страйкер сидел в своем кабинете, наблюдая через свою новую сфору как яростно расхаживает Зефира. Эта женщина двигалась, как распавленное серебро. Горячая. Текучая. Грациозная. Каждый гормон в его теле воспламенился, когда он вспомнил, как она ощущалась в его руках. Как ощущалась, когда он занимался любовью с этой чертовкой. Ее запах и прикосновение запечатлелись в его памяти.

Он всегда любил, когда она была сердитой. Один раз, сразу после их женитьбы, он мертвецки пьяный при ней флиртовал с другой женщиной. Когда они вернулись домой, она схватила его и толкнула на пол, затем занималась с ним любовью до тех пор, пока он не взмолился о пощаде, уверяя, что такого больше не повториться. После этого он еле передвигал ноги с обожжеными коленями целую неделю.

- Если ты даже посмотришь на другую женщину, я выколю твои глаза.
Вместо этого она исцарапала большую часть поверхности его спины, когда они занимались любовью всю ночь. Биение его сердца ускорилось от воспоминания о ее навыках, и ему тотчас же стало тяжело от того, как он до боли хотел попробовать ее на вкус.

Уход от нее был самой тяжелой вещью, какую он когда-либо делал. Но если бы он остался, его отец безжалостно убил бы ее. Не было способа, при котором Аполлон позволил бы им, как смертным бросить вызов его божественным планам. Он был даже менее снисходительным, чем Страйкер.

И он сделал благородное дело. Правильное дело. Вместо того, чтобы вести безнадежную борьбу, которая стоила бы им обоим жизни, он оставил ее вживых, думая, что она будет в состоянии найти мужчину достойного ее.

И все эти столетия с тех пор, Страйкер думал о ней каждый день и скучал. Он выразил сожаление каждому моменту, в котором им было отказано.

Но он никогда не сожалел о том, что когда-то спас ее жизнь от гнева отца.

Не выдержав нахождения вдали от нее, в следующий момент Страйкер перенесся к ее храму в Греции. Одному из последних оставшихся храмов Артемиды, который все еще использовался для поклонения ей, и был таким же холодным и вечным, как и сама богиня.

Как только Зефира почувствовала его присутствие, она повернулась к нему со всей тяжестью ее гнева. Ее черные глаза сверкали, она выхватила кинжал из ножен у своего ботинка и двинулась к нему.
- Не надо, - сказал он спокойно, хотя его тело горело в огне, от желания попробовать ее на вкус. - Убъешь меня и мои люди уничтожат Медею.

Хватка Зефиры вокруг кинжала окрепла, когда она замерла перед ним. - Ты используешь свою собственную дочь в качестве разменной монеты?
Он пожал плечами. - Агамемнон* убил свою, чтобы просто плыть на корабле и напасть на своего врага. Мы древние греки, не так ли?

*Агамемнон - древнегреческий мифологический царь.

- Ты был наполовину греком, свинья. Я атлантский аполлит. Она вернула кинжал в ножны и выпрямилась. Ее жесткая стойка дала ему знать, что она более чем готова к схватке. - Так что же ты хочешь?

Прежде, чем он остановил себя, Страйкер дернул ее в свои объятия, чтобы поцеловать.

Зефира подумала ударить его в момент, когда он коснулся ее, но как только его губы слились с ее она вспомнила, почему вышла за него замуж. Невыносимо высокомерный, верный и невероятно сексуальный, Страйкер всегда заставлял становиться ее горячей. Никто не целовался так, как он. Никто не чувствовал так, как он. Его тело воина было сложено из жестких, тугих мышц, которые двигались, словно вода. Мышц, что манили гладить и облизывать их.

И с его руками, обнимающими ее, она могла простить ему все.
Почти.
Она оттолкнула его. Это со мной больше не сработает, мудак. Я не та маленькая девочка, которую ты оставил позади.

