Готовый перевод Ella Enchanted / Заколдованная Элла: 3

3

Когда мы доехали до поместья, отец приказал мне переодеться во что-то чистое и быстро спуститься к гостям, приехавшим, сказать свои сожаления об утрате.

Моя комната осталась точно такой же, какой была и при жизни мамы.

Птицы, вышитые на покрывале моей кровати, были в безопасности в своем прошитом крестиком мирке.

Мой дневник лежал на комоде с зеркалом.

Друзья моего детства: Флора, тряпичная кукла, и Розмунда, деревянная куколка в платье из бисера - приютились в корзинке.

Я плюхнулась на кровать, борясь с потребностью повиноваться отцовскому приказу.

Хоть я и хотела как можно больше расслабиться в своей комнате, на своей кровати, под мягким светом из моего окна, я все думала об отце и смене платья.

Однажды я подслушала как Берта говорила Менди, что он - единственный человек из всех кого она встречала, у которого внутри один пепел, перемешанный с деньгами и мозгом.

Но Менди с ней не согласилась.

- Просто он с ног до головы человек. В мире нет никакого другого настолько же эгоистического существа, даже из фей, гномов, эльфов и гигантов.

Я сдерживала потребность переодеться целых три минуты.

Пытаться сломить проклятие было бесполезно, но хоть теперь я уже дольше его сдерживаю.

В ушах загудело, пол, казалось, стал шатается, да так, что я за боялась упасть с кровати.

Я сильно обняла подушку; руки заболели от напряжения, но я все равно не разнимала их, словно подушка была зитом против новых приказов.

Через секунду стало казаться, что я сейчас разорвушь на тысячу частей.

Я встала и подошла к шкафу.

И мне сразу же полегчало.

Думаю отец хотел, чтобы я одела другое траурное платье, но я натянула на себя мамино любимое платье.

Она говорила, что ярко зеленый прекрасно подчеркивал цвет моих глаз.

А мне казалось, что в нем я походила на кузнечика - тонкий, острый кузнечик с человеческой головой и волосами.

Но, по крайней мере, платье было не черным.

Мама ненавидела черную одежду.

Большой зал был полон людьми в черном.

Отец тут же ко мне подошел.

- Это моя девочка, юная Элинор, - громко объявил он. И прошептал мне на ухо: - ты в этом платье похожа на сорняк. Ты, как предполагается, в трауре. Все решат, что не уважаешь нашу утрату...

Меня обхватили две пухлые руки, обтянутые черным шелком.

- Бедное дитя, мы все тебе сочувствуем. - Голос был подобен переслащенному сиропу. - И Мистер Питер, так ужасно видеть вас при таких трагичных обстоятельствах. - Меня еще раз стиснули в объятиях и отпустили.

Говорящей оказалась высокая, пухлая леди с длинными, волнистыми медовыми волосами.

Ее лицо было нездорового бледного цвета с красными пятнами на щеках.

А рядом стояли две ее уменьшенные копии, только без помады.

Еще у младшей не было богатый волос матери; вместо них у нее были тонкие кудряшки, стянутые в пучок так, что казались склеенными.

- Эта Леди Ольга, - представил мне отец, касаясь руки высокой женщины.

Я сделала реверанс и стукнулась об младшую девочку.
- Прошу прощения, - сказала я.

Она не ответила, не шевельнулась, просто уставилась на нее.

Отец продолжил:
- А это твои прекрасные дочери?

- Да, мои сокровища. Это Хетти, а это Олив. Они закончат школу через несколько дней.

Хетти была старше меня приблизительно на два года.

- Рада познакомиться, - улыбаясь проговорила она, показывая большие зубы.

Она протянул мне руку, будто ожидала, что я ее поцелую или поклонюсь ей.

Я просто смотрела на нее, не зная что делать.

Она опустила руку, но продолжила улыбаться.

Это Олив я ударила.

- Приятно с вами познакомиться, - слишком громко сказала она.

Мы с ней одногодки.

Она нахмурилась, по ее лбу расползлись морщинки.

- Разделите с Элинор ее горе, - указала дочерям леди Элинор. - Мне надо поговорить с мистером Питером. - Она взяла моего отца за руку, и они ушли.

- Наши сердца помогут тебе, - начала Хетти. - Когда ты заплакала на похоронах, мне стало очень тебя жаль.

- Зеленый не траурный цвет, - сказала Олив.

Хетти оглядела комнату.
- Очень милый зал, почти столь же прекрасный как и дворец, в котором я когда-нибудь буду жить. Наша мама, леди Ольга, сказала, что твой отец очень богат. Сказала, что он может делать деньги из чего-угодно.

- Из ногтей пальцев ног, - предложила Олив.

- Наша мама, Леди Ольга, сказала, что твой отец был бедным, а потом женился на твоей маме. Наша мама сказала, что Леди Элианора была богатой, когда вышла замуж за твоего отца, но твой отец сделал ее еще богаче.

- Мы тоже богаты, - вставила Олив. - Нам повезло быть богатыми.

- Ты можешь показать нам поместье? - попросила Хетти.

Мы поднялись по ступеням, Хетти заглядывала куда только могла.

Она раскрыла шкаф в маминой комнате и, прежде чем я успела ее остановить, провела рукой по шелковому платью моей матери.

Когда мы вернулись в зал, она объявила, что в доме сорок два окна и по камину в каждой комнате. А сами одни окна стоили около чемодана золотых.

- Что ты хочешь знать о нашем поместье? - спросила Олив.

