Готовый перевод Ella Enchanted / Заколдованная Элла: 1

1

Эта тупая фея Люсинда не собиралась проклинать меня.

Она хотела одарить меня.

Когда я в первый час своей жизни безутешно кричала, мои слезы вдохновили ее.

Сочувственно кивнув моей матери, фея прикоснулась к моему носу.

- Мой дар - это покорность. Элла всегда будет покорной. А сейчас перестань плакать, дитя.

Я заткнулась.

Отец, как всегда, уехал в торговую экспедицию, но наша кухарка, Менди, была с нами.

Она и мама были в шоке, но как бы они не старались объяснить Люсинде весь ужас того, что она только что наделала - ничего не вышло.

Я могла это вообразить: веснушки Менди, выделяющиеся сильнее обычного, беспорядок ее спутанных вьющихся седых волос и дрожащий от гнева двойной подбородок.

Безмолвную и напряженную маму, с кашемировыми кудрями влажными из-за родов, смех исчез из ее глаз.

Но я не могла представить Люсинду. Просто потому что не знала как она выглядит.

Она не сняла проклятие.

В свой пятый день рождения я впервые это осознала.

Я прекрасно помню этот день, возможно потому что Менди очень часто о нем мне напоминает.

- На твой день рождения, - начинала она, - я испекла тебе большой торт. В шесть слоев.

Берта, наша горничная, сшила специально для меня платье.

- Такое синие, словно полночь, с белым поясом. Даже тогда ты была слишком маленькой для своего роста, и была похожа на фарфоровую куколку с белой ленточкой в твоих темных волосах и с красными щечками от волнения.

В середине стола стояла ваза с цветами, что нарвал Натан, наш слуга.

Мы все сели вокруг стола.

(Папы снова не было.)

Я была взволнована.

Смотрела как Менди пекла торт и как Берта шила платье и даже как Натан собирал цветы.

Менди нарезала торт.

Когда она передала мне мой кусок, она сказала, не подумав, "Ешь".

Первый кусок был очень вкусный.

Я счастливо его доела.

И тогда Менди отрезала новый.

Он был тверже.

Когда я и его съела, другой кусок мне уже не дали, но я знала, что должна продолжать есть.

И сунула вилку прямо в торт.

- Элла, что ты делаешь? - спросила мама.

- Маленькая хрюшка. - Засмеялась Менди. - Это ее день рождения, леди. Пусть она съест столько, сколько захочет. - Она положила кусочек торта мне на тарелку. Я уже насытилась, чувствовала себя больной и испуганной. Почему я не могла перестать есть?

Проглатывать было больно.

Каждый кусочек на моем языке был, словно липким клеем, я так не хотела его проглатывать.

Я стала плакать, но все равно ела.

Мама поняла все первая.
- Прекрати есть, Элла, - скомандовала она.

Я остановилась.

Любой может управлять мною приказами.

Это должна быть прямая команда, к примеру: "Ложись спать", или "Принеси платок".

Можно игнорировать желания и просьбы: "Пожалуйста, принеси платок", или "Мне бы хотелось, чтобы ты сейчас легла спать". Но с приказами я ничего поделать не могу.

Если кто-нибудь скажет мне пол дня подпрыгивать на фут в высоту, то я буду это делать. И прыгание на фут в высоту не было самым плохим приказом, из всех, что мне могли дать.

Если бы мне приказали отрезать себе голову, я бы так и сделала.

Я всегда была в опасности.

Когда я стала старше, то старалась сдержать повиновение, но каждая секунда мне дорого стоила - одышка, головокружение, тошнота и много подобной дряни.

Долго тянуть я не могла.

Даже несколько минут выигрывала только лишь после отчаянной борьбы.

Мама знала одну добрую фею и попросила у нее помощи.

Но добрая фея сказала, что Люсинда - единственная, кто мог снять проклятие.

Однако, еще она добавила, что его можно когда-нибудь снять и без помощи Люсинды.

Но не знала как.

Я даже не знала кто моя фея-крестная.

* * *

Вместо того, чтобы сделать меня послушной, проклятие Люсинды превратило меня в бунтарку.

Или, возможно, я была такой от природы.

Мама редко настаивала на том, что бы я сделала что-то.

Папа ничего не знал о проклятии, но он видел меня настолько редко, что не давал много команд.

Только слишком властная Менди приказывала даже чаще, чем дышала.

Добрые приказы или "так будет лучше для тебя" приказы.

- Оденься потеплее, Элла. - или - Подержи чашку, пока я разобью яйца, милая.

Я не любила команды, какими бы безвредными они не были.

Чашку то я держала, но так как ноги у меня были свободны, то я ходила по всей кухне, а ей приходилось поспевать за мной.

Она называла меня дерзкой девчонкой и старалась давать более определенные приказы, дабы не дать мне отыскать лазеек.

Вообще, все происходящее между нами - это долгая история, особенно с постоянно подсмеивающейся рядом матерью.

Естественно все могло быть и легче - если либо я наконец-то сдалась бы и делала все о чем просила меня Менди, либо сдалась бы Менди и переменила бы повелительный тон на просительный.

Когда Менди по рассеянности приказывала мне, я знала, что она этого не хотела. И уточняла - должна ли я это сделать?
А она исправлялась.

Когда мне было восемь, я подружилась с Памелой, дочерью одного из слуг.

Однажды мы с ней сидели на кухне и смотрели как Менди готовит марципан.