Его кружащиеся глаза потемнели. - Нет, ты не та. Она была прекрасной, но ты... ты богиня.
Вытащив вновь свое оружие, Зефира прижала кинжал к его шее, немного ниже кадыка. Она хотела перерезать ему горло, но какая-то неизвестная часть нее не могла выполнить поставленную задачу. Что с ней случилось? Она никогда не колебалась. - Не подходи близко.

Его великолепные черты лица дразнили ее. Боги, не родился еще мужчина красивее его. Черные брови изогнулись над бледными кружащимися серебряными глазами. А его губы... слишком хорошо она помнила, как они были очень довольны ею и как долго. Он был ненасытным, искусным и внимательным любовником. Тем, кто никогда не оставлял ее неудовлетворенной.

- Ты действительно перережешь мне горло? - спросил он, его голос упал вниз на октаву.
Она стояла сильная против непостоянных эмоций. - Отпусти мою дочь и ты узнаешь.

Он потерся своей шеей об острое лезвие, позволяя ему оставить хорошую линию на его коже. Зефира посмотрела на кровь, ее рот наполнился слюной, предвкушая ее вкус. Это было одной вещью, которую она ненавидела больше всего - то, что Аполлон сделал с ними. Соблазн крови у аполлитов было безумным, заставляющий их хотеть питаться, как только они чувствовали ее запах. Это было принуждение, которое никто из родившихся ее расы не мог отрицать.

Не выдержав, она убрала кинжал, схватила Страйкера за волосы и привлекла его ближе к себе. Страйкер резко втянул воздух, когда ее клыки сомкнулись на его коже. Озноб пронзил все его тело, когда он привествовал ее руки, придвигающие его ближе. Ощущение ее дыхания на его шее согрело все его тело.

- Боги, как я скучал по тебе.
Она укусила жестче, всасывая кровь в свой рот до тех пор, пока это не причинило ему боль. - Я ненавижу тебя с каждым ударом своего сердца.

Эти слова причинили ему большую боль, чем ее кормление. Тем не менее, он принял удовольствие от боли. Он заслужил ее ненависть. - Я хотел бы вернуться назад и изменить ночь, когда я ушел.
Зефира отпрянула назад с проклятием. - Ты всегда был трусом.
Он схватил ее за руку и дернул к себе ближе. - Никогда не был трусом. Возможно, дураком, но я никогда ни от чего не бежал.

- Если ты действительно так считаешь, то ты еще тупее, чем я думала. А теперь отдай мне Медею.
Он покачал головой. - Моя дочь останется со мной.
Рыча, Зефира схватила его за горло.

Страйкер поймал ее и удержал. - Все еще такая же безрассудная. Но что еще хуже, она была восхитительной и он хотел ее с безумием, которое было всепоглощающим. Он наклонился достаточно близко к ее волосам, чтобы вдохнуть тонкий аромат валерианы, смешанной с лавандой. Этот запах сильно ударил в него. Боги, как же он ее хотел. - Вот что я тебе скажу. Ты хочешь моей смерти, а я хочу попробовать на вкус тебя. Что скажешь, если мы уладим это как воины, какими мы являемся?

- Каким образом?
- Мы будем драться и если выиграешь ты, то убъешь меня.
Она подозрительно наклонила голову. - А если проиграю?
- Ты дашь мне две недели, чтобы завоевать тебя. И если после окончания этих двух недель ты все еще будешь испытывать ко мне отвращение, я позволю тебе казнить меня.

Зефира замерла, услышав его предложение. Она подозрительно посмотрела на него. - Как я узнаю, что могу доверять тебе?
- Я человек слово. Из всех людей, что ты знаешь, моя честь значит для меня всё. Если я не завоюю тебя в течение двух недель, тогда я не заслужу ничего лучше, чем умереть от твоей руки.
- Ты же знаешь, я не какая-то слабоумная дурочка, которая не может зарезать собственное мясо, за которое вышла замуж. Я убъю тебя.