Мне было все равно даже если они жили в полом бревне.

- Тебе надо будет приехать к нам и самой все увидеть, - ответила Хетти на мою тишину.

Мы стояли около приставленного сервированного стола, наполненного горами еды, и все эти горы возглавлял целый сдобный олень со специально отваренными рогами. Я не могла не поразиться тому, что Менди успела все это приготовить.

- Хотите что-нибудь?

- Коне... - начала Олив, но была безжалостно оборвана своей сестрой.

- Ох, нет. Спасибо, нет. Мы никогда не едим на приемах. У нас от волнения пропадает аппетит.

- Мой аппети... - попробовала Олив снова.

- Мы очень мало едим. Мама волнуется. Но все это восхитительно выглядит. - Хетти пододвинулась к еде. - Перепелиные яйца - редчайший деликатес. Десять медяков за штуку! А здесь их около пятидесяти!

О да, перепелиных яиц даже больше окон.

- А мне нравятся пирожки с крыжовником, - сказала Олив.

- Не надо, - возразила Хетти. - Ну, разве что немножко.

Ни один гигант не мог съесть оленью ногу, огромную чашу риса и восемь из пятидесяти перепелиный яиц на десерт. Но Хетти могла.

А Олив съела даже больше.

Пирожки с крыжовником, хлебцы со смородиной, сливочные трюфели, пудинг с изюмом, шоколадные конфеты и пряники - приправленное ромовым, мятным и абрикосовым соусами.

Они приподняли свои тарелки к лицам так, чтобы предоставить самый короткий путь для вилок.

Олив ела равномерно, но Хетти после каждого положенного в рот кусочка клала вилку и проводила салфеткой по лицу.

А потом вновь открывала рот.

Отвратительно.

Я смотрела на рисованный коврик, что раньше лежал в комнате у мамы.

А сегодня его перенесли в зал и положили под сервировочный стол. Я никогда раньше не обращала на него внимания.

Борзая и охотники гнались за кабаном к краю алой шерсти.

Вглядываясь в него, я видела движение.

Ветер шевелил траву под ногами кабана.

Я моргнула и движение прекратилось.

Я снова в него вгляделась и трава снова зашевелилась.

Собака только что лаяла.

Я чувствовало как его горло напрягалось и расслаблялось.

Один из охотников прихрамывал - я чувствовала как болит его нога.

Кабан задыхался и держался лишь на страхе и ярости.

- На что ты смотришь? - спросила Олив, когда закончила есть.

Я продолжала изумленно смотреть на ковер.

И чувствовала будто нахожусь в ковре.

- Ничего. Просто ковер. - Я снова на него глянула.

Обычный ковер с обычным рисунком.

- У тебя выпучились глаза.

- Прям как у людоедов, - услужливо вставила Хетти. - Чокнуто. Но сейчас ты выглядишь нормально.

Она никогда не выглядела нормально.

Она выглядела похожей на кролика.

Такого толстого, которых Менди больше всего любила варить на обед.

Лицо Олив было так же пусто как и почищенная картошка.

- Вряд ли твои глаза когда-нибудь так же выпучивались, - сказала я.

- Согласна. - Хетти удовлетворенно улыбнулась.

- Лишь чуть-чуть. Иногда.

На ее лице все еще держалась улыбка, но сейчас она стала казаться приклеенной.
- Я прощаю тебя, дитя. Мы, высшее сословие, прощаем тебя. Твоя бедная матушка была очень известна своею невоспитанностью.

Мою маму все знали.

Я заледенела от прошедшего времени.

- Девочки! - Дама Ольга пробиралась к нам через толпу. - Нам пора идти. - Она обняла меня. Мой нос заполнился вонью прокисшего молока.

Они ушли.

Отец был снаружи, за железными воротами, провожал оставшихся гостей.

Я отправилась на кухню к Менди.

Она собирала грязную посуду.

- Такое ощущение, будто все эти люди гостили у нас целую неделю. - Я надела передник и подошла к раковине. - Просто они никогда до этого не пробовали твоих блюд.

Менди готовила лучше лучше всех.

Я с мамой иногда пробовала сама приготовить что-нибудь по ее рецептам.

Мы в точности следовали инструкциям и блюда получались очень вкусными, но все равно у Менди они получались вдвое вкуснее.

И это напомнило мне о ковре.

- Ты помнишь ковер с охотниками и кабаном? Не поверишь, что случилось, когда я на него посмотрела.

- О, это просто глупость. Не обращай внимания на этот старый коврик. - Она повернулась к кастрюле и стала помешивать суп.

- Что?

- Просто шутка фей.

Ковер, заколдованный феями!
- Откуда ты это знаешь?

- Он принадлежал Леди. - Менди всегда называла маму "леди".

Но это не весь ответ.
- Фея-крестная подарила его ей?

- Давным-давно.

- А мама тебе рассказывала кто моя фея-крестная?

- Нет. Где твой отец?

- Он снаружи, прощается с гостями. Точно не знаешь? Она никогда тебе о ней не говорила?

- О ком?

- О моей фей-крестной.

- Если бы твоя мать хотела бы, чтобы ты знала, она бы тебе рассказала.

- Так она и собиралась. Она пообещала рассказать. Пожалуйста, скажи, Менди.

- Я.

- Ты не скажешь? Почему?

- Я. Твоя фея-крестная - я. Попробуй-ка морковный суп, я подам его на ужин. Как он?

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/17768/58484

Переводчики: Lili1321