Когда Менди отправила меня в кладовку принести еще миндаля, я вернулась только с двумя орешками.

Она приказала мне вернуться с более точными инструкциями, которым я в точности последовала.

Позже, когда Памела и я перешли в сад, чтобы поесть сладостей, она спросила, почему я сразу не сделала того, чего хотела Менди.

- Ненавижу, когда она командует, ответила я.

Памела чопорно ответила:
- Я всегда слушаюсь старших.

- Это потому, что тебе не приходится повиноваться.

- Приходится, иначе отец отшлепает меня.

- У меня все не так. Я заколдована. - Сказала я, наслаждаясь важностью этих слов.

Заколдованные люди - это большая редкость.

В сущности, только одна Люсинда могла проделать что-то такое.

- Как спящая красавица?

- За исключением того, что я не буду спать следующие сто лет.

- Так что это за чары?

Я ей рассказала.

- Ты должна повиноваться, если кто-нибудь прикажет тебе? В том числе и я?

Я кивнула.

- Можно попробовать?

- Нет. - Этого я не предвидела. И поменяла тему. - Кто быстрее до калитки?

- Хорошо, но я приказываю тебе проиграть.

- Я больше не хочу бегать.

- Приказываю тебе побежать и проиграть.

Мы побежали. Я проиграла.

Мы собирали ягоды.

Я должна была отдавать Памеле самые сладкие и спелые.

Мы играли в принцесс и людоедов.

И мне пришлось быть людоедом.

После этой ее выходки, я врезала ей кулаком.

Она закричала: у нее носом пошла кровь.

Наша дружба в этот день закончилась.

Мама нашла матери Памелы новую работу подальше от Фрелла.

Сразу же после неминуемого наказания за мой удар кулаком, мама издала один из своих редких приказов: никогда никому не рассказывать о моем проклятии.

Но другого выхода не было.

Я выучила урок.

Когда мне было почти пятнадцать, мы с мамой поймали простуду. Менди кормила нас лечебным бульоном с морковью, луком-пореем, сельдереем и волосами из хвоста единорога.

Это вкусно, но было противно смотреть как длинные бело-желтые волосы плавали среди овощей.

Когда отец уезжал из Фрела, мы пили бульон, сидя на маминой кровати.

Если он был дома, я вообще не бывала в ее комнате.

Он не любил, когда я находилась рядом, путаясь под ногами, как он говорил.

Я прихлебывала суп с волосинками, потому что так сказала делать Менди (когда я с гримасничала увидев суп).

- Я подожду пока мой подостынет, - сказала мама. А тогда, когда Менди ушла, мама вытащила волоски из супа и положила их в пустую чашку.

На следующий день мне полегчало, а маме стало хуже, настолько, что она отказалась от еды.

Она сказала, что ей казалось, будто к ее горло режут ножами, а в голову бьют тараном.

Чтобы ей было легче, я клала ей прохладные повязки на лоб и рассказывала ей сказки.

Это были всего лишь старые знакомые истории о феях, которые я тут и там немного изменила и тем самым помогла маме рассмеяться.

Вот только весь смех превращался в кашель.

Прежде чем Менди отослала меня спать, мама поцеловала меня.

- Спокойной ночи. Люблю тебя, дорогая.

Это были ее последние слова мне.

Когда я вышла из комнаты, то услышала ее последние слова для Менди.

- Мне не настолько плохо, чтобы посылать за сером Питером.

Сером Питером был отец.

Следующим утром она проснулась, но грезила.

С широко раскрытыми глазами, она разговаривала с невидимыми слугами и нервно трепала серебряное ожерелье.

Мне и Менди она ничего не сказала, хоть мы и стояли рядом.

Натан, слуга, привел врача, который увел меня из комнаты мамы.

Прихожая была пустой.

Я пошла к лестнице и спустилась вниз, воспоминая то время, когда я с мамой скатывалась с перил.

Но не делали это, когда рядом были люди.

- У нас должна быть хотя бы чуточка гордости, - шепнула бы она тогда, особенно величественно ступая вниз по ступеням.

А я последовала бы за ней, имитируя ее и борясь со своей естественной неуклюжестью, и радуясь, что стала частью ее игры.

Но когда мы были одни, то скатывались вниз по перилам и вопили.

И взбегали обратно, чтобы скатиться во второй раз и в третий.

Когда я добралась до нижней ступеньки, я толкнула парадную дверь и скользнула от яркий солнечный свет.

Это была долгая прогулка к старому замку, но я хотела загадать желание, и хотела сделать это в таком месте, где будет больше шансов на то, оно сбылось.

Замок оставили, когда еще Король Джерольд был мальчиком, хотя его вновь открывали в особых случаях: для частных балов, свадеб, и т.п.

Тем не менее Берта говорила, что по нему бродили призраки, а Натан, что все его подвала заполнены крысами.

Его сады заросли, но Берта клялась, что у свечных деревьев еще осталась сила.

Я направилась прямо в свечную рощу.

Свечные деревья - это были маленькие деревца, которых обрезали и привязали таким образом, чтобы заставить их вырасти в форме канделябров.

Чтобы загадать желание, нужно что-то предложить.

Я закрыла глаза и подумала:

- Если мама вскоре выздоровеет, то я буду хорошей, а просто послушной. Я попытаюсь больше не быть неуклюжей, и я перестану Менди.

Я не заключала сделки за жизнь матери, потому что и не предполагала, что она могла умереть.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/17768/58482

Переводчики: Lili1321, Shatenka, Alinochkin