- Я знаю.
- Тогда я принимаю твои условия. Она отступила назад. - Теперь готовься к смерти.
Страйкер обнародовал два древних греческих меча и передал один ей.
Ее глаза светились гневом, она взяла его из его руки и приготовилась. Страйкер отдал ей честь своим.

Она нацелилась на его горло. Он поймал лезвие своим мечом и оттеснил ее. Повернув, он поменял руки, чтобы поймать ее при взмахе меча, что почти удалось разоружить ее. Но она была быстрой и сильной. И как он, она поменяла руки и стала оттеснять его с жестокостью своего нападения.

- Ты потрясающая, - выдохнул он, впечатленный ее мастерством и страстью.
- А ты нет. Она ударила его ногой и взмахнула лезвием над его шеей.

Страйкер почувствовал ожег, когда отклонился влево и упал на пол, где обхватил ее ноги и дернул, заваливая ее. Проклиная его, она перевернулась и вскочила на ноги прежде, чем он протянул ей руку. Страйкер улыбнулся в знак уважения и продолжил атаковать ее. Она сделала ложный выпад влево, затем вправо. Он поймал ее клинок своим и выбил высоко из ее рук.

Она оттолкнула его, вцепилась зубами в его руку, затем перекатилась по земле так, что смогла поймать рукоять, и встала с мечом наготове.
Страйкер выругался, накрывая рану на руке ладонью. - Ты укусила меня?
- Мы используем то, что у нас есть. Размахивая мечом, она пошла в наступление.

- Вот, значит, как поступает девушка, - сказал он, разочарованный тем, что она использовала эти приемы.
- Но это же сработало. Возможно, если бы ты дрался как девчонка, а не чахлый бабуин, ты бы на самом деле победил.
Его рука пульсировала, от поймал ее удар и прижал ее влево. Инстинктивно, он поднял руку, чтобы ударить ее в лицо, но остановился.

Он бы никогда не поднял руку на мать своего ребенка. Никогда не поднял руку на женщину, которую любил больше собственной жизни.

Колебание стоило ему того, что она свободно вырвала меч и распорола кожу на его плече. Зашипев от боли, он отшатнулся. Как истинный воин, она развивала свое преимушество, наносила удары своим мечом снова и снова.

Свирепость ее атаки приносила больше вреда, чем рана на его руке. Это ранило его в самое сердце. - Ты действительно хочешь моей смерти?

- Всеми фибрами души.
Не желая признавать что с ней, он возобновил свою атаку, увлекая свой клинок под ее, а затем круговым движением вырывал меч из ее руки. По дуге вверх..

Оттолкнув ее подальше, он поймал меч в воздухе и затем скрестил оба клинка на ее горле.
- Сдавайся!
Ее глаза полыхнули гневом. - Ненавижу тебя, ты ублюдок!

- И я выиграл по справедливости. Признай свое поражение.
Она плюнула на землю у его ног. - Я сдержу слово, но ты никогда не победишь меня. Поверь, через пару недель я медленно перережу тебе горло, испью твоей крови, а потом проткну твое сердце и буду смеяться, пока твое тело не обратиться в пыль.

- Прелесная картинка. Ты должна написать ее на открытке. - Он использовал свои силы, чтобы мечи растворились в воздухе. - Хочу чтобы ты знала, я справедливо сражался. Как равный с равным. Я мог использовать свои способности против тебя, но я этого не сделал.

Она поаплодировала ему с максимальным сарказмом.
- Я уже должна бежать, разогреть духовку и испечь партию печенья для героя?

Он сделал длинный выдох. - У меня есть работа, которую нужно выполнить, пока ты занята, не так ли?
- Не совсем. Ненавижу тебя сегодня. Буду ненавидеть завтра. Что сказать, чтобы не тратить время зря? Дай мне меч и позволь вскрыть тебе горло сейчас. Однажды, ты говорил, что умрешь за меня. Как насчет того, чтобы выполнить это обещание?

Он усмехнулся над ее злостью. - Зачем мне выполнять одно обещание теперь, когда я не сдержал их так много?
Кровь прилила к ее щекам, а глаза загорелись от гнева. - Так я и думала. Лжец и трус. Ты никогда не подчинишься мне на две недели, так ведь?

- Речь идет не об обещании. Это дело чести. Я никогда не жертвовал своей честью ни при каких обстоятельствах.
- Нет, только своей любовью, - рассмеялась она. - Скажи мне кое-что, Страйкериус. Это того стоило?
Это был извечный вопрос его жизни, не так ли? Одна из жриц, которая присматривала за ним когда он был ребенком, однажды сказала ему, наибольшие сожаления мы испытываем о том, что не сделали. И она была права. Он хотел бы никогда не покидать Зефиру.

Его сердце смягчилось, когда он вспомнил прошлое. - У меня было десять прекрасных детей. Сильных. Решительных. И я любил каждого из них. Как я могу сожалеть об этом?
- А твоя жена, что насчет нее?

Она тоже была красивой. Послушной и спокойной. Никогда не задовала вопросов. Истинная леди древнего мира. - Она была послушной и верной. Я бы никогда не стал порочить или оскорблять мать моих детей.

Ее глаза стали еще более темного оттенка. Он ранил ее сам того не желая.
И он никогда не заберет то, что было между ними.
- Но она никогда не была тобой, Фира. Ни лицом, ни телом, ни страстью. Ты всегда будешь светом в моем мире тьмы.
Зефира медленно подошла к нему. Осторожно.

Его плечо все еще болело и кровоточило. Страйкер напрягся, ожидая что она снова нападет.
Приподнявшись, она запустила руку в его волосы и потянулась губами к его губам, чтобы дать ему такой дикий и жаркий поцелуй, что воспламенит его кровь. Его тело ожило, он вернулся к той части себя, что еще не забыла ее.

Зарычав, она отклонилась назад и посмотрела на него, прежде чем оттолкнула. - Это только для того, чтобы напомнить тебе от чего ты отказался. Мое сердце мертво для всех, кроме Медеи. Ей одной принадлежит последняя живая частица меня.

- Тогда я отпущу ее.
Она презрительно фыркнула. - Твои трюки со мной не сработают.
- Никаких трюков. Ты дала мне свое слово, а я свое доверие. Я поверил тебе, что ты будешь соблюдать наши условия и поэтому я отпусткаю ее из заключения.

Зефира прищурясь смотрела на него, не доверяя ему ни на минуту. Он был умнее всех известных ей людей. Хитрый. Он умел манипулировать людьми, добиваясь того что хочет. И всегда добивался.

Всех, кроме его дрянного отца.
Красивее всех богов, ее Страйкериус когда-то застовлял ее тело гореть от ненасытной страсти. Теперь она чувствовала только гнев и ненависть.

Было так странно сейчас смотреть в его жуткие омуты глаз. Когда он был смертным, его глаза были ярко голубые. Она хотела родить сына или дочку с такими же глазами, чтобы они напоминали ей как сильно она любила его.

Глаза Медеи были зеленого цвета как у нее, и когда они были смертными она была благодарна богам за это маленькое счастье. До той ночи, когда Аполлон проклял всю ее расу, потому что группа атлантских солдат убили его греческую любовницу и внебрачного сына.

Был шестой День Рождения Медеи, Зефира наблюдала за тем, как глаза ее дочери становятся черными. В то время она еще не знала, что это вызвало проклятие, она держала свою дочь, когда Медею вырвало и у нее началась жажда крови.

После, когда Зефира поняла что с ними произошло - что их прокляли - она возненавидела всех и Страйкера и его отца, Аполлона.
- Скажи мне. Ты по-прежнему преклоняешься перед своим отцом?

Горькая ненависть вспыхнула в глубине его глаз. - Я ненавижу его с каждым вздохом.
- Тогда у нас есть что-то общее.
- У нас еще есть дочь.

Она скривила губы на его дерзость. - Нет. У меня есть дочь. Я не позволю тебе претендовать на Медею, потому что тебя никогда не было с ней рядом. Она моя.

Страйкер покачал головой. - Дети своенравны. Независимо от того как сильно вы их любите и как заботитесь, они найдут свой собственный путь. И родители будут не нужны.
- Но к тебе это не относится, не так ли?

Он поморщился, но это правда. - Я был всего лишь мальчишкой, Зефира. Мой отец убил бы меня и тебя, если я сорвал бы его план. Или, по меньшей мере, он проклял бы нас.
- Он проклял нас так или иначе, не так ли?

- Он сделал это и я наблюдал как мои дети и внуки рассыпались в прах на моих глазах. Я держал свою дочь, когда она кричала о милости приблизить ее смертный час. Я должен был убить ее и таким образом спасти от мучений, но я был молод и надеялся, что она станет даймоном как и ее братья. Но она отказалась, и наконец, обратилась в пыль. Один за другим, каждый член моей семьи умирал и страдал. У меня никого не осталось. Никого.

Зефира хотела оскорбить его за женоподобную сентиментальность. Но правда коснулась той ее части, которая предназначалась только для ее дочери. Она на самом деле хотела утешить его в его потерях. Ее худшим опасением было наблюдать, как ее дочь стареет и умирает.

К счастью Медея была сильнее этого.
- У Медеи есть дети?

Зефира оградила себя от боли, что вызвал этот невинный вопрос. Горькие воспоминания были запрятаны глубоко внутри. - У нее был сын.
Самый красивый малыш из когда-либо рожденных. Праксис был замечательным и милым. Всегда смеялся. Всегда лез обниматься.

- Где он сейчас?
Она вытеснила все имоции из своего голоса:
- Умер.
Глаза Страйкера потемнели от ее односложного ответа.
- Ее муж?

- Ирония жизни. Вопреки моим желаниям, она и ее муж были членами Культа Поллукс.
Они были аполлитами, которые верили, что ничего не нужно делать чтобы обойти проклятье Аполлона. Они мирно жили среди людей в ожидании мучительной смерти в свой День Рождения. Каждый член этого культа давал обет не причинять вреда людям и другим живым существам.

- Ее муж был убит несколькими разгневанными людьми, которые испугались его клыков. Он пытался отвлечь людей так, чтобы она и их ребенок были в безопасности. Они избили его и вырвали сердце из груди, затем она захватили ее и пытали несколько дней. Они вырвали сына из ее рук и убили на ее глазах. Возмущенная ярость сжигала ее глубоко внутри. - Ему было всего пять лет. И они бы также убили Медею, если бы я вовремя не нашла ее. Это сделало ее воином, каким она сейчас является. Она ненавидит всех людей за их жестокость, как и я. Все они животные, непригодные ни для чего, кроме резни, и я получаю удовольствие всем сердцем, играя в мясника.

Страйкер понимал эти чувства. Он видел их жестокость против своего народа и его детей из первых рук. Вот почему у него не было сочувствия к людям. Почему он не прощал их. Почему они должны жить в мире, в то время, как у его собственного народа нет будущего.

Но ее слова смутили его, он оглядел вокруг каменный храм, чьи стены были украшены мирными сценами с танцующими женщинами и оленями. Они были людьми Артемиды, отдающие ей должное.
- И все же ты живешь здесь с ними?

- Это всего-навсего небольшая группа служителей Артемиды, которая дала нам убежище, когда мы нуждались в этом. Они наблюдали за нами все эти века, и поэтому мы оставили их в живых.
Он нахмурился:
- С чего бы богине делать это?

- Артемида всегда была добра к нам. В обмен на ее убежище, я выполняла для нее некоторую работенку.
- Такую как?
- Твое убийство.

В его глазах горели искорки юмора, когда он приблизился к ней.
- Вернулись к тому с чего начали, не так ли?
- Мы всегда будем возвращаться к этому.
- Ладно, - вздохнул он. - Идем, Фира, найдем нашу дочь. - Он протянул ей руку.
Она скривила в отвращении губы:
- Можешь оставить это - она усмехнулась над протянутой рукой - себе.

Он ответил ей. - Было время, когда ты целовала мою руку с любящей нежностью. Но, откровенно говоря, должен признать, ты меня удивляешь. Умный враг стал бы целовать мне руку, чтобы нанести удар в спину, пока я отвлечен.

Она усмехнулась, отталкивая его руку в сторону. - Действие труса. Поистине. Не оскорбляй никого из нас таким предположением. Я не верю в мелочные мальчишеские атаки. Я иду за тем, что хочу, а если это жизнь врага я не хочу ошибиться в своем намерении. Если ты стоишь моей ненависти, то тебе позволено знать, что я приду за тобой.

Страйкер засмеялся от ее сердитых слов, признательный слышать это от нее. - Истинный кодекс воина. Он зауважал ее еще больше за это. - Возьми мою руку, Зефира.
Она плюнула на нее.

Недовольный, Страйкер схватил ее и притянул к себе. Он хотел задушить ее за упрямство. Но больше всего он хотел поцеловать ее.
- Я собираюсь выпустить тебе кишки, - предупредила она.

Он вытер ее слюну об ее же рубашку, пока она не ударила его по руке. - До тех пор, пока ты не обнажишься, ты не услышишь от меня жалоб.
- Ты - неверная свинья. Она двинулась, чтобы ударить его.

Он захватил ее руку своей и встретил ее манящий взгляд. - А ты прекрасная мегера. Та, что должна быть благодарна за мою тоску по прошлому, достаточную, чтобы не сделать с ней того, что я сделал бы любому другому, плюнущему в меня.

Зефира затаила дыхание, когда увидела грубую ярость в его глазах. Он был в одном шаге от того, чтобы ударить ее и хотя часть нее хотела, чтобы он это сделал, его сдержанность удивила ее. В мире, в котором они родились, мужчина имел право бить женщину. Однако он воздержался от нанесения ударов своей рукой даже в момент их схватки.

Даже в год, когда они поженились в Древней Греции, он никогда не причинял ей боль. Никогда не поднял на нее даже палец в то время, как был беспощаден к другим. Это было то, что она любила в нем больше всего. Он заставил ее чувствовать себя в безопасности. Защищенной. Если кто-нибудь искоса посмотрел на нее, Страйкер выпотрошил бы его.

Она скучала по тому глупому маленькому мальчику, чьи глаза светились любовью каждый раз, когда он смотрел на нее. Мужчина перед ней был грозным. Это не был тот зеленый юнец, который пытался ей угодить. Он был опытным воином с одиннадцатитысячелетним сроком выучки позади. Командовал армией проклятых, которая вела войну с человечеством и бессмертными Темными охотниками, защищающими его.

Хотя она и хотела убить Страйкера много раз на протяжении этих веков, до сих пор она никогда не получала возможность добраться до него. Все эти годы он скрывался в Калосисе и единственным способом было - выманить Страйкера или Аполлими.

До тех пор, пока она служила Артемиде, Аполлими бы не ничего с ней не сделала. И его предупредила бы об этом, что испортило бы внезапность ее нападения.
Тем не менее, его репутация среди их народа была легендарной. Аполлиты поклонялись ему и его группе элитных воинов-Спати. Даже она уважала его за его битвы.

Но это не изменит того, что он сделал с ней и Медеей. И по сей день Зефира могла увидеть, как он повернулся и выскользнул из их жилища, чтобы быть с женщиной, на которой его отец хотел женить его. Тем не менее, она дала ему свое слово, что останется здесь драться, и будь она проклята, если нарушит его. Она была выше этого.

- Я ненавижу твои черные волосы, - зарычала она прежде, чем взяла его за руку.
Страйкер рассмеялся над ее капитуляцией и колким замечанием. Она не была поддающейся и без колебаний позволила ему узнать это. Заключив ее руку в своей, он перенес ее в Калосис, где он правил.

Как только они благополучно достигли Ада, она вырвала свою руку у него и оглядела кругом темную комнату, где он правил даймонами, которые назвали это место своим домом. - Слишком мрачно, тебе не кажется?

- Это работает на меня.
Она не ответила, когда повернулась к нему лицом.
- Где Медея?
- В моих покоях. Подойди и я отведу тебя к ней.

***

Война остановился, когда материализовался в коридоре особняка, напоминающего ему старую греческую виллу. Темно-серые ставни были плотно закрыты против неумолимого солнца, которое просачивалось сквозь рейки, чтобы ярко осветить прохладное пространство. На белых стенах были фотографии молодого мальчика и очень привлекательной женщины со светлыми волосами и смеющимися голубыми глазами.

Странный звук иностранной музыки пробивался через стены, наряду со звуком смеха и машин изнутри. Но внутри не было смеха. Все было тихо и неподвижно.
Закрыв глаза, Война обследовал дом своими силами, пока не нашел того, за кем он был отправлен, чтобы убить.

Ник Готье.
Но он был не один. Женщина лежала с ним в кровати. Оба были обнаженными. Оба потные после секса.

Много веков назад Война убил бы женщину без колебаний.
Без сомнения он все еще должен...

Опустив голову, он шел сквозь стены, пока не пришел в комнату, где на большой кровати с балдахином расположились эти двое. Они переплелись на черных шелковых простынях. Поднос с полупустой бутылкой вина стоял на ночном столике, где были разбросаны красные розы, как будто их столкнули вниз.

Мужчина - Ник- лежал сверху на женщине, покусывая ее ребра, пока она выводила круги у него на спине. Темные волосы средней длины скрывали лицо мужчины. Женщина, однако, была прекрасна. Длинные черные волосы рассыпались по подушкам, когда она выгнула спину и крепко закрыла глаза.

Война остановился от вида ее обнаженного, скульптурно вылепленного тела. Он не пробовал женщину несколько столетий. Не чувствовал своего рода ласки с тех пор, как...

Одна мысль о том, что сука бросила его, приводила его в гнев. Желая крови, он сократил расстояние между ними. Он схватил Ника за горло и бросил его в стену.
- Убирайся отсюда, - приказал он женщине, которая отступала с криком.

- Уходи, Дженнифер. Сейчас же!
Она не колебалась. Обернув простыню вокруг себя, она сползла с большой кровати и выбежала за дверь.

Готье выпрямился, глядя на него. На его лице была трехдневная щетина, скрывающая метку двойного лука и стрелы. Знак Артемиды.
Война нахмурился от ее наличия. И ее значения.

Не то чтобы это имело значение. Он был рожден долбанными богами.
- Кто, черт возьми, ты? - спросил Ник. Вскинув рукой, он проявил на своем теле одежду.
Война рассмеялся. - Называй меня Смертью.

- Не обижайся, но я предпочел бы называть тебя жалким. Он опустил руку.
Война фыркнул, когда увидел сюрикены, направленные в его сторону. - Поговорим о жалости. Он промелькнул через всю комнату и схватил Готье за горло, когда сюрикены врезались в столбики кровати. Война поднял его над полом и держал напротив стены.

Ник задыхался, пытаясь вырваться из хватки мужчины. - Что ты?
- Я говорил тебе. Я Смерть. А теперь будь хорошим маленьким мальчиком и умри.
Дыхание Ника активизировалось.

Война ударил его о стену три раза, пытаясь раздробить его трахею. Штукатурка стены разошлась в паутине трещин. Действия Войны разбили губы Ника и суставы на руке Войны, которой он держал его, позволяя смешаться их крови. Он ожесточил хватку, ожидая, что свет померкнет в глазах человека, когда он умрет.

Этого не произошло. Вместо этого, красный вырвался сквозь темные зрачки Ника, превращая их в цвет крови перед тем, как распространился через кружащееся серебро его радужных оболочек.
Прежде чем Война смог пошевелиться, Готье скинул его руку со своей, разбивая его захват.
Потрясенный, Война отступил назад.

Кожа Ника потемнела на три оттенка. Задыхаясь, он посмотрел на Войну. - Что происходит со мной? Что ты сделал?
Война атаковал.

Готье блокировал его удар своей рукой, затем жестко ударил головой Войну. Он попятился назад, когда осознал невозможность атаки.
Ему собирались серьезно надрать его задницу.

***

Страйкер сделал всего два шага в сторону своей комнаты с Зефирой, чтобы освободить Медею, когда яркая вспышка озарила коридор. Никто не был в состоянии нарушить святость его зала без его приглашения...

Нахмурившись, он повернулся и обнаружил Войну, который выглядел очень пьяным, как призрак, появившийся перед ними.
- Что-то не так? - спросил он Войну.

- Что-то не так? - повторил он. - Неужели ты настолько глуп?
- Видимо да, потому что, если Ашерон и Ник мертвы, я не могу найти причины твоего появления здесь.

Война медленно шел к нему, ноздри подрагивали. - Мертвы? Ты дурак, неужели ты действительно настолько глуп?
Страйкер прищурился, когда гнев вспыхнул в нем. - По крайней мере, я не тот, кто тратит время впустую на повторение оскорблений. Или объясни все или убирайся отсюда.

- Хорошо. Позволь мне сделать это таким образом, чтобы понял и дурак. Когда ты вызвал меня, ты забыл рассказать мне пару очень важных фактов. Ашерон не просто бог. Он Хтонианин, которого защищает другой Хтонианин и армия Шаронте.

- Ты должен был предупредить меня.
- Как будто это что-то бы изменило? - Мелочи. Я думал, что ты можешь справиться с этим.
- Я могу убить его. Мне просто нужно больше времени.
- И?
- Ты забыл рассказать мне о Нике Готье.

- Что насчет него? Он Темный охотник. Ничтожный человек, который продал свою душу Артемиде, чтобы служить в ее армии. Конечно великий Война не испугался такого, как он.
- Темный охотник, мать твою, - издевался Война. - Готье - Малахаи, ты - глупый сын суки.
Страйкер ощетинился на оскорбление. - Кто?

- Малахаи, - повторила Зефира, ее тон был благоговейным. - Ты уверен?
Война повернул свой темный взгляд к ней и кивнул. - Во всей вселенной Малахаи - единственные, кто может убить меня.

Страйкер издал звук отвращения глубоко в своем горле. - Ты должно быть шутишь. Я думал, что ты был самым могущественным существом. Даже боги боялись тебя.
- У всех нас есть хищники, - проворчал Война. - Вся вселенная существует в системе баланса и противовеса. Я просто встретил свой нулевой баланс.

Страйкер выругался. - Ты честно хочешь сказать мне, что самое могущественное существо на этой планете - это жалкий уличный мальчишка каджун, который вышел из себя потому, что один из моих людей убил его мамочку?
Его сарказм точно совпадал с сарказмом Войны. - Если тебе не посчастливилось заполучить Сефирот просто лежа здесь и греясь на солнышке, то да.

- Что за чертов Сефирот?
Зефира засмеялась, когда подошла к нему сзади и положила руку на плечо. - Страйкер, бедный малыш, ты живешь в этой дыре слишком долго.
- Что ты имеешь в виду?

- Что я имею в виду, мой дорогой мужчина, так то, что если ты хочешь убить Готье, тогда иди и поговори с мамой. Кажется, что твое обсуждение условий силы надо мной только что закончено. Оооо, детка, придется стать хорошим прямо сейчас.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/16797/58312

Переводчики: ArrivaVamp, ladylike, anyta